ЖИЗНЬ - ШАГРЕНЕВАЯ КОЖА
* * *
Она поливает цветы,
свои ноготки и петунии,
под небом Таганки,
вверху,
а я не могу без нее,
без этой красивой засранки.
И к черту благоразумие.
Ей-богу же, не могу.
Скажи мне, оплот православных,
Зоя из Козьмодемьянска,
пропащая дочь Мессалы,
какие у Ельцина планы?
Почем для ребенка коляски?
А свадебные столы?
Под небом высоким и чистым
давай на ветру постоим,
мозги алкоголем прочистим,
посадим наш фиговый листик
и скромно прикроемся им.
_^_
ЗАГАДКА МОЕМУ ПСИХОАНАЛИТИКУ
Какая-то беда: хотя достиг расцвета -
Кругом одни враги, хоть любишь целый мир -
Живешь как схимонах, в постели женщин нету,
И вечно засоряется сортир.
Какая-то напасть: нет денег ниоткуда.
Последние штаны в тазу стираешь сам.
Игольное ушко готовишь для верблюда,
И мед чужих пиров стекает по усам.
Пойду - один конец! - в Останкино буянить,
"Тойотам" фары бить, качать свои права:
Ведь если нет вины, за что же наказанье?
А если есть талант, зачем его скрывать?
Я возбудил протест фигурой одиозной,
Меня пытает жизнь на сгиб и на излом.
Пускай меня убьет Иван Васильич Грозный
За то, что полюбил я Девушку-с-веслом.
_^_
* * *
Честь имею, но как сохраню
Я ее, если мной овладела
Красота, шамаханская ню,
Твоего совершенного тела?
Я растряс содержанье желез,
Кошелька, головы ради этой
Кроткой веры, любимой до слез,
Глаз как окна в зеленое лето.
Мы стоим на краю нищеты.
Наши судьбы в руках нуворишей.
Но не зря ж улыбаешься ты
Одному из дворовых мальчишек.
Сочиним и отпустим дитя
В двадцать первый, где все несуразно,
Если скажешь, главу очертя:
"Я согласна".
_^_
* * *
Гиперборейцы мы: всегда лишь
Стремимся к состоянью спячки,
Мужские силы и ребячьи
Угомонив внутри влагалищ.
Здесь к жизни, как к посту готовясь,
Зовут всеобщую мечту,
Любви предпочитают совесть.
А кольту - шиш и клевету.
Здесь жены стрижены, мужи,
Напротив, - женственны и бриты.
Кисель великорусской лжи
Пускай расхлебывают бритты.
_^_
* * *
Поистине чудны дела Востока.
И сколько б ни продлились времена,
То Папа самодурствует жестоко,
То Мама не питает ни хрена.
Здесь Женщина сжимает серп - по яйцам,
Мужчина держит молот - по мозгам.
Подамся в монастырь или к малайцам,
Но ум и честь задаром не отдам.
Зачем нам "volvo" кремовый да розовый,
Красивый особняк и вертолет?
Нас из саней боярыни Морозовой
Морозов Павлик в лагерь поведет.
Пусть пятый век! Пусть с острова Суматра!
Реинкарнация, как и любовь, слепа.
Согласен потягаться с Клеопатрой,
С индонезийской. Только без серпа.
_^_
* * *
На пороге - утраты. Шагреневой кожи лоскут
Убывает. Опять некто вроде Дантеса,
Но из шведских болот. Пусть его экстремисты убьют,
Как и Пальме. Его лютеранская месса -
Или как у них там служат богу? - по мне панихида,
Жизнь - суха, делова, скопидомна и педантична.
Плоть и кровь моя карту по полу расстелет, ехида,
И находит Стокгольм, и находит, что место прилично.
_^_
ТАЙМ-АУТ
Свободному нескучно одному.
Он автономен, автотрофен, авто-
мобилен. И любви не надобно ему.
Как завтрак космонавта,
он стерилен.
Он все антагонизмы обуздал.
Он НЛО, нацеленный к полету.
Придай же, Господи, ему потенциал,
святому своему автопилоту.
Чтобы твои прославились дела
......................................
......................................
Всех черных кобелей отмоет добела.
_^_
УРОКИ ДРЕССИРОВКИ
Как любит власть она, родясь под знаком Льва,
Но ей не укротить меня пренебреженьем.
Здесь мужество и бич нужны, а не слова.
И главное сейчас - не падать на колени.
Горда и вспыльчива, и даже в наготе
Так неприступна, что отнюдь не каждый
Убережет достоинство - не те,
Кто ей в любви поклялся хоть однажды.
Дрессировать ее - какой же в том резон?
Настаивать - не вышла бы оплошка.
Я в благородного царя зверей влюблен,
Л е в понял бы меня. Поймет ли злая кошка?
_^_
ГИМН ЛЮБВИ ВО ДНИ ПУТЧА
Ты приходила весела, оживлена, морозна,
Тревожной радостью лучась, всегда на полчаса.
Я наливал тебе вина и утешал: "Не поздно.
Еще есть время для любви, ложись, моя краса".
