Словесность

[ Оглавление ]



Новые публикации
"Сетевой Словесности":
Дмитрий Аникин. Два музыканта. Поэма
Елена Кабардина. Морошка. Стихи
Ольга Расташанская. Полчаса до весны. Стихи
Дмитрий Рябоконь. Кот да Винчи. Стихи
Бекки Сквиррел. Следуя за вопросами... Стихи для детей
Виктория Орлова. "На подоконнике" и другие истории. Рассказы
Яков Каунатор. Жил-был мужик... Эссе
Ингвар Коротков. О своеобразной литературной критике или когда кукушка хвалит петуха... Статья
Наталья Гвелесиани. Новый Завет: художественный перевод в духе современных понятий.
Борис Кутенков. Алексей Небыков: "Немало нерастраченного огня для внимательного писателя...". Интервью
Литературные хроники: Полина Пехтерева. Поэт, смотрящий в глубину. Вечер памяти Алексея Ильичёва


   
П
О
И
С
К

Словесность





*ИНДИЯ
*Из цикла "СЕРЕДНЬОВІЧНИЙ ЗВІРИНЕЦЬ"


      ІНДІЯ

      1.

      Індія починаεться з того, що сняться
      сни про виправу на схід. І вони сюжетні, вони -
      наче фільм, по якому блукаεш героεм-зухом.
      Просто чуεш сурму або ґонґ, або дзвін води,
      або голос, який шепоче: "Устань і йди!",
      але ти не певен, чи серцем почув чи вухом.
      Індія - це не зовсім півострів. Це материк,
      що межуε з Нічим. Ані атлас, ані словник
      не враховують факту, що світ оповитий Нілом.
      Що зірки на небі - це, власне, одна з вистав
      у театрі Бога. І, видно, час не настав -
      площину нам легше вважати кулею. Тілом.
      Ми вважаεмо кулею те, що лежить, мов корж.
      Але ти, почувши різке й наказове "марш!",
      добуваεш меча і рушаεш на схід, аби вмерти.
      І лаштуεш загін веселих та злих зарізяк,
      і вони в поході співають приблизно так,
      як ангели в небі нічні херувимські концерти.
      Площина - це пустелі й царства, хребти, міста,
      над якими лишень атмосферна густа висота
      в сім ворожих небес, - і яка з них розрада чи манна!
      Тільки втративши коней і друзів, увесь обоз,
      виноградною впертістю кручених, битих лоз
      ти проб'εшся туди, де доречне слово "рахманна".



              ИНДИЯ

              1.

              Индия - сон об уходе на вечный восток,
              сон Марко Поло, заснувшего в прочном седле,
              или куста на сжигаемой солнцем земле,
              или - не сон, а реальность неявственных строк
              имени края земли, утонувшей в золе,
              или, возможно, востока и солнца исток?
              Индия, может быть, даже - почти материк,
              или - на теле Востока нарост нарывной?
              Атлас, а равно словарь - к ней еще не привык:
              не умещается в символ один - столь большой
              шмат недостроенной сцены, где звёзды - лишь лик
              Бога над пьесой - хорошею или плохой?
              Шаром считая пятак, мы погрязнем в себе -
              может, он просто тёмнеет старинным гербом,
              лишь подтверждая китов и богов в их борьбе?
              Нужно захватывать землю - уже не мечом,
              а разъярённою мыслью о крае, судьбе
              и непонятливом ангеле с Млечным смычком.
              Сделай из Индии - просто подарок жене...
              Нет, не получится это - зачем города,
              груды безумных богов и разумных камней,
              стаи вопросов, лишённых ответа - тогда?
              Индия - край, над которым неясное мне,
              Словно над пламенем воздух, струится всегда.



      2.

