Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ

Наши проекты

Dictionary of Creativity

   
П
О
И
С
К

Словесность




ПОГРАНИЧНАЯ  КРЕПОСТЬ

Часть вторая



Но служат ли объекты, известные индивидууму лишь в качестве представлений (...) явлениями воли (...) - вот в чем (...) истинный смысл вопроса о реальности внешнего мира. Отрицательный ответ на этот вопрос составляет сущность теоретического эгоизма (...) Как серьезное убеждение его можно найти только в доме сумасшедших (...) Мы будем рассматривать [ его ] как маленькую пограничную крепость, которую, правда, никогда нельзя взять, но и гарнизон которой никогда зато не может выйти наружу и которую поэтому можно смело обойти и без всякого опасения оставить в тылу.

Артур Шопенгауэр. "Мир как воля и представление"  




Глава 1

Лагерь, в который доставили Будтова и Дашу Капюшонову, находился в секретном лесу, в полутора часах езды от города. Там было все, что положено тайной учебной базе: колючая проволока, пулеметная вышка, казарма, столовая, стрельбище, клуб, плац для гимнастических упражнений, зимний спортивный зал, административное здание и замаскированный склад. Правда, имелась одна особенность: все это было рассчитано на одного человека. В казарме стояла одинокая железная кровать, в столовой - столь же одинокие стул со столом; единственная винтовка торчала из того, что, при наличии у нее подружек, можно было бы назвать пирамидой. Одно очко в сортире, одна мишень на стрельбище, один турник, одна беговая дорожка. Казалось, что лагерь построен для подготовки диверсанта такой высокой пробы, что нет никакой нужды в каких-либо других диверсантах. Миру, чтобы взорваться, достаточно одного. А тому и одного мира мало.

Пришлось срочно устанавливать вторую кровать, для Даши, и прочие предметы тоже потребовалось удвоить - после неприятной, но неизбежной церемонии. Когда знакомый газик вкатил в гостеприимные ворота лагеря, Минус Первый приставил к Дашиной голове пистолет и предложил выбирать: либо в переработку, либо она останется с Захарией Фролычем и разделит с ним все тяготы суровой муштры. И даст присягу с подпиской о верности и неразглашении, плюс торжественное обещание. Коль скоро, волею обстоятельств, она втянулась в цепочку судьбоносных событий, отступать ей некуда. Слишком многое ей известно, слишком велика ставка в игре. Даша, не спрашивая о сущности переработки, выбрала тяготы. Она не могла поверить, что еще утром пряталась в подворотнях, пугая редких прохожих свекольным рылом и мечтая о разных сомнительных жидкостях. Она недовольно косилась на грязные тряпки, в которые была одета, и чувствовала, что в скором времени сменит наряд пусть не на шелк и вельвет, но хотя бы на добрые драп и ситчик. Свекольность исчезла: новое лицо Даши было гладким и чистым. Но изменения не ограничивались пропажей клейма, изменилось все: форма носа, линия рта, высота лба и рисунок ушных раковин. В глазах появилась краска, которой там не было отродясь. Изумленный язык то и дело прикасался к новым зубам - жемчужным-сахарным, без единого дупла и пятнышка. Цвет лица менять не стали, посчитав это вопросом времени и общего оздоровления организма.

- Это, конечно, не радикальное решение, но для профанов сойдет, - застенчиво сказал Минус Первый, довольный собой и раздутый от гордости. - Теперь вас никто не узнает.

В самом деле: Дашу никто не узнал - во всяком случае, госбезопасность. Не узнали и Будтова. Когда их выводили из клиники, дотошный Дудин уже стоял на ступенях и препирался с охранником. Лейтенант внимательно взглянул на выходящих, но никого не признал. Будтов и Даша так и не поняли, какая беда прошла стороной, поскольку Захария Фролыч, занятый давеча мыслями о сетке, не запомнил въедливого гостя, а Даша вообще не знала его ни в лицо, ни за глаза. Будтов вел себя довольно натурально. В отличие от Даши, он прозевал богатое зеркало, что было в холле, и не увидел, в кого превратился.

Зато внутренне Захария Фролыч преобразился так, что не заметить этого было невозможно. Он сразу понял, что дело не обошлось без колдовства, ибо знал по многочисленным рассказам о принципиальном бессилии медицины перед глумливым ликом вожделения. Но на сей раз вожделение отправили в нокаут - нет, не убили, как можно, однако пригасили с пониманием, толково. Принужденный к химическому вытрезвлению, Захария Фролыч в глубине души посмеивался над Минусами - столько, сколько вообще мог смеяться в сложившихся обстоятельствах. Шприцы да капельницы могли оздоровить его с тем же успехом, что "алка-зельцер". "В меня пускали пять торпед, - бывало, хвастался Будтов, поучая младую фиолетовую поросль. - Там есть момент, когда одна уже растворилась совсем, а вторая еще не начала, его надо сечь". Что конкретно пустили в него на сей раз, Захария Фролыч не помнил: космос есть космос.

Когда он очнулся, то сперва увидел Минус Второго, трудившегося над Дашей, а Минус Первый сидел на круглом белом стульчике и внимательно слушал крошечное радио.

- Ну вот, - сказал Минус Первый с неподдельным облегчением. - Уже что-то. Рауль Кастро решил повременить с переездом в Овальный кабинет. Ему вчиняют какой-то иск... предстоит судебное разбирательство в колумбийском суде.

- Так, глядишь, и все остальное на лад пойдет, - пробормотал Минус Второй, не отрываясь от Даши.