Так продолжалось день за днем, неделями, веками.
Я ждал тебя, как Агасфер, разменивая рай.
Нагая плоть твоя нежна, но нет отрады с нами,
Но нет с колчаном шалуна, нет счастья до утра.
Неосязаем твой нектар, и как вкусить нектару
Из плотно сжатого в бутон, колючего цветка?
И океан моей любви вотще по капилляру
Поит пустыню твоего горячего песка.
Пока свободою горим, мы не сгнием в острогах.
Судьбу России кто поймет - сладка она, горька?
Пусть нас, ее самоубийц, при всех ее дорогах
Тысячекратно погребут в грядущие века.
И не сказав мне о любви, но лишь о перспективах,
Мои таланты похвалив, отнюдь не доброту,
Ты внидешь в узкие врата в убежище счастливых,
Оставив голого меня на каменном мосту.
Я так давно тебя люблю, настолько без ответа,
Что, даже руки наложив, не доказать судьбе,
Что без тебя мне мир не мил, что я люблю и это
Я каждый день и каждый час хочу твердить тебе.
_^_
* * *
Я не любил ходить и не хотел
На поводу у жизни быстротечной,
Но временную женщину имел,
Как будто не достоин связи вечной.
И ныне, завершая свой букварь
Любви, дурман любви преодолев, я
Скажу Тамаре: "Ну, прощай, Фамарь,
Времянка среди вечного кочевья".
_^_
ЭЛЕГИЯ НА РАЗЛУКУ С Т.В.Б.
Я люблю! Это странное слово
Боль и грусть вызывает в душе.
Ибо в ней отложилось уже
Слишком много пережитого.
Безнадежную страсть и тоску
Я ветрам и реке доверяю, -
Пусть развеют, а я не могу,
Потому что изнемогаю:
Без ее суесловящих уст
И без ловких ее поцелуев
В одиночестве здесь изведусь,
О взаимности тщетно взыскуя.
Я потребовал самую малость:
Чтобы бились совместно сердца.
Целовала, шутила, смеялась,
Но любить не клялась до конца.
Если есть в этой женщине дух,
Если звезды хоть раз созерцала,
Если свет ее глаз не потух,
Пусть сойдет у речного причала,
Из московской своей суеты
Пусть приедет сюда наудачу.
Я скажу ей: "Любимая, ты?"
Обниму и от счастья заплачу.
А она, мне слезу утирая:
"Спать, мой милый, мы будем в сарае".
_^_
ИДИЛЛИЯ ДЕРЕВЕНСКОГО ЗАКАТА
Вот солнце садиться в сиянии желтом
за лес, золотя чердаки и оконца,
да путник вечерний и пьяный прошел (там
собака залаяла), лижет коленца
кот на завалинке, мудрый и старый,
да ласточки реют над крышей амбара,
да мухи жужжат, да проблеяли козы,
да мальчик с удой и со связкою рыбы
прошел, да туману куриться пора бы
над темной водой, да вечерние росы
легли на сады, огороды, покосы,
смолу источают янтарные бревна,
да черная кошка для случки любовной
крадется к коту, свою шерстку который
вылизывает, да летают ночные
в тиши мотыльки, да слышны разговоры
девчонок, ко клубу на танцы спешащих,
да голос кукушки из сумрачной чащи.
Когда свечереет, то звуки иные
послышатся: будет всю ночь до восхода
скрипеть коростель из сырой луговины,
девчонки - смеяться, трещать - мотоциклы,
звенеть - комары, да похрюкивать - свиньи
в хлевах, мотыльки - колотиться о стекла,
пока не угомонится природа
и встанет с другого конца небосвода,
багрова, кругла, молчалива, страшна,
луна.
_^_
* * *
Хорошо этой пасмурной ночью
из тесовых прокрасться ворот!
Ветер треплет лохматые клочья
облаков и к дыханию льнет,
обвивает рубаху на теле,
сеет дождь рассыпной, и во мгле
то лепечет листвой, то без цели
облетает просторы полей.
Под его беснованье ночное,
под бреханье измокших собак
грязь месить - наслажденье, в овраг
заглянуть - наслаждение вдвое:
темь, травы колыханье, со мною -
Бог и страх.
Пусть летуча по ломаной траек-
мчится -тории мышь очертя,
я в ручей зашвырну свой чинарик
и от страха всплакну, как дитя.
А с погоста, где тлеют их кости,
тех людей, что дышали вчера,
я миную бревенчатый мостик
и в лесу пропаду до утра.
Ты гори, мой костер на поляне,
искры в черное небо мечи.
Милый друг мой, тебя на свиданье
призываю из ночи в ночи:
приходи, мы расстелем рубаху,
с женскою плотью мужскую сразим,
и не раз, и пошлем ее на ...,
жизнь, в которой так тесно двоим,
срубим избу, детей нарожаем,
а налоги платить погодим,
приходи, назовем его Раем, -
это место, - здесь дождь нескончаем, -
хрен посадим и редьку взрастим.