      Марко Поло казав неправду, коли
      запевняв, нібито мули, воли, осли
      над проваллям пітьми і тібетом імли
      привели його далі на схід - до Китаю.
      Шлях його, безперечно, - то блуд петлі.
      Марко Поло, певно, спав у сідлі.
      Адже далі на схід немаε землі,
      адже Індія - це межа, це те, що скраю.
      Про який там схід можна казати, якщо
      ε стіна, за якою велике й німе Ніщо,
      і Воно не любить нас не знати за що,
      як здаεться нам, бо насправді Воно ніяке.
      Так що тут зупинка для прощ і пущ,
      і останній камінь, і дощ, і кущ,
      і тому гординю в собі розплющ -
      ця стіна не з тих, які беруть зарізяки.
      Ця стіна - це примара така, об яку
      розсипаεться Азія з ïï масивом піску,
      розбиваються валки всі об неï, стрімку,
      а над нею вже інший вимір: там Бог, світила.
      Але ти приблуда, і доля твоя така:
      мандрувати вниз, поки тече ріка,
      поки віриш: на світло, немов з мішка,
      можна все-таки вийти. Ціною дурного тіла.



              2.

              Марко Поло врал, утверждая, что
              глупый скот довёл его до Китая
              сквозь Тибет, где снег оживал, летая,
              а не чинно с неба на землю шёл.
              Он в седле заснул, о своём мечтая,
              и Китай ошибкой поставил с края,
              ибо край есть Индия, в этом соль.

              Про какой восток говоришь, когда
              за стеной свернулось Ничто в клубочек
              и жуёт сквозь сон до последних точек
              полустанки наши и города,
              не желая знать ни удач-сорочек,
              ни любви-детей, ни сроков-отсрочек,
              ни людей, что жить хотят иногда.

              Та стена - дурацкий призрак небес,
              искромсавший Азию в пыль и камень,
              в преходящий пепел и вечный пламень,
              в обезьян и коз, в солончак и лес.
              По реке спустись, коль ещё не ранен
              телом, - громким, словно крик обезьянин, -
              в душу - пусть не ждёт в тишине чудес.



      3.

      Увійшовши в хащі, де повно птиць,
      уяви: природа - майстерня Бога,
      по якій блукаε твоя знемога.
      Все, що можеш ти, - це упасти ниць.
      Невблаганна зелень зійшла, як мор,
      як потоп, як піна, слизька на дотик.
      Ці рослини горді. Вони наркотик.
      Ці рослини схожі на хор потвор.
      "Але що там зелень! Вона - це тло
      для рептилій, гемонів. Я вбираю
      це гниття, цю розкіш - праобраз раю,
      де не все збулося й повсюди зло".
      Ти, що маεш меч і до нього дух
      у спасеннім тілі, рубай, мов Юрій,
      розпанахуй гемонів, гарпій, фурій,
      розтинай пітонів, немов ропух!
      Бо якщо вже тут збожеволів Бог
      і вінцем творіння цей бестіарій,
      де яріε регіт чортячих арій, -
      ти повинен цим падлом встелити мох!
      Ти повинен вийти з хащів, поки
      над тобою Пані Ясна пробуде.
      Ти, що світло маεш в очах приблуди,
      мусиш вийти на срібло - на плин ріки.



              3.

              Зайдя в дремучий лес, где птицы - есть,
              пойми: природа - мастерская бога,
              где бродит мысль, что сил твоих немного,
              и больше их не станет - даже здесь.
              Неумолима зелень - как чума
              и как потоп, как пена возле мола,
              и гордость маков опийных сама
              хор тварей создаёт - на грани фола.
              На грани фола - монстров и сирен,
              едящих корабли без хлеба-соли,
              и глупых змей, принёсших миру тлен,
              не охранивших рай от дел и боли.
              Имея меч - да и отважный дух
              в кармане белой глаженой рубашки -
              руби драконов, змей, осот, лопух,
              и выиграй у Полифема в шашки.
              Здесь Бог давно уже сошёл с ума,
              и никакой ты не венец творенья,
              венец его - зелёная чума
              вот эта вот. Руби её. Смелее!
              Ты должен выйти - к берегу, к костру
              и Деве, что повиснет над тобою,
              вручить драконьи зубы. По нутру
              служенье ей любое - и такое.



