|
*
[?]
|
и луна и звезды и мир в целом
долгий променаж в ночи
всегда хорош для души:
украдкой смотрю в окна и
вижу как заморенные жёнушки
норовят отбиться от
обезумевших от пива мужей.
|
[?]
|
вызов темноте
выстрели в глаз
выстрели в мозг
выстрели в зад
выстрел - как цветок во время танца
|
[?]
|
причина и следствие
лучшие зачастую кончают самоубийством
просто чтобы свалить
а те, кто остался
так и не могут понять
почему кто-то
вообще хочет
уйти
от
них
|
[?]
|
синешейка
в моем сердце живет синешейка которая
рвётся на приволье
но я очень жесток по отношению к ней
я говорю, останься со мной, я не позволю
чтобы кто-либо узнал
о тебе.
|
[?]
|
что заставляет?
это трудно объяснить, я имею в виду то, кем он был,
в любом случае, это было в большом здании и он сидел
в кресле и в униформе, красной куртке, и вся его работа заключалась в том,
чтобы проверять контрамарки у тех, кто покидает
здание и у тех, кто возвращается, у него была лампа, вы помещали
свою руку под нее и отметка появлялась (бог весть
какая работа), и когда я положил свою руку под лампу,
человек спросил "послушай, тебя как зовут?"
"Хэнк", ответил я
"слушай, Хэнк" спросил он "что делает человека писателем?"
"ну" сказал я "это просто, у тебя есть выбор:
"занырнуть в писательство" или прыгнуть
с моста.
писатели - это отчаянные люди, и когда
у них появляется надежда, они перестают
быть писателями"
"а ты себя можешь назвать отчаянным?"
"не знаю..."
я пошел дальше и, поднимаясь на эскалаторе,
увидел его сидящего внизу, возможно думающего, что все это
чушь, быть может он хотел, чтобы я подсказал ему
специальную школу, особый путь, что поможет ему сбросить
красную куртку, его работа была далеко не поучительной,
как проектирование мостов или размахивание битой за Доджеров, но
он не был достаточно отчаянным, отчаянные не спрашивают
они делают
и поднявшись на эскалаторе, я толкнул
стеклянные двери и как только я это сделал, я подумал, ёб твою,
мне следовало спросить его имя, и мне стало
хреново и за себя, и за него, но через пару минут
я забыл о нем
а он - наоборот
и он видел все больше печатей под лампой
а я видел тотализатор и лошадей и
отчаянных людей
отчаянных в несправедливости
своих жизней, по-
настоящему.
|
[?]
|
улыбка на память
у нас были золотые рыбки и они все кружили и кружили
в аквариуме который стоял на столе рядом с тяжелыми занавесками
закрывающими вид из окна и
моя мать всегда улыбалась и хотела чтобы мы все
были счастливы, говорила мне "будь счастлив, Генри!"
и она была права: лучше быть счастливым, если это возможно
но мой отец продолжал поколачивать ее и меня по нескольку раз в неделю
пока его тело бушевало злобой
потому что он не мог взять в толк, что дёргает его изнутри
моя мать, несчастная рыбка,
хотела быть счастливой, избиваемая два или три
раза в неделю, говорила мне быть счастливым "Генри, улыбнись!
почему ты никогда не улыбаешься?"
и затем она улыбалась, показывая пример, и это была
самая грустная улыбка, которую я когда-либо видел
однажды, золотые рыбки умерли, все пять
они плавали на поверхности воды, на боку, и глаза их
всё ещё были открыты
и когда отец пришел домой он бросил их кошке
на кухонный пол и мы таращились как
улыбалась наша мать
|
[?]
|
небольшой дневной диалог с Джоном Фанте
он сказал, "я работал в Голливуде когда Фолкнер
работал в Голливуде, и он был
ужасен: он был слишком пьян, чтобы держаться на ногах
к концу дня, поэтому я помогал
ему забираться в такси
день ото дня ото дня.