Будтов прислушивался к себе, но словно оглох. Рот был полон слюны, однако в нем каким-то непонятным образом ощущалась колючая, пресная сухость. Фантазии притихли: перед глазами по-прежнему маячили шеренги бутылок и пузырьков, но как бы в перспективе, в них не было первостепенной актуальности, они лишь вяло напоминали о всем прекрасном, что только существует в мире - тоже, как известно, прекрасном и яростном. Душа Захарии Фролыча была раскатана в блин горячим паровым катком. От нее шел мертвящий запах свежего асфальта, но она уже остывала. Абсолютное спокойствие наполняло каждую клеточку тела, и Будтов вплотную приблизился к ясному пониманию призрачности бытия. Он мог пошевелить руками и ногами, но между мозговой командой и реальным действием зияла пустота; это выглядело, как если пытаться подтолкнуть веревкой какой-нибудь предмет. Предмет немного сдвинется, но веревка неизбежно изогнется, толкаемая с конца; действие свершится - худо-бедно, но будто и не делалось ничего, столь слабым толчком отзовется в руке прикосновение к предмету. В какой-то миг Будтову почудилось, что за него шевелится кто-то другой. Он бесстрастно подумал, что, может быть, всесильные пленители сумели выделить из него, словно спирт из картошки, сознание и поместили в стеклянную банку в чистом, дистиллированном виде.

Одновременно Захария Фролыч наполнился равнодушной отвагой.

- Я требую объяснений, - сказал он ровно, предполагая, что каркнет, но вовсе не каркнул - напротив, очень хорошо сказал. Будтову было трудно оценить свой собственный голос, но даже он почувствовал, что изменилось все - тембр, интонации, глубина, высота и ширина. И даже слова, которые этим голосом говорились.

Минус Второй распрямился, посмотрел на пациента.

- Потерпите еще немного, - улыбнулся он. - Завтра с утра начнутся занятия.

- Гипноз? - уточнил Будтов, помолчав.

- Нет, с гипнозом все. Вы пройдете полный курс выживания в экстремальных и терминальных условиях, научитесь многим полезным вещам. Но важнее всего то, что будет, наконец, восстановлена связь времен.

- Сначала я должен заехать домой, - заупрямился Захария Фролыч. - Там кот, один. Вы, часом, котов не вытрезвляете?

- Мы уладим с котом, - пообещал Минус Первый. - Вам нельзя приближаться к дому - во всяком случае, пока. Вам надо освоиться в вашем новом качестве, многому научиться, многое пересмотреть. Мы расстреляем стекло, и кот выбежит сам.

- Зачем же по стеклам стрелять? - возмутился Будтов.

- Надо и о себе подумать, - пожал плечами тот. - Или вы считаете, что нам ничто не угрожает?

- У меня вещи, обстановка, - проворчал Будтов, прекрасно сознавая глупость сказанного.

- Вещи вы все сдали в магазин, расставили по ящикам, - обидно возразил Минус Второй и снова повернулся к Даше. Он взмахнул рукой, и Захарию Фролычу померещилось, будто в ней полыхнул огонь, но вспышка была секундной, дыма не было - а стало быть, и огонь померещился. "Игра теней и света", - подумал Будтов.

- У меня за квартиру не плачено, - привел он последний, убийственный довод.

- Ничего страшного, - Минус Первый помог ему слезть со стола. - Не так уж долго вас не будет, расплатитесь.

Врал, конечно - и даже не слишком скрывал вранье.

Очутившись на полу, Будтов открыл, что и шагу ступить не может - странно, в остальном он чувствовал себя великолепно.

- Что, водит? - засмеялся Минус Первый. - Это сейчас пройдет. Вообще, Спящий, вы станете совсем другим человеком. Вас подкормят, подколют, подтянут. А уж когда вы осознаете всю степень своей значительности...

Покуда он говорил, его товарищ помогал подняться Даше. Захария Фролыч, взглянув на подругу, ахнул. В его голове зашевелились озорные мысли - словно детки, ослабленные мрачным подземельем и выпущенные погулять на солнышко.

- Можно мне зеркало? - с опаской спросила Даша. Медсестра вопросительно взглянула на Минус Второго.

- Потом, все потом, - Минус Второй шагнул к двери, осторожно выглянул в коридор. Захария Фролыч зачем-то отметил, что Минус работал без хирургических перчаток.

- Да, поспешим, - согласился напарник. - Не будем испытывать судьбу, нам и так сказочно повезло.

- Обопритесь на меня, - приказал Минус Второй Даше. Та едва не упала, но была вовремя подхвачена. - Ничего, ничего. Пока будем спускаться по лестнице, все и кончится.

Сестры принялись складывать инструменты, зашумела вода. Трехглазые лампы погасли, запахло табачным дымом. На пороге Минус Первый обернулся и отдал старшей сестре последний приказ:

- Объект законсервировать. Персонал и охрану сменить. Снять вывеску, отозвать рекламу. Минимум контактов с внешним миром.

- Вообще не будет работы? - почтительно осведомилась старшая сестра.

- Вообще. И, - Минус Первый возвел очи горе, - надеюсь, что никогда.



* * *

В казарме было пусто и гулко. Две кровати с железными сетками наводили на мысли об авангардных фильмах, снятых в бурых тонах. Повсюду в этих фильмах ржавчина, капает вода, тусклое освещение, депрессивные герои...

Казарма сопровождает человека всю жизнь, с детского сада, начинаясь запахом горелой манной каши и странного кофе, сдобренного молоком; потом их аромат сменяется благоуханием сапог, машинного масла и псины, а после мир, прощаясь навсегда, пахнет капустой и гречневой кашей с пищеблока дурдома.

Даша присела на одну из кроватей, попрыгала.

- В профилактории бывало лучше, - заметила она недовольно.

Будтов посмотрел в окно, поразмыслил над краснозвездными воротцами.

- Это какая-то воинская часть. Или маскировка под нее. Часового видала?

- Видала. А ты себя-то видал?

- Мать честная! - Будтов хлопнул себя по лбу. - Где тут у них можно посмотреться?

- В умывальнике, наверно, - подсказала Даша. - Пойдем, разведаем.

