РЫБА

Трифонов поставил Бобронову шах и мат в четыре с половиной хода. Половина повисла, потому что собственно физическое действие осталось незаконченным. Трифонов замахнулся ладьей, а Бобронов уже все понял и остановил его руку на пике движения по убийственной дуге.

Шелестели липы, кружилась пыль.

- Красивые шахматы, - пожаловался Бобронов, вставая.

- Уголовники делали, - старенький Трифонов оскалился железным ртом. - Вот где умельцы! Урка. Левша! Сторговались мы славно. Он дорого не взял, а им цены нет...

Бобронов топтался, не решаясь окончательно уйти.

- Ну, ступай! - весело велел ему Трифонов.

- Давай, шагай! - подхватили остальные шахматисты и зрители в шляпах, всего человека четыре или пять. - Правило есть правило!

Бобронов и сам понимал, что правило. Местность, где он проживал, то есть малая родина, делилась в смысле досуга на два уровня. Аристократия сражалась в шахматы, а чернь забивала козла. Бобронов метил в авторитеты, он мечтал выиграть интеллектуальную игру. Но разместившиеся под унтерденлипами гроссмейстеры разделывали его даже не шутя, а в порядке рабочего полуденного перекура.

Шахматисты завели жестокое правило. Аристократа, проигравшегося трижды, ссылали, он изгонялся в домино. Это напоминало гражданскую казнь. А мастера уровня Бобронова, вообще не способные ни к каким развивающим играм, допускались в качестве придворных шутов.

- Я такой же человек, как и вы, - бормотал Бобронов, семеня по тропинке, усыпанной свежевыпавшей листвой. - Мне попросту не везет.

Среди лип попадались дубы, и он наступал на желуди.

На выходе из сквера уже открывался прекрасный вид на двор, где вокруг стола сидели малопрестижные доминошники. Они колотили лапами по столешнице, перемежая удары отрывистыми бессодержательными выкриками.

- Ха! Ха! - дикие звуки напоминали стрельбу петардами.

Любому было понятно, что азартные игры подобного рода не вознесут в облака, не принесут положения, не выпрямят позвоночник и не расправят плечи.

Под столом стояла позорная бутылка с вином, жалкий удел, жребий посредственности. Бобронов медленно приближался к ристалищу, где его хорошо знали, всегда приветствовали и по-своему любили.

- Садись, сосед! - крикнул ему огромный человек, одетый в вытянутую майку навыпуск. - Снова продулся? Стакан Бобронову!

Из дома напротив за игрой наблюдали двое. По пояс обнаженные, татуированные звездами и куполами, они сидели возле окна во втором этаже, раскидывали картишки. Длинный и тощий, с синими эполетами на плечах выбрасывал карты, не забывая поглядывать во двор.

Партнер остановил его:

- Хватит, себе.

- Девятнадцать, - раскрылся тощий.

Партнер, фигура покрепче и вида совсем свирепого, бросил карты на стол:

- Восемнадцать.

- Не прет тебе, Рыба, - меланхолично заметил тощий, закуривая папиросу.

Крепыш опрокинул в себя стакан.

- Ну, ставлю его, - пробурчал он вроде как недовольно, но и равнодушно.

Бобронов присел на лавку, для него нарочно подвинулись. Игроки выбивали из рассохшегося дерева душу.

- ГусенИчные пошли!... гусенИчные!...

Вскоре Бобронова приняли в круг, и он ощутил себя элементом сообщества - пусть не того, в которое рвался, но все-таки не лишним человеком. Он повеселел и начал думать, что лучше быть первым в провинции, чем вторым в метрополии. Понижение в статусе сопровождалось повышением шансов.

Сосед Бобронова, разнорабочий из продуктового магазина, сидел уже крепко выпивший и вел запись.

Татуированный тощий тем временем высунулся в окно, присматриваясь к удаленному скверу, где жировала белая кость.

- Может, лучше оттуда?

- Не, - отозвался Рыба. - Я им шахматы продаю. Давай еще.

Тощий выдернул карту, Рыба принял, заглянул, задумался.

- Еще.

- Рыба! - донеслось со двора.

За столом оживились, сидящие задвигались, расположились под тупыми углами, чтобы лучше видеть, как Бобронов полезет под стол. Бобронов полез безропотно, встал под столом на четвереньки, заискивающе выглянул - готов.

- Козел! - удовлетворенно воскликнул огромный толстяк в майке.

Игроки застучали по столешнице в веселом ожесточении.

- Меее!... Меее!... Меее!... - закричал Бобронов из-под стола.

- Двадцать одно, - сказал тощий.

- Вот сука, - выругался Рыба и вышвырнул две десятки. - Не нравится мне что-то, как ты катаешь... Ну, ладно. Так которого завалить, козла?

- Меее!... - голосил Бобронов, незаметно увлекшийся и вошедший во вкус.

- Как договаривались, - отозвался катала. - Козлы на то и козлы, чтобы их мочить.

- И как валить? Тупо или сделать ему цыганочку с выходом?

Бобронов блеял, развлекая окрестности.

Тощий закатил глаза.

- Давай цыганочку. Зарядим ему по полной. Чтобы понимал, падла, что и к чему. И нам веселее будет.

февраль 2011

© Алексей Смирнов, 2011-2026.
© Сетевая Словесность, 2011-2026.

Книга отзывов

НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"

Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: / Помимо, но во имя сатаны. / Прапрадед правнучонка уничтожит – / Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, / водочка, водичка, колбаса. / были мы смешливыми поэтами, / стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, / пока / я снимаю азбуку с языка, / вьюга снежным кругом обводит дом, / говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. / Любовь текла по венам. / А то, что не любовь, – я / Считал второстепенным.] Читайте также: Юрий Бородин. "Открылась бездна..." (о сложности обозрения общей картины современной поэзии) | Дмитрий Горбунов. Лысый и сансара | Атеистический оккультизм С.К.К.. Рецензия на книгу С.К.К. "Оккулит-ра" | И Божьим словом души обогреты... | Ирина Кадочникова. И это тоже дом | Яков Карпов. Поэтика как симптом: как бессознательное говорит стихами | Савелий Немцев. Поэтическое королевство Сиам: радикальный академист Олег Виговcкий. 18+ | Марианна Рейбо. Письмо с этого света | Ирина Романец. Венки из одуванчиков | Иван Самохин. Рой литот | Владимир Смоляков. Звонница | Анастасия Туровская. Осторожно, гештальты закрываются! | Муминат Абдуллаева. Что такое поэзия? | Дмитрий Аникин. Из Андрея Шенье | Евгений Антипов. Ракурсы