      4.

      Звичайно, що ріка тяжіε тільки вниз,
      повільна і в'язка, немов рослинний слиз,
      коли твоя рука багром тримаε спис.
      І дивишся в ріку, і бачиш не рибин,
      не мушлі на піску, що світяться з глибин,
      не лілію тяжку і ясну, мов ясмин.
      А бачиш, мов у сні, своε лице в ріці -
      самотність у човні, з жердиною в руці,
      своε лице на дні і рану на щоці.
      На берегах цих вод живе химерний люд:
      покручений народ впав на рівнину тут.
      Ти зажадав - і от поглянь на цих паскуд!
      В них тисячі принад: копитця, мов у кіз,
      кохання через зад, а ïжа через ніс,
      у них немаε "над", у них темніε ліс.
      В них черева, мов льох, а ïхня кров - узвар,
      в них дух, як мова, всох, в них мова, як в татар,
      в них шестирукий бог і довгорукий цар.
      Хто розв'язав цей міх і випустив на світ
      знічев'я, мов на сміх, цих власників копит,
      хто дав ïм для утіх жадання бути "під"?
      Захищений плащем, тримаючись багра,
      пливеш крізь рев сурем з-під серця і ребра
      туди, де вхід в Едем. І в пекло теж діра.



              4.

              Ясное дело, река утекает вниз,
              чтобы поить в своей дельте крестьянский рис
              и в океане блюсти корабля каприз.
              Видишь в реке не рыбу и не песок,
              не известняк, который к корням жесток -
              и не лилеи белый как мел цветок.
              Видишь своё лицо, пустоту и свет
              с ясной идеей, что этого света - нет,
              шрам на щеке своей - знак чужих побед.
              На берегу, в заглушённых дождём лесах,
              странные люди собой пополняют прах
              лиственный - схожи с чертями и при рогах.
              Козьи копыта их, через нос еда -
              это тебя почему-то влекло всегда...
              ты не забудешь их уже никогда.
              Кровь их - отвар корней, и коровий плод
              носит любая женщина их - лишь год.
              Им шестирукий бог не давал красот.
              Кто развязал мешок, выпуская их -
              яростно и упорно всему смешных?
              Видно, Пандора - вон он, её жених.
              Держишься за багор и плывёшь на юг -
              там океан от разросшейся соли сух,
              там и Эдем и Ад ждут твой странный дух.



      5.

      Повсюдна присутність у хащах тритонів, драконів,
      ґрифонів, піфонів і те, як шаліють коти,
      обернуті в духів, поява комет і циклонів -
      ознаки, що дихаε пекло десь поруч. І ти
      знаходиш цей отвір, ступаεш у сморід і морок
      і йдеш над вогнем. І хитаються ветхі мости,
      і хто його знаε - чорти і хорти, і хвости.
      Хрести себе, знай, ненастанно - сто сорок по сорок
      разів. Ця виправа для тебе воεнна,
      за поли плаща і за плечі хапаε геεнна,
      за піхви меча і за лікті, і чуεш: "Плати!"
      Гей, ви, там на небі, поглухли?!
      Святі з висоти
      втручаються рідко в перебіг подій, але вчасно.
      Ангели женуть, як воскреслі пілоти - по три,
      а то і по п'ять, і по сім, і цвітуть непогасно
      мечі в них і крила, й тебе визволяють з діри,
      і сад задля тебе розгорнуто вздовж вертикалі:
      дерева все вищі, птахове все ближчі й дари
      щоразу солодші, вагоміші. Це прапори,
      тимпани, тюльпани й так далі, і книги в перкалі,
      і кисень, і мед, і так далі. І ти, над земною
      поверхнею піднятий все-таки, над площиною,
      і вже не вернешся, хоч кров'ю зійди, хоч згори!
      Тобі залишаεться рівно світити згори.