Они вышли в коридор, где Будтов невольно поискал глазами боевое знамя части, хотя и знал уже, что никаких знамен в этой казарме нет. Справа журчало; в полутемном холодном помещении - больше сортире, чем умывальной, - действительно висело зеркало. Захария Фролыч взглянул на себя и почувствовал, что у него подгибаются колени. Взглядом ему отвечал совершенно незнакомый человек. Будтов был худ лицом, на щеках и мясистом носу цвел вечный вишневый румянец, а шалые глаза перепрыгивали с пятое на десятое независимо от общего выражения. Череп покрывали густые, седеющие волосы, местами они завивались в сальные кольца, местами - спадали прямо, тускло отсвечивая, как потемневшее серебро. Таким, во всяком случае, он был вчера - наверное. Захария Фролыч точно не помнил, когда в последний разглядывал свою физиономию. Тем не менее, он был уверен, что изо дня в день он видел совсем не то, что сейчас: редкие черные пряди, тщательно зачесанные назад и открывающие задумчивые залысины. Тонкий подвижный нос с широкими ноздрями, испуганные зеленые глазки. Из глубоких морщин куда-то исчезли многолетние грязевые наслоения, которые давно сделались своеобразным придатком кожи - неустранимым и сообщавшим ей особенный цвет. Из-за этого цвета Будтова не раз забирали в милицию, даже когда он был трезвый. Губы брезгливо поджаты. Захария Фролыч раскрыл рот и потрясенно застонал: тот, как у Даши, был полон зубов, кусачих и острых. Такие зубы регулярно скалятся с телеэкрана, и Будтову невольно почудился привкус мяты.

- А у меня видал? Ы-ы! - Даша оскалилась.

Захария Фролыч покачал головой:

- Ну, попали мы с тобой, Дашка. Чую, что высосут они нас до донышка - спящий я, не спящий... Одним словом, свое возьмут.

- Да, - мрачно согласилась Даша. - Тут халява не проканает, это точно.

Будтов легонько толкнул ее в плечо.

- Сама-то! Прямо царица! Поди, и не дашь теперь?

Та вдруг порозовела, и Захария Фролыч понял: начинаются настоящие чудеса.

- Посмотрим, - сказала она неопределенно. - Такому, конечно, можно. Может, у тебя не только лицо изменилось.

Будтов с трудом оторвался от зеркала и поднес к глазам ладони, рассматривая их. Вроде бы, все то же самое. Почище, что ли, стали?

- А это что? - Даша склонилась над раковиной и поскребла пальцем. - Посмотри, какое клеймо.

Захария Фролыч присмотрелся. В правом верхнем углу горбился выпуклый значок величиной с монетку среднего достоинства. Вместо клейма отечественного завода-изготовителя там присутствовала шестиконечная звезда и что-то внутри нее - что именно, ни Даша, ни Будтов разобрать не смогли, уж слишком мелко.

- Жидовская мойка, - хмыкнула Даша. - Импортная.

- Может быть, - Захария Фролыч присел на корточки в поисках других знаков, но ничего не нашел.

- А вдруг это шпионы? Израильские? - Дашины глаза зажглись от смелой догадки. Потом она вдруг спросила: - Фролыч, а тебе выпить хочется?

- Терпимо, - буркнул Будтов, распрямляясь. - А у тебя что, есть?

- Нет, откуда мне взять.

- Ну и помалкивай.

Прояснившийся разум Захарии Фролыча напоминал ему, что дело здесь не в импорте израильской сантехники. Но разговор в милицейском газике запомнился ему плохо. Шопенгауэра Будтов отродясь не читал, равно как и Беркли с Кантом, и потому дикие откровения Минусов произвели на него не слишком яркое впечатление. Скажи ему тогда, до капельниц, что он - сам сатана или Господь Бог, то Будтов, даже если бы ему представили убедительные доказательства, отнесся бы к этой новости с простительным безразличием. Правда, была еще родословная. Длинный перечень незнакомых предков заставлял верить, что все не так просто, как хотелось бы. Ошибка, сделанная кем-то и зачем-то, может корениться гораздо глубже. Что-то было, существовала какая-то реальная отправная точка.

- Пошли пройдемся, - сказал он решительно, видя, что в умывальной больше нет ничего интересного. - Пошукаем.

- Сбежим? - шепнула Даша.

- Да куда бежать-то, - отмахнулся Будтов с раздражением. Он уставился на инструкцию в рамочке, где приводился текст, заимствованный почему-то из флотской жизни. "... Уборные рассчитываются по норме один унитаз на 15-16 человек и один погонный метр писсуарного лотка на 30 человек. В качестве приемников для фекалиев чаще всего используются чаши "Генуя". Число очков в гальюнах рассчитывается в зависимости от количества личного состава - по одному очку на 25 человек, а число писсуаров - по одному индивидуальному писсуару на 50 человек команды или 550 мм корыта (лотка) при групповых писсуарах на такое же число личного состава..."

Захария Фролыч проявил сознательность и правильно понял инструкцию: положено. Не иначе, как для воинской достоверности.

- Покамест придется делать, что скажут, - он провел языком по диковинным зубам . Только бы опытов не ставили.

- Я знаю, спинной мозг возьмут, - Дашин голос дрогнул. - У Дойки в больнице брали, так она совсем дура стала.

Захария Фролыч не ответил. Он подозревал, что забор мозгов, тем более спинных, навряд ли мог сделать Дойку дурее, чем она была.

- Идем вниз.

Они спустились на первый этаж, и бравый автоматчик, охранявший вход, почтительно вытянулся. Он отдал Будтову честь, как если бы тот был минимум полковник, дальше трех звезд на погонах воображение Будтова не шло. Однако, когда они попытались переступить порог, часовой заступил им дорогу.

- Мы что, в тюрьме? - скривился Захария Фролыч.

- Никак нет, господин Спящий, - отчеканил автоматчик. - Но ради вашей же безопасности мне приказано никуда вас не выпускать.

Тот потоптался на месте, и вдруг его осенило.