но когда он уехал из Голливуда, я остался, и пока я
не пил так, как мне следовало бы пить, и у меня
была кишка тонка чтобы последовать за ним и
убраться к чертям отседова"
я сказал ему "вы пишите так же хорошо, как Фолкнер"
"ты имеешь в виду это?" улыбаясь, спросил он
с больничной койки
|
[?]
|
все игроки
порою, вы выбираетесь из постели утром и думаете,
что не собираетесь этого делать, но усмехаетесь про себя,
вспоминая все те разы, когда думали также, и
вы идете в ванну, умываетесь, смотрите на лицо
в зеркале, о боже, боже, боже, но все же укладываете волосы,
одеваетесь, кормите кошку, идете за газетой, за газетой с кошмарами
кладете ее на журнальный столик, целуете жену
на прощание, и уже после, сдавая машину назад, вляпываетесь в настоящую жизнь,
и как миллионы других, выбираетесь на арену еще раз.
вы на автостраде, пронизанной автомобильным трафиком
стремитесь и к чему-то и не к чему, вы ударяете
кулаком по радио и врывается Моцарт - о это нечто! - но так или иначе вы
продираетесь сквозь медленные дни и сквозь напряженные дни, и сквозь унылые
дни, и сквозь ненавистные дни, и сквозь редкие дни, и такие
восхитительные
и такие разочаровывающие сразу, потому что все мы
такие разные и такие одинаковые.
вы нащупываете выключатель, проезжаете самый опасный трафик в городе
на мгновение почувствовав себя замечательно, так Моцарт
вкрался в ваши мозги, прошелся по всем внутренностям и выскользнул
через подошвы).
это была жесткая борьба ценностей
поскольку мы все ведем в одиночку,
делая ставку на новый день
|
[?]
|
снова за пулемет
проснулся около полудня и вышел чтобы взять почту
в своем старом дырявом банном халате.
с похмелья
с волосами лезущими в глаза
босиком
осторожно ступая по маленьким острым камешкам
попадающимся на моем пути
все еще страшась боли не бритый четыре дня
молодая соседка-домохозяйка вытряхивала коврик
из окна и увидев меня крикнула:
"привет, Хэнк!"
проклятие! как будто мне стрельнули в задницу
22 калибром
"привет", ответил я
вытягивая из ящика счет за кредитку,
отрывной талон на продукты в Копеечке
просроченный платеж за воду и отопление,
письмо от поручителей
плюс уведомление из отдела по борьбе с сорняками
обязывающее мне убраться у себя в течение 30 дней.
я рванулся назад по острым каменьям
думая о том, чтобы написать что-нибудь ночью.
казалось что они
уже близко.
есть только один способ сдержать этих ублюдков.
вечерний поход на ипподром придется отложить.
|
[?]
|
Карсон МакКаллерс
она умерла
от алкоголизма
укутавшись в одеяло
в шезлонге
океанского
лайнера.
все ее книги об
ужасающем одиночестве
все ее книги о
жестокости
безответной любви
и это все, что от нее
осталось
и праздный турист
нашел ее тело
известил капитана
и ее быстро унесли
куда-то вглубь
корабля
и все
по-прежнему так
как
она написала.
|
[?]
|
на счет восемь
с кровати
я вижу
трех птиц
на телефонном
проводе.
одна
улетела.
затем
другая.
одна вернулась,
затем
снова
улетела.
моя печатная машинка
все еще
под залогом.
и я
задолбался, наблюдая
за птицами.
так, подумал
чтобы ты
знал,
ебарь.
|
[?]
|
бунты
на моей памяти этот город
горел дважды
и самой значительным событием
было прибытие
политических деятелей
впоследствие
объявивших о заблуждениях
системы
и требовавших новой
линии поведения в отношении
бедняков.
с того раза ничего не
изменилось.
как не изменится и в этот
раз.
бедняки останутся
бедняками.
безработные останутся
безработными.
бездомные останутся
бездомными
а политиканы,
боги земель обетованных, будут жить
очень хорошо.
|
[?]
|
это случилось буквально только что
солнце почти взошло
дрозд на телефонном проводе
ждет
пока я доем вчерашний
забытый сэндвич
в 6 часов
тихого воскресного утра
один ботинок в углу
стоит вертикально
другой лежит
на боку
ага, некоторые жизни созданы для того,
чтобы их просрали
|
|
© Андрей Харчевников, перевод, 2008-2026.
© Сетевая Словесность, 2009-2026.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.] |
| X | Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
|
