* * *
Утка идет на взлет,
Следом за ней толпой -
Духи лесов и вод,
В город, на вечный бой.
Но прошивает дробь
Ночи слепой кишку,
Чавкает влажно топь,
Кровь течет по стишку.
Крякнувший самолет
Терпит крушенье - вниз,
Рыжий ирландец - (мёд
С ржавчиной) - в поиск, плиз!
Рыжий ты мой дурак!
Как ни кровав поэт,
Ночь для него - не враг,
Мир - не добыча, нет!
Демоны - не вопрос -
Щёлкают по курку,
Мокрый собачий нос
Взламывает строку...
_^_
* * *
Спит в горлышке кукушки
Уставший часовой...
Фонарь из черепушки
С кровавинкой живой
Оттягивает пальцы
Горит едва-едва...
Зачем неандертальцу
Частичка божества?
Смеется бедный Йорик,
Могильный аксакал,
Но горек, горек, горек
Мерцающий оскал,
Свернулась по глазницам
Нагая пустота,
А слово - только птица,
Летящая с листа.
Но все-таки бубенчик
Звенит из пустоты,
Отращивает птенчик
Рифмучие понты,
Потом по зову крови
Срывается в пике...
И гнездышко готовит
В отпетом черепке.
_^_
* * *
Слог - лобогрыз
И лоботряс,
Яблоко вниз -
Аз.
Слог - перевод
Смысла на звуки...
Яблоко - в рот,
Буки.
Чара, искус,
Липкие сети,
Яблока вкус -
Веди.
И вот, когда боль,
Выжжет твое нутро,
Слогом, поэт, глаголь
Добро.
_^_
* * *
Неужто осень? На её платке
алеет роза и сверкает иней.
Бахыт Кенжеев
Эй, хозяин! - еще пару литров и столбы доползут до нас,
Пусть закат - золотая бритва - наезжает на лунный глаз.
Ведь стеклянные сны не бьются, с алой розой в седом снегу,
Кто хлебает мороз из блюдца и с улыбкой несет пургу?
Но в улыбке ее чеширской проступает оскал зубов,
Потому что она - транжирка нашей крови и наших слов,
И на ржавых ее надкрыльях, словно мертвая голова
Проступает тоска бессилья, невозможность поджечь дрова
Наших душ отсыревших... Это - безнадежная тайна сна,
Пусть луна растет для поэта, и поэт говорит "луна",
Между ними не выбить искру, за которой ревёт пожар,
Остается достать канистру и плеснуть на промерзший шар.
Но сначала - плеснём-ка в кружку огнедышащего питья,
А потом позовем подружку, у которой в груди - змея,
Рыжий локон, алая роза, ледяная соль тишины...
И, приняв изящную позу, упадем, наконец, с луны!
_^_
* * *
Из черноты, свернувшейся в стакане,
Под горло подбираются слова...
Но залпом - раз!
Как истина в канкане
Над пламенем танцует голова.
Срываются застежки, гнутся стрелки,
Испуганные новости висят,
Орешки золотые колют белки,
Серебряные кошки голосят.
На голос их - из темноты и дыма -
"Поехали!" - небритый, в три дуги,
По-братски обнимая серафима,
Из шестикрылой вырвавшись строки,
Запутавшись в пере её и пухе
Всей пьяной мордой, в потном неглиже,
По пояс - в зренье, по сплетенье - в слухе,
По плечи - в осязании уже,
Ступая поколеньям по коленям,
Мурлыкая припев про вечный бой,
Шатаешься, пропойца, по ступеням,
И лестница сгорает за тобой...
_^_
* * *
Осень - облачный бублик, сгрызенный до конца к изумлению публик девочкой без лица. Синяя дырка плачет, крошки не находя, девочка колет пальчик лезвиями дождя. Воет, влезая в щели, лапами морду трёт ветер; тропой Кощея лужи прессует лёд... От леденца окошка до медуницы сна ходит черная кошка, черная тишина. Девочка потеряла губы свои глаза тянет под одеяло, за одеяло, за одеяло, в зыбку... что же запомним мы? - тающую улыбку в белых зубах зимы.
_^_
|
* * *
Для чего тебе, дурашка,
Медвежуткая Гора?
Что за шуба - чебурашка,
Что за суп - из комара?!
Хлебца, яблочка на грошик
Из промозглого ларька,
Небо в праздничный горошек,
Медвежуткие снега.
Белым волосом замотан,
Смертной, снежной сединой,
Убаюкан, прибормотан,
Телевизор ледяной...
В чашу проруби с разбега
Бухнет огненный ошмёт,
Страховитое Онего
Плавниками шевельнет.
Холодна вода с ладошки -
Звездной льдинкой отогрей
Ночь, чернее черной кошки
В черной комнате своей.
_^_
* * *
Пора на север - Балтика, прости! - не удержать тебя в своей горсти, соленый город выльется из чаши, я уезжаю - горло напролом, сплошная боль - существованье наше, язык распорот словом-топором... Здесь каждый шорох, каждый поворот, молчанье - порох, вырвется - убьет, моя собака, надо - навсегда! Горит бумага. Падает вода.
_^_
|
|