- Смирно! - гаркнул Будтов.

Часовой подпрыгнул и выпятил грудь колесом.

- Приказ отменяется. Приказываю немедленно нас пропустить.

Не тут-то было.

- Виноват! - задыхаясь, прокричал солдат. - Не имею права.

- Два наряда вне очереди, - пробормотал Будтов на всякий случай.

- Есть два наряда вне очереди!

Захария Фролыч беспомощно посмотрел на Дашу. Та, подумав, обложила автоматчика матом, но тот лишь набрал в легкие еще воздуха, раздулся и ни слова не проронил в ответ.




Глава 2

Снов они не запомнили. Заснули сразу, едва поняли, что никаких других занятий не предвидится. В таких случаях частенько утверждают, что человек провалился в черную якобы яму, а здесь и ямы не случилось, ни черной, ни белой. Щелкнули выключателем - и небытие. Щелкнули еще - снова приятная действительность. Однако у Будтова и Даши сохранилось воспоминание о многих часах, пролегших между явью и пустотой.

В окна казармы лился добрый солнечный свет. Захария Фролыч приподнялся на локте, готовясь привычно заперхать, и нахмурился: дышалось легко, воздух был чистый, проходил свободно и не тревожил буро-зеленого лиха, завязшего в бронхах и трахее. В носу было сухо, а во рту - влажно: необычное дело для раннего утра. Даша, укрывшись с головой тонким серым одеяльцем, умилительно сопела. Будтов сел и почувствовал сильнейший голод. Много ему с непривычки было не съесть, но пончик-другой со сладеньким чаем пришлись бы очень кстати.

Пончик не несли. Захария Фролыч внезапно разозлился: вот отродья! Нет, пусть как хотят, а он отсюда смоется. И тут же вспомнил, что смыться ему некуда. Рожа-то вон какая стала! Он - никто. Ни тебе пенсии по общей инвалидности, ни прописки, ни даже милицейского протокола. Врали и не краснели, про квартиру-то! Скоро выпустим. И куда?

Дверь осторожно приоткрылась, в щель просунулась голова Минус Второго - бодрая и важная. Консерватор был счастлив счастьем алкоголика, который две недели, как завязал. Запахло одеколоном; набежала слюна, привлеченная вкусным.

- Вы уже встали, Будтов? Отлично. Приводите себя в порядок - и в столовую. Потом приступаем к занятиям.

- Стар уж я учиться-то, - буркнул Будтов, натягивая брюки. - Какой из меня ученик?

- Поживем - увидим, - Минус Второй не разделял его пессимизма. - Растолкайте соседку. Будтов! - Консерватор поднял палец. - Вы, часом, ее - не того? Не надо! Мы найдем вам покрепче, поздоровее... кровь с молоком. Это вопрос стратегический!

- Сразу отрубились, - Будтов говорил сварливо, но не смел проявить свое недовольство в чем-то большем. - Какое "того" после ваших номеров? Небось, вообще уж не встанет...

- Бросьте! - засмеялся Минус Второй. - Встанет так, что ахнете! Еще упрашивать будете: ляг, полежи! Ну, я жду вас внизу.

Голова исчезла. Захария Фролыч провел ладонью по чужим волосам, сухо плюнул и толкнул одеяльце:

- Дашка! Подъем. Кормить будут.

Одеяло съехало. Даша не шелохнулась, не потянулась и даже ни разочка не зевнула. Она лежала, положив ладошки под дряблую, но чистую щеку, и глядела перед собой незрячими, остановившимися глазами.

- Помяни мое слово, Фролыч, - сказала она наконец. - Понаделают из нас "чаппи", порубят не за что.

- Да подымайся! - Будтов сдернул одеяло. - Так оно и выйдет, если будешь лежать и скулить.

Даша угрюмо села, потянулась за грязным телесным кружевом. Поморщилась:

- Постираться бы...

- Вот! Человеком становишься! А говоришь, порубят...

Через десять минут, умывшись и одевшись в тряпье, нравившееся им все меньше и меньше, Будтов и Даша спустились на первый этаж. Минус Второй перекуривал с часовым. Видимо, только что он рассказал тому что-то очень смешное, анекдот, и оба просто покатывались со смеху. При виде Будтова солдат мгновенно замолчал и вытянулся по струнке. Рот его приоткрылся, готовясь пожелать здравия, и Захария Фролыч насупился.

- Вольно, - небрежно бросил он.

- Вникаете, Спящий? Почет и любовь, почет и любовь, - прокомментировал Минус Второй и посторонился, пропуская важных особ вперед. - Вон домик с красной крышей, видите? Там состоится прием пищи... тьфу! - скривился он. - Кондиционализм... он же строевая олигофрения. Влияние условий, не обращайте внимания.

...В столовой все оказалось намного уютнее, чем в казарме. Маленький столик был аккуратно накрыт на двоих. Оба едока получили ложку, вилку, ножик и салфеточку. С каждым предметом по отдельности Будтов обращаться умел, но, будучи снабжен всеми сразу, почувствовал себя пилотом трансатлантического лайнера. Кушать подали мудреную еду: жареную картошку, филе судака, джем, тосты и слабенький кофе со сливками.

- Фролыч, - прошептала Даша, ковыряясь в судаке вилкой. - А пивка у них нет?

- Дура совсем? - огрызнулся Будтов. - Ты еще закажи...

Он брезгливо понюхал джем, отодвинул.

- Вы савсэм нэ лубите варенья? - послышался густой голос над ухом.

Захария Фролыч обернулся и увидел огромного повара, вроде бы и белого, потому что в белом, но от природы - черного, волосатого.

- Надо хорошо кушать, - великан выпятил губы, и Будтов ощутил себя мальчиком-с-пальчик в гостях у людоеда.

- Какой мужчина! - восхищенно выдохнула Даша.

- Вах, - довольно сказал повар и пошел обратно на кухню.

