ВСЁ ТО, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С НАМИ
* * *
Возвратимся туда, откуда все началось,
Просвеченные солнцем насквозь,
С богом играть в слова,
Но что-то едва ли
скажем:
/что тут еще скажешь?/
Камни на этом пляже
Выглядят точно так же,
Как в день начала начал –
день начала любви –
И тоже молчат, небо обожествив,
Море обожествив.
Кажется, где-то тут
и зародился звук,
Тихий глухой стук
Камня о камень.
Так тут и было веками,
Как в самом начале всего:
Только любовь и бог –
Всё то, что случилось с нами.
_^_
* * *
Сколько нежности здесь невысказанной, невыласканной,
Не дошедшей до адресата.
Небеса-хроникёры вечности глядят так пристально, бесновато,
А вокруг тишина, только как-то по-человечьи
Шелестит трава о памяти и тоске
На своём травяном наречьи –
Ангельском языке –
Голосами тех, кто смешался с нею
И пророс и растёт из земли,
И поёт, и поёт, зеленея,
Монотонные песни свои.
Нам, стоящим к земле вертикалью,
Не расслышать их песен слова,
Но как будто на сердце под камнем
Прорастает сырая трава.
И стоишь ты, как будто бы прежний,
Только что-то такое внутри –
Это вся необъятная нежность,
С адресатами говорит.
_^_
* * *
На сетчатке пруда замирают вечное небо, чёрные птицы, редкие снегопады, жухлые листья,
Изредка – лисы, пришедшие на водопой. Я говорю: "я пруд", я ложусь головой на запад,
мыслями на восток –
Здесь мягко, нехолодно и легко,
Это всё бог, это лесной бог прячет меня в карман:
Здесь не идёт война, и даже время остановилось.
И только лисы, похожие на огонь, родственные огню,
ложатся у моих ног, ложатся у моих рук.
Я говорю "бог" (я говорю бог)
Я, говорю, пруд (я говорю пруд)
Я говорю-я говорю-я го...
А бог отвечает: откуда мол знаю,
чтo такое огонь?
И я, рассекреченный, замолкаю.
_^_
* * *
[Атомы состоят из ангелов, ангелы состоят из атомов]
Из чего состоит всё на свете, бабушка?
Из молекул, а те – из атомов, отвечала.
Расправляла фартук, садилась с краешку
и молчала.
Что внутри у всех этих атомов, бабушка?
Я не знаю, наверно, ангелы, милая.
Поднимала с земли камушек
и молилась.
И спустя двадцать лет на кладбище
Я тебе расскажу, что вот
Это ангелы состоят из атомов, бабушка,
А не наоборот.
_^_
* * *
И мокрый снег, которым мир пропах,
И свет, просеянный сквозь облачное сито,
И чёрный лес, как будто меж рубах
Торчит случайно выстиранный свитер.
Такой пейзаж – двухцветная зима –
[Двухцветное кино: прощай, эпоха!]
Подсветит, кто и где тебя сломал,
Бесстрастным взглядом с ноября по март,
Протяжной паузой от выдоха до вдоха.
И вот, когда земля вдохнёт опять
Цветную жизнь в своё большое тело,
Ты инстинктивно будешь понимать,
Что делать, чтобы больше не болело.
_^_
* * *
Над городом, над гомоном, над множеством
ненужных дел,
Летел не гордо, склонивши голову, почти ничтожество,
но всё ж летел.
Почти неслышимый от каждой крыши он брал разбег,
Ещё неслышимей, ещё беспомощней, ещё слабей
Его движения, его дыхание... Но всё внизу,
Приятным жжением своих изнанок его отзву–
(чило) – и просто стало, и ясно стало, как божий день,
Что в городе, что в гомоне, что в списке дел
Важнее этого простого трепета нет ничего.
Летел над городом поддетый золотом бесценный звон,
И что-то детское, и что-то веское звучало в нём,
И сердце каждое рвалось и жаждало
и было разом церковью и звонарём.
_^_
* * *
Стой посреди площади, смотри в небо,
Но не открыто, а то ведь решат – полоумный.
Исподтишка, будто размять шею
Остановился. Город течёт шумной
Речкой, течёт рьяно:
Не привязался к мачте, считай – смыло.
Мачта непрóчна – из всякой дряни –
Детских воспоминаний, фантомных смыслов,
Кадров из прошлой жизни.
Стой и смотри, стой и смотри: этот
Вечер/закат/аромат/август
Станет, быть может, главным трофеем лета:
Будет на хрупкой мачте обновкой парус
Реять, маячить вдали неярко.
И если снова пойдешь под воду
Где-то среди осеннего мрака,
Будет тебе самому подарком,
Слабой надеждой, ниточкой на свободу.
_^_
|