_^_
ЭПИГОН
Он эпигон и неврастеник,
он день и ночь стихи строчит.
Что движет им? Нехватка денег?
В веках остаться норовит?
Пойдет направо - встретит Блока,
налево - Колова найдет.
и в небесах он видит Бога
и в недрах гад подземных ход.
И в сорок ничего не знача,
он вся и всех берет на понт,
по нем Канатчикова дача
тоскует, от него - Литфонд.
Играют волны, ветер свищет,
он в Цэдээле водку пьет.
Увы, он славу не отыщет,
но язву, точно, наживет.
Под ним струя светлей лазури,
над ним - луч солнца ясный, но,
женатый на Литературе,
он с жизнью разведен давно.
Но в день, когда определенно
он перестанет мельтешить,
вы помяните эпигона
свечой за упокой души.
_^_
ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ МЕЧТЫ
От травы и песка не отвыкла стопа,
нюх - от запахов лета.
Замани меня в дебри, лесная тропа,
испещренная пятнами света.
Если леших не стало, то есть еще лес,
если нет водяных и русалок,
то вода еще есть и окрестности без
теплостанций и свалок.
Я бы жил здесь, как в Ясной Поляне Толстой,
по утрам на соху налегая,
потому что охотник до жизни простой,
но далась - городская,
с лязгом, смрадом, народом, впадающим в раж,
нервотрепкой и страхом,
крематорием. Я бы собрал саквояж,
и пошла б она на ...!
Но держусь.
известит вас Госкомприрода:
не уран распадается - Ивин смердит,
как последний поэт из народа.
_^_
МАРТ
Здесь воздух еще без свинца, углерода и хрома
Стоит, студеный, и пахнет печным отопленьем.
Бледно-розовый флаг полощется над сельсоветом
(Сельсовет в подчинении у Тотемского райисполкома),
И не похоже, что веет теплом весенним,
А вороны если летают, то все же молчат при этом.
А собаки если трусят по помойкам, то молча, по делу,
А люди если выходят, то за особой нуждою,
А коты на снегу отряхивают лапки, каждую порознь,
В палисадниках спит до весны заиндевелая поросль,
И ни звука с реки, убеленной белою пеленою,
Тишина нахлобучилась на поселок, и мурашки бегут по телу.
Рассказать бы кому, не поверят, насколько здесь тихо,
Ни арабского кризиса, ни Чернобыля, ни Карабаха,
Лишь старухи у окон молча стареют, на улицу глядя,
Вечером же куделю прядут для какого-нибудь занятья.
А ночью, если выйти во двор, к телу примерзнет рубаха,
Да моча убегает в снег, и звезды как рассыпанная гречиха.
Я когда-нибудь, точно, сбегу отсюда в страну Анголу
Воевать на стороне этих пресловутых УНИТА,
Там, по крайней мере, я не рискую соскучиться или замерзнуть.
А пока же стою посреди двора как настоящий олух,
И читаю тайную звездопись радостно и открыто,
И постигаю азы мирозданья по азбуке звездной.
_^_
К ПОТОМКАМ. АВТОЭПИТАФИЯ
Жил, луну созерцал и влюблялся не раз,
Метил в боги божкам вопреки.
Мне не жалко, что нету меня среди вас,
Потому что вы все дураки.
_^_
НОЧЬ ПЕРЕД ОТЪЕЗДОМ
Свечерело. Грузные жуки
пролетают, и лилеи пахнут,
и висят по банькам пауки,
говоря возвышенно - Арахны.
Здесь мой друг, котенок-игрунок,
с коим так уютно в сеновале
спать: свернется, серенький, у ног
и мурлычет - мирно засыпали...
Завтра в путь, но не могу заснуть.
Обойду глухие палисады,
освежу ночным дыханьем грудь.
Плюнуть можно, а грустить не надо.
Зелено на Западе с багрянцем,
жгут костры на берегу реки,
и кружат поденки-мотыльки
над кострами в белоснежном танце:
хороша приманка для язей
на потеху сельским рыболовам.
Пахнет дымом, сеном и лиловым
сумраком. А на душе моей -
тишина и грусть годов ушедших.
Полнолунье. Псы во всех домах
лают. Понимаю сумасшедших:
в полнолунье сам схожу с ума.
Так красна, кругла и так туманна
в небе полуночная луна!
Расстрелять бы стерву из нагана,
чтоб погасла навсегда она.
_^_
РОДНЫЕ НАПЕВЫ
В небесах торжественно и чудно,
Дружен храп счастливых тотьмичей,
Здесь уснуть и умереть нетрудно,
Сделать жизнь - значительно трудней.
Если вы космополит, то не придут к вам:
Ведь судьба и почва дышат тут.
И растет развесистая клюква,
Под которой бабы кофей пьют.
В горнице моей светло во тьме.
Матушка, чего ты там торчишь?
Я бы жить и умереть стремился в Тотьме,
Если б не было такой земли - Париж.
Хорошо здесь кошкам и собакам,
Дуракам и живности в хлеву,
Человеку грустно здесь.
Не пора ли ехать мне в Москву?
_^_
|