- Ну, вижу, тебе здесь по вкусу, - ядовито заметил Будтов. Он быстро съел, что было на тарелке, и влил себе в изумленное горло кофе.

- А чего придираться? Ты теперь большой человек... бодун залечили, фотку поправили.

Захария Фролыч открыл было рот, чтобы ответить, но тут раздался низкий звук гонга.

- Давай быстренько! - крикнул невидимый повар. - Сэчас начнется палитинформация.

Будтов шепотом выматерился и осторожно встал.

- Ну, пойдем, - потянул он Дашу за рукав. - Посмотрим на небо в алмазах.

Та воровато оглянулась и быстро сунула в карман намазанную булочку. В формальном смысле Ксения Блаженная была далеко, но Даша знала, что святая всегда караулит где-то рядом.



* * *

Занятия были назначены в маленькой комнате, похожей на красный уголок. Правда, в ней не было ни государственной, ни партийной символики. Наглядная агитация ограничивалась рисунками из жизни гражданской обороны. Вот человек с выражением сдержанного счастья на лице готовит ватно-марлевую повязку. Вот кукольный гриб с расходящимися кругами, и слабые разрушения во внешнем из них внушают здоровый оптимизм. А по соседству - коварный враг: увеличенный бактериологический жук-рогач. И капля таинственной влаги на тщательно прорисованном липовом листе.

Вступительный урок проводил Минус Первый. Он вошел в парике и маске; на вопрос Будтова, который сразу его узнал, оскорбленно ответил, что так нужно для дела.

- Итак, господа, - Консерватор оседлал длинную указку, - сейчас я сообщу вам некоторые важные сведения как из древней, так и из новейшей истории. Приготовьтесь отнестись к ним с пониманием. Вам, по причине отсутствия иного выхода, придется поверить услышанному, каким бы невероятным оно ни казалось. Вы хотите о чем-то спросить? - он склонился к Будтову.

- Да нет пока, - отозвался Захария Фролыч, колупая ногтем краску на старой школьной парте. - Записывать надо? У меня ручки нет.

- Не надо. Вам специально не дали ручки. Вся информация является строго секретной, - и Минус Первый выразительно посмотрел на Дашу. Та состроила возмущенную рожу, отвергая малейшие подозрения в болтливости. - Кое-что вы уже знаете. В частности, вы видели Книгу Линии, но самое главное то, что вы слышали слово: Спящий.

- Мне ничего не кажется и не снится, - заранее предупредил его Будтов. - Если вы снова об этом, то имейте в виду.

- Вынужден вас разочаровать, - лектор просунул палец под маску и что-то там почесал. - Во-первых, снится, и во-вторых - кажется. И это свойственно исключительно вам, как последнему в роду Спящих, первым из которых был ваш прародитель Адам. Я подчеркиваю местоимение "ваш", поскольку, собственно, никто другой из живущих в настоящее время не вправе считать себя его полноценным потомком. Кроме, конечно, вашего почтенного и непутевого батюшки, который уже утратил наследственную силу, передав ее вам. Все началось, как правильно считает традиция, с первого грехопадения. Адам был Спящим. Подобно своему Создателю, он обладал способностью мыслить мир, тем самым формируя его по собственному вкусу. Именно поэтому он имел власть над всяческой тварью и нарекал ее, как ему вздумается. Именно поэтому подруга была взята для него не откуда-нибудь, а из собственного ребра. Сам же он был создан по образу и подобию Господа нашего Вседержителя, - тут Минус Первый сотворил в воздухе некую фигуру, отдаленно напомнившую слушателям традиционный крест. - Но тут вмешался лукавый, и все пошло прахом. Вкусив запретный плод, Адам утратил понимание иллюзорности бытия. Зыбкое покрывало, Майя, обернулось твердым веществом и осязаемой вселенной. Способность видеть Великий Сон и тем творить реальность укрылась в крохотном участке ДНК, в мужской хромосоме Y. Адам, низвергнутый в физический мир, родил, как известно, двух сыновей, Каина и Авеля, и творческое начало передалось им обоим. Алчный Каин, не желавший делить мир с кем бы то ни было, уничтожил соперника и остался единственным Спящим, ответственным за видимую вселенную. Что касается Адама, то он, произведя на свет потомство, естественным образом утратил это судьбоносное качество и отошел, если можно так выразиться, от дел. Господь, видя содеянное Каином, рассудил по-своему: хорошо. Пусть семя Каина спит, пусть служит начатком мира. Пусть все, чему надлежит сделаться, окажется творческим сном Каина и его потомков. Создатель всемогущ: свобода, которой Он наделил человека, весьма иллюзорна. Человек заведомо поставлен в условия, когда грехом становится даже самый благородный его выбор - и все потому, что он все-таки человек, а не Создатель. Но Творец пошел дальше: он предсказал, что Его детище останется верным Богу даже в еще более прискорбном положении. Даже будучи чьим-то сном, человек сумеет извернуться и выйти на правильную стезю, ведущую к Свету и Абсолютному Благу. И Бог изрек: добро, да будет так! Пусть сыны Каина спят и видят сны, а линия восхождения человека к своему Отцу протянется сквозь это сновидение красной нитью. С тех пор о сновидческой линии Каина не было никаких упоминаний. Ее засекретили. Потомки Каина всегда оставались за кадром, за кулисами, в то время как дети третьего сына прародителя Адама, Сифа, усиленно размножались и творили мировую историю. Мало кто подозревал, что в действительности все они - только фантомы, призраки, а тот единственный, кому они снятся, ходит меж ними не узнанный и не признанный. Но кое-кто догадался. Правда, толку от этого было чуть, благо каждый из прозорливцев полагал пупом земли себя одного. Соответствующую гипотезу назвали даже "пограничной крепостью", которую можно объехать и незачем брать, но нельзя уничтожить. И если перебраться в эту крепость и выглянуть из бойницы... - Минус Первый сделал многозначительную паузу. - Если, повторяю, сделать это, то окажется, что так называемая Библия, к примеру, есть от начала и до конца пересказ сновидений длинной череды Спящих. Истинное же Писание немногословно, оно состоит из простого перечисления субъектов, отцов и детей, перенимавших друг от друга вселенную, словно эстафетную палочку. Это понятно?

