|
БРОНЕПОЕЗД
1. Бронепоезд
Я почти бронепоезд. Я плачу лишь черной смолой.
Ничего не боюсь, кроме времени и революций.
Если рядом враги - я стреляю из сотен стволов.
Если рядом приятели - верю, успеют пригнуться.
У меня сорок тысяч залитых известкой окон.
У меня хриплый рык, у меня - порыжевшая шкура.
Кто не верит в меня - тот, конечно, еще не знаком
С пепелящим дыханьем из недр моей амбразуры.
Я раскрашен цветами. Я - вечнозеленый букет.
Словно музыка сфер - дребезжанье моих переборок.
Мои губы - в дыму, я лечу, разгонясь, налегке,
И на каждой развилке я - самый стремительный скорый.
Для моих железяк нет усталости. Масло и спирт
Пропитали меня. Я поверил, что я - бронепоезд.
Я лечу под откос. И во мне, оглушенная, спит
Моя бедная жертва, моя одинокая совесть.
_^_
2. Туман
Я выдумаю тысячи причин
и хитростей -
хочу тебя увидеть.
А ты найдешь две тысячи уловок -
и от меня успешно улизнешь.
... Но падает туман на черный город.
И даже этот круг готов замкнуться -
чтоб в глубине возникшей подворотни
твое пальто мелькнуло желтым бликом.
Я подбегаю - сердце бьется в горле -
пустой туман, распотрошенный ветром.
Отеки фонарей.
Лишь на руке
холодных капель бледное свеченье.
К глазам поближе - и твое лицо
из каждой сферы смотрит. Как икринка,
как глаз стрекозий, пена водопада -
твой образ, повторенный многократно!
Меня туман тобою окружает,
твое лицо глядит из каждой капли,
И вижу я - смеется надо мной!
* * *
моя смерть не нужна ни тебе ни другим ни природе
я прошу тебя только вернись разберемся потом в мелочах
никогда никого не затащит забытая прорубь
если тянет наверх а не вниз
я уже догадался, что страх
не блестящие крылья не скрученный строп парашюта
не убитый костыль не объедки с чужого стола
кто кому опостылел достаточно глупая шутка
поснимаем посты
я поверю что ты
не ушла
_^_
3.
ты моя зеленая поляна
до тебя мне только бы добраться
если мои крылышки дотянут
если я не поверну обратно
я опять без веры и без крова
голый и обобранный до нитки
я дойду мне не попасть бы снова
под обстрел очнувшейся зенитки
вновь свои зализываем раны
раньше это рассказал бы кто нам
я с тобой как вечный новобранец
и всегда недоукомплектован
_^_
4.
В списке тех, кто хулил, твое имя начертано белым.
Мне не надо прощать, я уже не плачу по счетам.
Все мои костыли сожжены - стали углем и пеплом,
На котором опять всходит свежая поросль. Там
Из ветвей и стволов сочетаются новые руны -
Кто прочтет их, тот веку простит, а не только тебе -
Отражение слов, и увядших, и трепетно юных,
И давно беззаветно погибших в неравной борьбе.
_^_
5.
Мы снова таем в отраженьях
Там, наверху. И под ногами
Едва приметное движенье
Домов, окутанных снегами.
Мы все летим в прозрачном лифте,
Наш город спит, почти в полете.
Не слышен звон опавших листьев,
Заснул палач на эшафоте.
Он видит сладкие картины
Лужаек, свежих и зеленых.
Стоят в тумане паутинном
Полуразбуженные клены.
И ветерок над ним качает
Не труп на виселице синий,
А зацепившийся случайно
Платок на дереве бузинном.
И все оставлено до завтра,
Портной заснул над черным платьем.
Еще царит над миром запах
Незавершенного объятья.
Спит клерк, почти одушевленный,
Среди гроссбухов и закладок.
Спит свет неоново-зеленый
В витринах узких и прохладных.
Качает створки расписные
Недоуменный март несмело.
Вороны съежились, босые,
Дыша в карниз обледенелый.
Летит земля, себя пугая,
Пытаясь вырваться из плена,
Пока горит звезда другая
алмазным гвоздиком вселенной.
И я под мертвый звон трамвайный
С улыбкой сонной и несмелой
Еще привычно обнимаю
Твое исчезнувшее тело.
_^_
6. Покаяние
Я полжизни учился без промаха бить и стрелять,
Глядя прямо в глаза, правду-матку рубить без боязни.
И хотя бы строку записать ежедневно в тетрадь,
Как последнее слово на случай неправедной казни.
Я полжизни ходил c автоматом и без костылей,
Твердо зная, что выше и чище всего справедливость.
А потом я случайно нашел в нашем старом столе
Два письма, начинавшихся так: "Ваша милость... "
Я читал эти письма - прошения высшим чинам
О каких-то делах, абсолютно неясных в итоге,
И столетья в минуты сгущаясь, ложились под ноги,
Превращаясь в дорогу, еще не понятную нам.
Там в холодном презрении длинные речи велись,
Я повелся на них, как мальчишка на кубики Лего,
И моя беспримерная жизнь показалась мне будто не жизнь,
И ее заносило годами, как снегом.
Я спустился во двор - там чернела предзимняя хлябь,
Кувыркались синицы, беспечно звенели в терцетах,
И была мне чужой, но моей - плоть от плоти - земля,
И светился на ней огонек от моей сигареты.
И пришло кое-что как наследство потерянных лет -
Непонятных времен - отнесенное к вечности знанье.
Я отбросил свой меч. И решил принести покаянье
В том, что я воевал, пусть за правду, на этой земле.
_^_
7.
Наконец я закончил работу. Вокруг -
онемевшее утро туманом в бездонной посуде -
перевязка на сердце - я вечно сдираю кору
свежих ран, не прикрытых еще словоблудьем.
Снова тонкая ночь утекает в дыру -
бледный вытканный шелк сквозь отверстие вскрытой аорты.
Здесь светает так рано, что я не пойму поутру -
это светится ночь, или истина в капле реторты,
для которой в безумной мирской суете
ищешь слово, тревожа пустые вселенские страхи,
спотыкаясь о пункты придуманных кем-то статей,
совокупность которых приводит и к славе и к плахе?
Что идти в одиночку? Товарищ, постой,
у тебя сотня глаз, ты ведь знаешь, как складывать строки!
Я ослеп, я оглох, я пронизан, прожжен пустотой.
По колено в грязи на забытой дороге.
_^_
8. Кадр №6
Опять разметила зима
По крышам белые закладки.
Стоят озябшие дома
В урбанистическом порядке.
Ах птичка, вечно вдалеке
То мысль твоя, то взор туманный.
Что за неведомые страны,
Где ты с судьбой накоротке?
Нам город - домом, снег - плащом,
Свои заучиваем роли.
Давай опять заправим ролик
И щелкать заново начнем!
И в этом городе твоем,
На полотне старинных зданий
Мы как всегда, обнявшись, встанем,
И кто-то снимет нас вдвоем.
Портрет поставим на столе -
И будем видеть ежедневно:
Вот это мы, а это - небо -
На мачтах белых кораблей.
_^_
© Лариса Йоонас, 2002-2026.
© Сетевая Словесность, 2003-2026.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.] |
| X | Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
|