              5.

              Присутствие в чаще тритонов и резких драконов,
              грифонов, рождённых от кошки в день смеха богов, -
              есть признак того, что таможенных чётких законов
              меж адом и краем таким - нет с начала веков.
              Мосты обветшали, гниют (под ногами - быстрее),
              военная выправка в этих лесах не спасёт,
              и плату грехами взимают с тебя скарабеи -
              На то, чтобы стал интереснее солнца восход.
              Святые не любят спускаться с высоких небес,
              но если спускаются всё ж - исповедуйся, брате.
              Погибшие ангелы смотрят на ад и на лес -
              уже безголовы, но всё ещё явно крылаты.
              Под солнцем идут друг на друга лишь тряпки знамён,
              гнилою верёвкой тебя извлекают из ада,
              на кладбищах тихо растут конопля или лён,
              а также тюльпаны и книги маркиза де Сада.
              Стоишь на вершине горы, как кабак опустевший -
              кабатчик сбежал, станет уксусом скоро вино,
              и в общем на всё наплевать, потому что давно
              на родине мор и война, а король - спит, не евши.
              Ты, солнце, здесь тоже надолго - вернуться назад
              Похоже, тебе не судьба - как и мне - так давай же
              искать свою родину не на земле - только над
              горами, равнинами, раем и адом, а так же...




      Из  цикла  "СЕРЕДНЬОВІЧНИЙ  ЗВІРИНЕЦЬ"


      2. ПТАХОРІЗКА

      Це рясне гуляння вбогих при музиці,
      Під мурами, де випивка і тінь.
      Це триваε свято поïдання птиці
      При світлі відлітань і тріпотінь.
      Треті птиці лунко прокричали ранок,
      І ринок забуяв, як райський ліс.
      Тож тяжкі тіла знекровлених коханок
      Закутуε в пітьму пан птахоріз.
      По його робітні в'εться чорне пір'я,
      І руки в нього, кажуть, золоті.
      Музика на ринку. Вивіска "Вампірня"
      Ясніε, ніби спалах, на путі.
      Він виймаε з тіла теплу душу птичу
      (його небіжчик тато - знаний кат),
      а вночі приводить у закляклу тишу
      крилатих і співаючих дівчат.
      Злякані амури. Під'яремні псиська
      Шукають у жаливі кість крила.
      Це розправа з ангелами - ангелорізка,
      Це пісня жолобками потекла.
      Ми ж, умивши пивом пересохлі мізки,
      Згорнувши небеса в густий рулон,
      Та й гостимось на паперті птахорізки
      У місті, що зоветься Вавілон.



              2. ПТИЦЕРЕЗКА

              Ярмарка и рынок, музыка и пиво
              в переулке Бычьих, кажется, Хвостов.
              Девушки свободны, не одна красива,
              и стакан для боя с временем готов.
              Петухи по третьей заложили утро,
              спрятали под перья, в яркий воротник.
              Вывеска "Вампирня". Пусто - почему-то
              праздный день в такое место не проник.
              Сын головореза вынимает души
              птичьи, на продажу выставляя их.
              Ангельские души, но не хочет слушать
              ни один гуляка криков - не глухих.
              Вспугнуты амуры, в панике наяды,
              ярмарке ж без птицы, без её мясца
              как-то слишком пусто, и уже не надо
              без такой закуски пива иль винца.
              Ярмарка промчится, птицерезка - как же!
              Вон он, покупатель, - ждёт со всех сторон,
              а исчезнут люди - значит бог закажет
              ангельские тушки в город Вавилон.