Будтов скептически барабанил пальцами по парте.

- А Сифу, значит, не снилось? - спросил он недоверчиво.

- Нет, не снилось, - покачал головой Минус Первый. - Сновидческий локус содержится только в одной-единственной хромосоме, все остальные - даже мужские - его не имеют.

- Но как же Авель? Он ведь тоже видел Сон?

Консерватор вздохнул:

- Богу возможно все. Вероятно, он хотел паритетных отношений. И по сей день отголоски этого намерения слышны в манихейских рассуждениях. Может быть, в самом начале локус был в двух хромосомах. Или даже во всех. Но после злодеяния Каина Господь переменил Свои планы. Можно сказать, что Он дал фору злому началу. Хромосома осталась в одиночестве, и каждый Спящий, имей он хоть сорок потомков мужского пола, мог передать свой дар лишь одному из них.

- И я?... .

- И вы.

- Нормально, - Будтов криво улыбнулся.

- Что он такое говорит, Фролыч? - спросила Даша, которая помнила кое-что о хромосомах из курса медучилища. Слова Минус Первого не были для нее пустым звуком.

- Что тебя нет, ты мне снишься.

- А, ну давай-давай, говори дальше, - Даша язвительно хмыкнула. - Ты, профессор! - обратилась она к Минус Первому. - Не хочешь со мной погулять? Враз заведутся такие... захочешь проснуться, а они тут.

Минус Первый оставался невозмутим.

- Охотно верю, но это тоже сон. Вашему товарищу снится то, что там у вас... водится.

- И ваша контора тоже снится? Фролыч, ну-ка проснись!

- Контора снится. А вот мы с Минус Вторым - не совсем. Попробую выразиться так: если мир данного сновидения исчезнет, мы останемся. Правда, будем несколько иначе выглядеть.

Захария Фролыч сделал естественный жест: ущипнул сначала себя, потом - Дашу.

- Это не поможет, - Минус Первый со вздохом предвосхитил его торжество. - Засыпать и просыпаться - не в вашей воле, Будтов. Хотите вы этого, или нет, но все вокруг будет казаться вам абсолютно реальным.

- Да я тебе не верю ни хрена, - успокоил его Захария Фролыч, сбиваясь на фамильярность.

- А это уж на ваш вкус. Я, конечно, могу представить косвенные доказательства, - Консерватор развел руки в стороны. - Показать мелкие чудеса, - от кисти к кисти протянулся мостик сверкающей радуги. - Всего лишь фокусы, - предупредил Минус Первый, отращивая себе лосиные рога. - Они лишь показывают, что за привычной реальностью скрывается другая, чудесная. Увы, в условиях вашего сновидения нам доступно немногое. Мы словно рыбы, выброшенные на прибрежный песок.

- Круто, - выдохнула Даша. - Фролыч, ты теперь тоже так можешь, с рогами?

- Иди ты, - отмахнулся Будтов, мрачнея с каждой секундой.

- Не исключено, что может, - неожиданно ответил Минус Первый. Рога побледнели, тая на глазах. - По врожденному смиренному скудомыслию нам неизвестны глубинные способности Спящих. До сих пор они ни разу не баловали мир сверхъестественными деяниями. Не считая, конечно, самого мира. Однако нынешняя ситуация уникальна, потому что никогда еще враг не был так близок к победе, как теперь. Вполне возможно, что Спящий, поставленный в безвыходное положение, сумеет изменить картину Сна одним движением мизинца...

Будтов что-то соображал.

- А если я повешусь? - спросил он хитро.

- Браво! - Консерватор зааплодировал. - Вы начинаете мыслить, как подобает Спящему! Правильное, естественное желание! Ничего не получится. Спящие не способны на самоубийство.

- Это почему же?

- Не знаю, - развел руками Минус Первый. - Спросите, если будет случай, у Создателя. Он предусмотрительно лишил вас такой возможности. Вы не посмеете спустить курок. Вы намылите петлю, но не сможете просунуть в нее голову. Вы прыгнете с моста, но зацепитесь штанами за ограду. Другое дело, что убить вас можно. Именно этим и намерен заняться наш общий противник.

- Диавол, - понимающе кивнула Даша.

Консерватор запнулся.

- Ну, пусть будет так. При комплексном подходе это не важно. Итак, диавол и его присные стремятся разрушить Творение и оборвать Сон. Они утверждают, что подошли последние времена, и миру должно быть разрушенным.

- Я, конечно, в академиях не учился, - сказал Будтов не без гордости за себя. - Только и ежу видно, что больно уж мелок ваш дьявол. Стреляет, взрывает, гоняется - прямо обычный человек. В кино он не такой...

- На то оно и кино, - вздохнул Минус Первый. - Это же Сон. Все, что приходит в него из реального мира, теряет силу. На радугу и рога, конечно, хватает, но этого мало. Ангелы тоже, знаете, не в лучшем положении. Иначе уж давно вознесли бы вас... куда-нибудь в тихое место.

- Это вы, как я понимаю, ангелы?

- Что-то вроде, - небрежно кивнул Консерватор. - Да, называйте нас так, проще будет.

- А почему вы Минусы? - вмешалась Даша.

- Потому что минус на минус дает плюс, - загадочно объяснил тот. Даша не поняла, но сделала вид, что считает вопрос исчерпанным.

Минус Первый рассеянно постучал указкой по атомному грибу и мягко положил ладонь на стол.

