ЯЩЕРКИ  МИНУТ Я видел забор, сколоченный из дверей... Мир состоит из маленьких вещей... Вспоминаю до сих пор... В житейской канители... Морской берег... И разделились берега... ТРАМ-ПАМ-ПАМ   холодным утром свет рассеян... Не хочется вставать... Вечерял на кухне в одного... ВСТРЕЧА С ВЕТРЯНОЙ МЕЛЬНИЦЕЙ В ЛИФТЕ Холодную вишню снимаю... попала в глаз соринка - не беда... * * * Я видел забор, сколоченный из дверей, и каждая дверь казалась другой старей: вот эту при Брежневе пьяный пинал ногой, а та при Хрущеве вышла недорогой. А к этой прильнувши - ну до чего тонка! - при Сталине ждали каждую ночь звонка. За каждой кипели борщи, и кипела страсть, смеялись дети, и нечего было красть. А ныне стоят преградою на пути, и ни в одну из них уже не войти. _^_ * * * Мир состоит из маленьких вещей, из пропасти занятных мелочей: крупиц, песчинок, зёрнышек, пылинок, и росных капель, и тугих былинок. Из тех кровинок, что мой нос пролил, когда с соседом парту я делил. Из юрких, будто ящерки, минут, которые сквозь пальцы прошмыгнут. _^_ * * * Вспоминаю до сих пор: вышел маленький во двор - и в глазах от солнца змейки, а старухи на скамейке деревенскую поют, мне конфеты подают. И у самой старой прялка почерневшая в руках. Мне старуху эту жалко - нить выходит в узелках. Кабы знать, что это значит, кабы ведать наперед, почему окошко плачет и картошка не цветет! ...Врут проклятые приметы и поэты тоже врут, что России больше нету, что старухи перемрут, детство сладкое растает, утечет в мирской бардак... Вьется-вьется нить простая и не кончится никак. _^_ * * * В житейской канители от пагубы храня, истерся крест нательный, позакруглил края. Грешно живу, негоже, и почернела нить, пока въедалось в кожу спаси и сохрани _^_ * * * Морской берег, как это и было обозначено в путеводителе, представлял собой кручу, поросшую редкими пучками травы. Когда во время отлива море отступило и обнажило узкую полоску шельфа, мы спустились вниз, к самой воде. А высоко над нами были заросли дикого орешника, и благодатное небо щедро дарило нас вызревшим фундуком. Я колол его круглыми морскими камнями. Ты смеялась. Вода прибывала. _^_ * * * Светлой памяти М. С. ...И разделились берега на тот и этот. Зимой обычная река, весною - Лета. На дальний берег, где погост, не перебраться: пошла вода и смыла мост в Аида царство. Ты там, я здесь, не сыщешь мель - вода меж нами. И оплывает карамель в моём кармане. _^_ ТРАМ-ПАМ-ПАМ идёшь по улице и поёшь трам-пам-пам собаки лают и птички насвистывают трам-пам-пам младенец в коляске губами делает трам-пам-пам больной старик ты переходишь на их язык в кулинарию заходишь и трам-пам-пам говоришь румяной булочке-продавщице она смеётся тебе в ответ ну нет так нет а мелочь звякает трам-пам-пам ведь у тебя как всегда без сдачи сидишь на лавочке во дворе где старики стучат в домино и между делом ругают власть трам-пам-пам такую страну развалили ещё хотя бы денёк украсть но дни по пальцам перечтены ложится тень поперёк весны и бьётся сердце твоё ...трам! ...трам! идёшь по улице стиснув зубы поёшь трам-пам-пам _^_ * * * холодным утром свет рассеян читаешь книжку натощак а за окошком воет север и нет спокойствия в вещах и вот откладываешь книжку дрожишь лодыжками до ванной потом согнувшись точно лыжник скользишь в подъезде деревянном когда выходишь на работу ты безобразен и смешон а где-то вечная суббота быть может выше этажом _^_ * * * Не хочется вставать, ни завтракать, ни бриться, ни рожу умывать, ни Господу молиться. От моего стиха - я нес его, как знамя - осталась лишь труха признаний, их изнанок. Кругом лежит страна без памяти, без края. Оборвалась струна, а музыка - играет. _^_ * * * Вечерял на кухне в одного: ни жены, ни друга - никого. Лишь картошка со сковороды за мои дневные за труды. Лишь часов полуночный набат, лампа-уголек в пятнадцать ватт, да звезда, дрожащая в окне... Неужели помнят обо мне? _^_ ВСТРЕЧА  С  ВЕТРЯНОЙ  МЕЛЬНИЦЕЙ На холостом ходу вращается ветряк. Я ближе подойду. Он сам - как холостяк: он смотрит сквозь меня налитыми глазами, хмельной от ячменя, раздавленного за день. Он мелет языком, ругается несносно, и я с ним не знаком, но расходиться - поздно. На ветреную речь что я ему отвечу? Я - голова без плеч, а он - сплошные плечи. Я треском оглушен, подавлен превосходством и начисто лишен былого донкихотства... _^_ В  ЛИФТЕ С восьмого этажа спускаюсь на седьмой, с седьмого на шестой перетекаю плавно, на пятом чуть трясет, садятся пассажиры, и вот уже четвертый зажегся огонек. А где-то в глубине таятся шестеренки, и механизм скрипит, и трос уже лохмат, бетонная утроба тесна и бесприютна... Трясет. Встречаем третий. Переворот в мошонке. Гаснет свет. Второй - как откровенье, как воздуха глоток, я вспоминаю строчки, из Хлебникова что-то - где о нагой свободе, о небе и цветах. И - первый. Дожидаюсь открытия дверей и выхожу. _^_ * * * Холодную вишню снимаю, сминаю сухое быльё, и ветка маячит немая: кончается лето твоё. Такое в саду запустенье, что можно сказать: забытьё, и клонятся долу растенья: отмерено время твоё. Победою мнил пораженье, а правдой - слепое враньё, но в блюдце сияет варенье. Не вечно и горе твоё. _^_ * * * попала в глаз соринка - не беда всего-то надо потянуть за веко но сорных дней пустая лебеда на ясность глаз накладывает вето так всех нас темнота перехитрит увянут как цветы прозренья наши и белый свет - внезапная пропажа - сгустится в сердце, вспыхнет и сгорит _^_

© Евгений Черников, 2016-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2016-2026.