      3. ΕХИДНА

      Повертаεмся, всіявши зойком оази;
      кров на піхвах, засмага східна.
      Та зачинене місто, мов острів прокази,
      або клітка, в якій εхидна.
      Поки нас не було, поки нас у пустині
      прошивала сурма побідна,
      на стовпах і криницях, мов сіль на хустині,
      проступило тавро: εхидна.
      Ми згубили себе в агарянськім поході.
      Перемога цілком не видна.
      І до рідних дверей нам достукатись годі,
      і вітчизна немов εхидна.
      Рідні панни зів'яли по вежах і клітях,
      пізня ласка така фригідна.
      В зимних венах померло дзвінке повноліття,
      а в очах ожила εхидна.
      Це вона відкладаε століття, мов яйця,
      по торгах, де музика мідна,
      де помости смертей, де живуть і бояться,
      де юрба сичить, мов εхидна.
      Що я можу? Хрипуча сурма наді мною.
      Я півсвіту пройшов приблизно.
      Можу босим піти за твоεю труною,
      рідна панно, стара вітчизно.



              3. ЕХИДНА

              Возвращаемся, дальний схватив оазис
              как игрушку, песков - не видно,
              а в родимом доме в мучном лабазе
              завелася уже - ехидна.
              Да, с такой женою не будет скучно,
              но и ждать не будет - с Востока,
              а потом родит тебе дев паучьих
              или съест тебя ненароком.
              В вавилонских землях себя губили,
              а победа - в царёвой глотке.
              Мы мечами время своё рубили:
              наши жёны - уж не красотки,
              Наши пашни - в панских руках проворных,
              и земля на хлеба фригидна...
              Мы пришли из стран золотых и чёрных,
              и теперь - ты моя, ехидна!
              Ты женой мне будешь, и будет Кербер
              мне любимым пасынком, чтобы
              до смоковной мне дотянуться ветви,
              чтоб верёвка - прочнее гроба
              И далёких стен оказалась сразу,
              Чтоб болтаться мне, поелику...
              А потом, ехидна, твой вдовий разум
              Да не выдаст чуме - владыку.




      4. ГРИФОН

      Мій пане, який нерозумний світ!..
      Яка на румовище сходить журба!
      Під небом, чорним, ніби графіт,
      конаю в піску. І грифон з герба.
      З дерев погаслих кричать граки.
      Я впав з коня і програв турнір.
      Тепер крізь мене ростуть гілки,
      пробивши в панцирі триста дір.
      Лети ж від мене, монстре знамен,
      крилатий леве! Я випав з гри.
      З очниці в мене цвіте ромен.
      Я не мав меча. То був лютні гриф.
      А ту, що чекаε, що ймення моï
      на грифелі пише в стотисячний раз,
      крилом захисти. І замовклу ïï
      у землю сховай від облуд і образ.
      Чому ж не летиш? На вологім піску
      танцюεш довкіл моïх тихих рук.
      І п'εш з мене довгу предвічну ріку
      ти, схожий на крука. Ти майже крук.



              4. ГРИФОН

              Здесь всё надёжно сошло с ума -
              арена, лес и царёв кабак.
              Полна Каносса, пуста сума,
              грифон гербовый - шут и дурак.
              С берёз осенних кричат грачи.
              Упал с коня, проиграл турнир.
              Трава уж мне говорит: "молчи",
              в губах корнями наделав дыр.
              Лети отсюда, чудак знамён,
              герба отродье и древних прав!
              Моим доменом стал синий лён,
              крестьянской тряпкой мой меч поправ.
              А ту, что в замке ждёт родовом,
              кроша долгами моими мел,
              укрой сначала - своим крылом,
              потом - друидской листвой омел
              И камнем. Впрочем, ты мёртв, чудак,
              в обрывках кожи затих моей
              на влажной глине, где всё - лишь так,
              как нужно кесарю королей.