- Мы забежали вперед, - заметил он. - Я как раз собирался рассказать вам о Консерваторах и Радикалах. Консерваторы - в высшей степени тайное общество, члены которого с незапамятных времен охраняли Спящих. Они вели летопись, а также определяли, кто из многочисленного порой мужского потомства очередного Сновидца несет в себе созидательный ген. У Консерваторов развито особое чутье, они безошибочно узнают нужного человека. В этом, между прочим, их преимущество перед Радикалами, которым нередко приходилось прошерстить целую ораву, прежде чем они нападали на след. Но Спящий к тому времени бывал уже в полной безопасности - нашими стараниями. Консерваторы, когда Спящие достигали зрелого возраста, открывали им тайну Сна и создавали условия для сравнительно безмятежного существования. Так продолжалось в течение тысячелетий. Минус Второй, если угодно, помнит еще Ламеха... - Консерватор мечтательно завел глаза. - А Минус Третий знавал самого Адама.

- Топорище?

- Топорище.

- Он как-то говорил про одного Адама, - вспомнила Даша. - Это еврей был, из скупки.

- Что ты больную-то из себя корчишь, - рассердился Будтов.

- Да я специально, Фролыч. Уж больно жутко мне, - пожаловалась та.

Минус Первый постучал указкой об пол.

- Успокойтесь, господа. Осталось рассказать немногое: кое-что из новейшей, как я уже обещал, истории. Она неразрывно связана с противоречивой личностью Захарии Игнатьевича Будтова, вашего непутевого дедушки, - и Консерватор ответил Спящему легкий поклон. - Ваш предок, уважаемый, держал небольшой спиртовой завод...

Будтов облизнулся и невольно навострил уши. Гипнотические капельницы не всесильны, потому что душу живую, как хорошо известно из школьного курса литературы, не убьешь.

- Кто-то нашептал ему всякие вредные вещи, - посетовал Минус Первый. - Конечно, мы догадываемся, кто. Радикалы, как ни старались, не могли добраться до Захарии Игнатьевича, потому что его, как-никак, охраняла наша спецслужба. А противник, перемещенный в условия Сна, вынужден, как и мы, играть по навязанным правилам и жить более или менее человеческой жизнью. То есть состоять из мяса и костей: почти. Никто из живущих во плоти не был в силах прорвать наш кордон. Поэтому никто не сомневается, что в дело вмешались бесплотные, тайные силы, невидимые глазу и неслышные уху. Короче говоря, коварный соблазнитель склонил вашего дедушку лично воспользоваться готовой продукцией. Захария Игнатьевич, доверчивый и беспечный человек, спустился в погреба... не могу говорить, - Минус Первый прикрыл глаза рукой. - Через год разразилась русско-японская война. Положение можно было выправить, но Захария Игнатьевич, раз начав, остановиться уже не мог.

Будтов недоверчиво хмыкнул:

- Что ж, по-вашему - мир на соплях, что ли, держится? Ну, загулял человек...

Консерватор укоризненно посмотрел на него:

- Сопли - это, конечно, слишком сильно сказано. Сон, как и Спящий - творение Великого Господа, его не так-то просто поломать. Спящие не могут умышленно влиять на ход мировых событий. Если вам, допустим, захочется прямо сейчас сместить какого-нибудь африканского или южнославянского царька, у вас ничего не выйдет. Однако состояние Спящего влияет на характер и окраску Сна посредством подсознания. Жизнь, которую повел несчастный Захария Игнатьевич, полностью расплавила его мозги, и это не могло не иметь самых неприятных последствий. Консерваторы, хотя и не снимали охраны, махнули на него рукой и с нетерпением ждали потомства, надеясь, что следующий Сон окажется лучше. "Следующий" - это, конечно, условное понятие, - объяснил Минус Первый. - Сон всегда один и продолжается из поколения в поколение, обусловленный одним и тем же геном, меняется лишь его качество. Передача сновидческих функций происходит не сразу. Когда на свет рождается новый Спящий, он еще не способен к полноценной созидательной деятельности, и вся его работа находится до поры под опекой родителя. В течение десяти-двенадцати лет Спящих двое. Но стоит отроку достигнуть половой зрелости, как его отец совершенно лишается своего дара, и Сон вновь становится достоянием одного-единственного лица. Тут подключаются наши люди... и так далее. Итак, ваша бабушка уже носила в чреве долгожданного наследника, а Служба Консервации потирала руки в радостном предвкушении перемен. Но тут стряслась беда: Захария Игнатьевич трахнул какого-то полуфабриката и произвел социалистическую революцию.

При этих словах лицо Минус Первого приобрело зверское выражение.

