Словесность

[ Оглавление ]







КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность




РЫБА


Трифонов поставил Бобронову шах и мат в четыре с половиной хода. Половина повисла, потому что собственно физическое действие осталось незаконченным. Трифонов замахнулся ладьей, а Бобронов уже все понял и остановил его руку на пике движения по убийственной дуге.

Шелестели липы, кружилась пыль.

- Красивые шахматы, - пожаловался Бобронов, вставая.

- Уголовники делали, - старенький Трифонов оскалился железным ртом. - Вот где умельцы! Урка. Левша! Сторговались мы славно. Он дорого не взял, а им цены нет...

Бобронов топтался, не решаясь окончательно уйти.

- Ну, ступай! - весело велел ему Трифонов.

- Давай, шагай! - подхватили остальные шахматисты и зрители в шляпах, всего человека четыре или пять. - Правило есть правило!

Бобронов и сам понимал, что правило. Местность, где он проживал, то есть малая родина, делилась в смысле досуга на два уровня. Аристократия сражалась в шахматы, а чернь забивала козла. Бобронов метил в авторитеты, он мечтал выиграть интеллектуальную игру. Но разместившиеся под унтерденлипами гроссмейстеры разделывали его даже не шутя, а в порядке рабочего полуденного перекура.

Шахматисты завели жестокое правило. Аристократа, проигравшегося трижды, ссылали, он изгонялся в домино. Это напоминало гражданскую казнь. А мастера уровня Бобронова, вообще не способные ни к каким развивающим играм, допускались в качестве придворных шутов.

- Я такой же человек, как и вы, - бормотал Бобронов, семеня по тропинке, усыпанной свежевыпавшей листвой. - Мне попросту не везет.

Среди лип попадались дубы, и он наступал на желуди.

На выходе из сквера уже открывался прекрасный вид на двор, где вокруг стола сидели малопрестижные доминошники. Они колотили лапами по столешнице, перемежая удары отрывистыми бессодержательными выкриками.

- Ха! Ха! - дикие звуки напоминали стрельбу петардами.

Любому было понятно, что азартные игры подобного рода не вознесут в облака, не принесут положения, не выпрямят позвоночник и не расправят плечи.

Под столом стояла позорная бутылка с вином, жалкий удел, жребий посредственности. Бобронов медленно приближался к ристалищу, где его хорошо знали, всегда приветствовали и по-своему любили.

- Садись, сосед! - крикнул ему огромный человек, одетый в вытянутую майку навыпуск. - Снова продулся? Стакан Бобронову!

Из дома напротив за игрой наблюдали двое. По пояс обнаженные, татуированные звездами и куполами, они сидели возле окна во втором этаже, раскидывали картишки. Длинный и тощий, с синими эполетами на плечах выбрасывал карты, не забывая поглядывать во двор.

Партнер остановил его:

- Хватит, себе.

- Девятнадцать, - раскрылся тощий.

Партнер, фигура покрепче и вида совсем свирепого, бросил карты на стол:

- Восемнадцать.

- Не прет тебе, Рыба, - меланхолично заметил тощий, закуривая папиросу.

Крепыш опрокинул в себя стакан.

- Ну, ставлю его, - пробурчал он вроде как недовольно, но и равнодушно.

Бобронов присел на лавку, для него нарочно подвинулись. Игроки выбивали из рассохшегося дерева душу.

- ГусенИчные пошли!... гусенИчные!...

Вскоре Бобронова приняли в круг, и он ощутил себя элементом сообщества - пусть не того, в которое рвался, но все-таки не лишним человеком. Он повеселел и начал думать, что лучше быть первым в провинции, чем вторым в метрополии. Понижение в статусе сопровождалось повышением шансов.

Сосед Бобронова, разнорабочий из продуктового магазина, сидел уже крепко выпивший и вел запись.

Татуированный тощий тем временем высунулся в окно, присматриваясь к удаленному скверу, где жировала белая кость.

- Может, лучше оттуда?

- Не, - отозвался Рыба. - Я им шахматы продаю. Давай еще.

Тощий выдернул карту, Рыба принял, заглянул, задумался.

- Еще.

- Рыба! - донеслось со двора.

За столом оживились, сидящие задвигались, расположились под тупыми углами, чтобы лучше видеть, как Бобронов полезет под стол. Бобронов полез безропотно, встал под столом на четвереньки, заискивающе выглянул - готов.

- Козел! - удовлетворенно воскликнул огромный толстяк в майке.

Игроки застучали по столешнице в веселом ожесточении.

- Меее!... Меее!... Меее!... - закричал Бобронов из-под стола.

- Двадцать одно, - сказал тощий.

- Вот сука, - выругался Рыба и вышвырнул две десятки. - Не нравится мне что-то, как ты катаешь... Ну, ладно. Так которого завалить, козла?

- Меее!... - голосил Бобронов, незаметно увлекшийся и вошедший во вкус.

- Как договаривались, - отозвался катала. - Козлы на то и козлы, чтобы их мочить.

- И как валить? Тупо или сделать ему цыганочку с выходом?

Бобронов блеял, развлекая окрестности.

Тощий закатил глаза.

- Давай цыганочку. Зарядим ему по полной. Чтобы понимал, падла, что и к чему. И нам веселее будет.



февраль 2011




© Алексей Смирнов, 2011-2022.
© Сетевая Словесность, 2011-2022.



 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Алексей Смирнов: Три рассказа [Бабушка выросла на дворе за ночь, с наступлением календарной весны. Вечером ее еще не было, а на рассвете она уже сидела на скамейке – в заносчивом одиночестве...] Никита Николаенко: Награды и золото [...прерывать свою деятельность на литературном поприще я не собирался. Это же идеологическое противостояние. Они, власть имущие хотят одно, а я хочу другое...] Владимир Алейников: Быть ясновидцем [О художнике Владимире Пятницком.] Виктор Хатеновский: К волнорезам жмутся волны [...Сроднись с келейным храбрецом. / Нажравшись зелья с курослепом, / Я – разглагольствуя с Творцом – / Врачую жизнь насущным хлебом.] Михаил Ковсан: Братья [Без брата он лишь молчание, вечное, бесконечное, безнадёжное. А брат без него – глухота, мышами ночными шуршащая...] Айдар Сахибзадинов: Зарок [...А страх у меня выжгли давно – еще в 90-х. Как и у всякого российского доходяги. Нас ничем уже не запугаешь. На лбу у нас тавро от бюрократа: "Возраст...] Наталия Кравченко: Не о женщине, не о мужчине... [Ручейку не дано породниться с морем, / как беспечной улыбке с солёным горем. / Ты с планеты иной, из другого теста, / из чужого авторского контекста...] Лана Яснова: Так обманчива ночи моей тишина... [Держись за небо, правила и поручни, / за этот утлый, угловатый кров, / когда подступит к горлу чувство горечи / дождя, рябины, дней и вечеров.....]
Словесность