      5. ГАСПИД,  АБО  Ж  ДІДЬКО

      Зійшла комета, Господи прости!
      Мов гурт убивць повзе повз нас етапом.
      Розпущені убори і хвости,
      запахло спиртом, сіркою і цапом.
      Він - той, що креше рогом до камінь,
      і всюди починаεться розпуста.
      І входять назавжди в солодку тінь
      дівчата, смараґдові, мов капуста.
      І б'εться в бубон вогке копито,
      і замовляння світяться крізь писок
      під шапкою нічного шапіто,
      де акробати труться об кларисок,
      де криють юнок вижовклі діди...
      Це тіло, цю сполохану клепсидру
      рятуй мені. Я ждав ïï завжди,
      я сам ïï з вертепів ночі видру
      і сам ïï пораню. В кожну п'ядь
      ввійду, вповзу в ці брами, що розкрились.
      І ярмаркові діти прилетять
      з пекучими надрізами для крилець.



              5. ЧЕРТ

              Пришла комета, господи помилуй!
              Остроги стали завтракать людьми,
              и волосы распущены с той силой,
              что мертвецов не делает детьми.
              Вон тот, что трётся рогом о надгробье -
              он вызывает бунты и хаос,
              любовь мгновенно делает морковью
              и продаёт меж вин и папирос,
              Копытом бьёт в уже уставший бубен,
              заказ военный лепит из песка,
              а глас его, который тяжко трубен, -
              запомнится на страшные века.
              Старик по пьяни пристаёт к девчонке,
              гудит кабак, готовится война,
              стаканные набаты слишком звонки...
              Мечи вострят - цари и ордена,
              о родине судачат - там, в сторонке, -
              жизнь человека в общем-то смешна,
              горят селенья, нужно самогонки.





© Юрий Андрухович, 2003-2026.
© Юрий Серебряник, перевод, 2003-2026.
© Сетевая Словесность, 2003-2026.






НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Виктория Орлова. "На подоконнике" и другие истории. Рассказы. [Аркадий был лось. Он сидел в шезлонге, смотрел на море и думал о вечном: что было, когда его не было...] Яков Каунатор. Жил-был мужик... Эссе. [О жизни, времени и поэзии Михаила Анищенко. Из цикла эссе "Пророков нет в отечестве своём...".] Борис Кутенков. Алексей Небыков: "Немало нерастраченного огня для внимательного писателя...". Интервью. [Мы поговорили с писателем о его новой книге "Неодолимая тишина света", о работе издательств с аудиторией и о том, как опыт альпинизма может...] Дмитрий Аникин. Два музыканта. Поэма. [Играют невозможное. Но как / проникновенно! Что нам всем по нраву? – / сентиментальность и скабрёзность... Да, / вот так и трафят общим низким...] Елена Кабардина. Морошка. [Мои стареющие сверстники / кто в Храм, кто в пьянство, кто в безумие. / Я – вышиваю русским крестиком / цветы из песен гамаюновых...] Ольга Расташанская. Полчаса до весны. [Это лето. Море. Мальчик – губы вишни, / Яркая улыбка, выбритый висок... / Поцелуи с солью. Роза. Кисть кишмиша. / Небо на закате – как томатный...] Ингвар Коротков. О своеобразной литературной критике или когда кукушка хвалит петуха... Статья. [Подытожить, честно говоря, получается плохо – улыбка чеширского критика постепенно превращается в оскал лабубы...] Наталья Гвелесиани. Новый Завет: художественный перевод в духе современных понятий. (файл PDF, 5,3 Мб). [Художественно-концептуальный перевод Нового Завета на современный язык, стремящийся сохранить смысловую глубину греческого оригинала и передать её в...] Литературные хроники: Полина Пехтерева. Поэт, смотрящий в глубину. [Вечер памяти Алексея Ильичёва (1970-1995) в рамках цикла "Уйти. Остаться. Жить".] Дмитрий Рябоконь. Кот да Винчи. [Кто просекает структуру момента, – / Тем не до бурных аплодисментов, / Не до восторженных рукоплесканий, / (И не до фиги в кармане).] Бекки Сквиррел. Следуя за вопросами... Стихи для детей. [На снегу следов цепочка, / А в конце цепочки – точка. / Кто за кем спешил по следу, / Кто кого ловил к обеду?..]
Словесность