* * Что этот город - на долгий срок... * как тот птенец, что выпал из гнезда... * Год умирал, год доживал, год чах... * В руке пшеничное зерно... * Ты не вернёшься никогда...   * А что ты хотела, ведь это - зима... * Но сначала будут снеги... * Когда-нибудь потом, когда вернусь... * День не расписан по минутам... * Переулок. И рыжая шкура листвы...

* * * Что этот город - на долгий срок, что этот серый и влажный воздух, что это - ниточка, узелок: не развязать, не порвать... а возле старинной кирхи - высокий мост, где я - в плаще, под дождём, промокнув, - стою, дождю подставляя горсть, и смотрят мне - в мою душу - окна... А в этих окнах - черным-черно. Весь город чёткой чертой очерчен... Земля, крутясь, как веретено вокруг оси, приближает вечер. _^_ * * * как тот птенец, что выпал из гнезда, и - всё больней, всё дальше, всё разлучней.... страдает одинокая звезда - всё мается и мается падучей всё падает, который день подряд, и всё никак желанья не исполнит, а звездопад заменит снегопад и первый снег растает на ладони и будет ночь в сто сорок фонарей чадить коптить сжигая безвозвратно приметы взрослости: два шага до дверей два - за порог, и никогда - обратно. _^_ * * * Год умирал, год доживал, год чах, Последним снегом таял у обочин, Косым лучом на рыжых кирпичах Год угасал - угадывался почерк Руки умелой: выдержать апрель Как паузу... потом поставить точку И в тот же час начанётся новый год - Такие годы начинают с мая Когда истошно яблоня цветёт И где пуста тетрадка чистовая Судьба поправки делает спеша В черновики - но кто их разбирает. _^_ * * * В руке пшеничное зерно, куда пойти, куда податься, где упадёт - взрастёт оно: сегодня, завтра, через двадцать лет сумасшедших... в окнах пусть перемещаются картинки и радиола ввергнет в грусть хрипящим голосом с пластинки. А осень - в ступке истолочь, зарисовать огонь боярки и чтобы солнце - жарко, ярко светило, чтобы - во всю мочь - ему-то что... ему - не жалко... _^_ * * * Ты не вернёшься никогда в обетованный белый город, к его заснеженным домам, к его простуженному горлу. И ты не скажешь с хрипотцой, в озябшем голосе: "Ну, здравствуй!" Его бесцветное лицо не разрисуешь алой краской воспоминаний... Чем не бред? Вот он и стал твоим кошмаром. И снится город твой тебе, как снились бы кошма да нары тому, кто сослан был (а был в тот город сослан Достоевский) и он глотал метели пыль, и он в окно смотрелся фреской помпейской... Женщина в окне была больна, была чужая и говорила, как и мне однажды - ты: "Я уезжаю навек из города, навек... И ничего не повторится..." И длинным взглядом, точно спицей, пронзала из-под синих век. _^_ * * * А что ты хотела, ведь это - зима. Зима без начала, в неброском обличьи: Короткие трубы, сырые дома, Высоко над городом - возгласы птичьи. А что ты хотела, ведь это - разрыв... Ведь это - разлука, прощанье со стаей. Последняя ласка - ладонью коры, И первый, нелепый - к полудню растает - Снежок на тропинке... да, это зима: Её очертанья, дыханье, предвестье... Часы, за которые сходишь с ума, Под жалобный скрип ржавой кровельной жести, - Да что ж ты хотела, раз это зима, - Безлика, бездушна - за рамой оконной. Вот так же по комнатам ты и сама Всё бродишь - живой говорящий покойник... Одна во всём мире, нелепо одна. В слепой полынье, точно серая шейка.... А что ты хотела, ведь это - зима. Точнее, всего лишь её приближенье... _^_ * * * Но сначала будут снеги, Рождество и новый год... Снова выстрелит Онегин, снова Ленский упадёт. Новой пушкинскою драмой прозвенит дверной звонок, и листочек телеграммы вдруг окажется у ног. И сама, листка белее, ты прошепчешь: "Боже мой! не умею... не сумею - жить, особенно - зимой...." Но пройдёт зима, и птицы защебечут эту боль... И, должно быть, не случится ничего уже с тобой. Ни последнего привета, Ни последнего звонка - Только пляшущий по ветру Кончик чёрного платка. _^_ * * * Когда-нибудь потом, когда вернусь, я не узнаю собственной улыбки. Не там сойду с трамвая по ошибке, на улочках, знакомых наизусть, казалось бы - запутаюсь. Похоже, я стала незнакомкой, я - прохожий, забредший на случайных огонёк. По подворотням - серенькая осень, и небо, как застиранная простынь, а что к чему - уже и невдомёк. Пинать листву, бродить и слушать всхипы дверей подъездных, высохшие липы нащупывать, как тросточку - слепец. Вот, если бы вернуть былое зренье! былой азарт, и прошлое везенье, и жизнь саму - вернуть бы, наконец. Всю эту жизнь, прожитую в потёмках, неясную, затянутую плёнкой, нет - пеленой дождя и грусти... Пусть всё будет так. А, может быть, иначе. Да разве же хоть что-то будет значить хоть что-нибудь - потом, когда вернусь? _^_ * * * День не расписан по минутам, И кажется, что можно жить, Не торопясь, и в небе мутном Смотреть на тучек виражи. А здесь декабрь с замёршим оком Выходит в город, прикурив, Как от плиты - от жёлтых окон, И плачут снегом фонари. Белым-белы стоят проспекты, Притихли, будто бы во сне. И белый цвет - суть сумма спектра, Преобразившаяся в снег. В декабрь - как в прорубь головою, В проспекты - прибавляя шаг... Суть сумма жалости и боли - Твоя озябшая душа. _^_ * * * Переулок. И рыжая шкура листвы на асфальте. И серенький дворик. И на стенах в квартире пылятся ковры. И сырой подоконник. У балконных дверей примостился сентябрь. Без особых хотений доживает герань на окошке. И рябь по стеклу - светотени. И, в матиссовом синем, - примолкли углы. Тонкий запах лимона в жёлтой кухне, где лето прослушали мы, как гудки телефона... _^_

© Елена Иноземцева, 2005-2026.
© Сетевая Словесность, 2005-2026.