- Кавардак, который за этим последовал, был Консерваторам внове. Какие-то казаки неясной политической принадлежности разгромили конспиративную квартиру, Минус Пятого поставили к стенке, Минус Шестого зарубили шашками. Минус Седьмого подложили на рельсы, под паровоз, и его-таки переехало, хотя никаких паровозов уже давно не ходило. Родных и близких разметало по стране, а брат пошел на брата; разлучился с новорожденным Фролом и его незадачливый батюшка, Захария Игнатьевич. Служба Консервации, потеряв своего подопечного, пришла в полное уныние. Обнадеживало лишь то, что и Радикалам приходилось несладко. Их вдохновитель, соблазнив Захарию Игнатьевича, оказал им медвежью услугу - ситуация стара, как мир, который, если забыть о Сне, только на этом и стоит. Но мы еще могли рассчитывать на волшебное чутье, тогда как те со дня переворота и вовсе искали иголку в стогу сена. Мир тем временем едва держался на плаву, и Служба знала, что где-то, голодный и холодный, обитает его Творец, который ни сном (каламбур), ни духом не ведает о своих функциях. Один из наших даже поступил в ЧК-ГПУ, где вызвался отлавливать беспризорников... Впрочем, высоко он не поднялся, поскольку Радикалы не дремали. Им на роду написано держать нос по ветру, они незамедлительно пробились в дамки и тоже приступили к поискам. Правда, искали они не столько самого Фрола Захарьевича, сколько нас. Имя Спящего было им неизвестно, потому что полный вариант Книги Линии попал в их руки лишь две недели тому назад. Вы можете косвенно оценить верность и надежность наших людей, которые берегли ее, как зеницу ока, на протяжении многих тысячелетий. Только сопоставьте: тысячелетия - и две недели! - Минус Первый, разволновавшись, глубоко дышал. - Ничего, у вас будет другая фамилия, другое имя. Вернемся к истории. Помните все эти громкие процессы, сеть лагерей, повальную шпиономанию? Они имели целью только нашу организацию - единственную, которая их интересовала. Искали - и не находили, нашли лишь беднягу Захария Игнатьевича, коего и шлепнули в двадцать девятом году от отчаяния. Но мир устоял, Фрол Захарьевич, скрывавшийся неизвестно, где, уже включился в работу. События дальнейшей истории показали, что пил он не меньше, если не больше, чем его пропащий папаша. Прошли десятилетия, и вот госбезопасности, кишевшей агентами Радикалов, наконец повезло. Под видом диссидентов - а непосвященному наблюдателю они, естественно, такими и казались - нескольких наших арестовали и поместили в лагерь, что в Потьме. Там из них правдами и неправдами выколотили некоторые важные сведения, и к розыскам подключились уже полноправные персонажи Сновидения. Мираж вознамерился прибрать к рукам всю полноту власти. Оставшиеся на свободе Консерваторы, пользуясь относительной, хотя и беспробудно похмельной стабилизацией мирового порядка, активизировали свои поиски. И в результате мы вышли на вас. Минус Третий втерся в ваше близкое окружение и постепенно сужал круги, одновременно выясняя, нет ли у вас детей мужского пола.

- Нет? - встрепенулся Будтов.

- Нет, - ответил Минус Первый.

- А вот я в роще был...

- Достойно порицания, - перебил его Консерватор. - Больше вы туда не пойдете!

Захария Фролыч задумчиво грыз ноготь.

- Неужели так трудно было нас разыскать? - спросил он с сомнением. - Хорошо, у радикалов нет чутья, они не знали имени... Но у вас-то чутье было! И имя вы знали!

- Консерваторы попали в бедственное положение, - напомнил Минус Первый. - Мы столько вытерпели! Скитались, нищенствовали, побирались... Нас раскидало по стране. Мы мерзли в лагерях, строили таежную магистраль... . И не смели действовать официально... даже через адресный стол. Не забывайте о КГБ - ФСБ, засевшие там Радикалы только и ждали, когда мы высунем нос. В конечном счете противник завладел всем, у них оказалась Книга, сведения о Спящем, личный состав, техника, государственные органы. А у нас не было ничего, но мы успели! Минус Третий внедрился вовремя, хотя и он едва не опоздал...

Даша, все это время завороженно слушавшая лекцию, откашлялась и спросила:

- Раз вы ангелы, то получается, что эти Радикалы - бесы?

- Да, это слуги Тьмы, - строго отрезал Минус Первый. - Они стремятся уничтожить Божий мир и построить свой, лучший. Хотят истребить вас, Будтов, - и он ткнул пальцем в съежившегося Захарию Фролыча. - Бесы не хотят такого мира, хотят вас убить! Они говорят, что вы умрете, и в новом мире не будет Спящего! Тогда вы проснетесь и, вероятно, увидите - если сможете видеть - что ничего нет! Это и будет пробуждение!

- Но если я сплю, бесы тоже кажутся, - засомневался Будтов.

- Вот им и не нравится. А вам уже кажутся бесы, да?

Захария Фролыч промолчал. Те бесы, что ему казались, ничего конкретного не говорили.

- Я пошутил, - подмигнул ему Минус Первый. - Все не так просто. Повторяю вам снова: Консерваторов и Радикалов порождает внешняя реальность, они не из Сна, хотя Сон ощутимо сказывается на их существовании.

- И батю прибьют, сволочи, - прошептал вконец опечаленный Спящий.

- Батю охраняют, - успокоил его тот. - Там засада. На случай, если вас там будут поджидать. Сейчас вам лучше подумать о себе, многострадальный Захария Фролыч. Достаточно вы от нас набегались, пора приниматься за ум! Но не волнуйтесь - в этом лагере вас научат постоять за себя! Вы пройдете полный курс боевой подготовки с элементами магии, доступной в условиях Сновидения. А вашу подругу будем готовить по сокращенной программе, потому что она напоминает женщину. Вы хоть понимаете, как вам повезло? - осведомился он у Даши. - Проще было бы стереть вас в порошок...

- Погоди, начальник, - поспешно сказала Даша Капюшонова. - Я понятливая. Тебе мое спасибо нужно? Вот я тебе его говорю: спасибо, свечку поставлю.

- Не надо свечку, - поморщился Минус Первый, забираясь рукой под парик и утирая выступившую испарину.

...Будтов и Даша покинули аудиторию в подавленном настроении. Как ни далек был Захария Фролыч от медицины, все услышанное показалось ему тщательно продуманным бредом. Его мало убедили вещественные доказательства вроде священной генеалогической книги. Но он догадывался, что его вера или неверие мало на что влияют.




Глава 3

Подготовка, обещанная Спящему, была рассчитана на крепких и выносливых мужчин. Даже сокращенная.

Даша попыталась отказаться, но ей сделали строгое внушение.

- Не надо было пить, - сказал в ответ на жалобу Минус Первый. - Не надо было пускать в квартиру случайных собутыльников. А раз пустили и пили - извольте слушаться. Иначе...

И Консерватор сделал многозначительную паузу, где в каждом значении скрывалась угроза.

Не слыша возражений, он смягчился.

- Вы нам еще спасибо скажете, - добавил Минус Первый добродушно. - Вы станете суперженщиной, как в кино. Смотрели? Такая вся из себя киборг.

Даша не смотрела и не жалела о своем упущении.

Физическую и боевую подготовку проводил Минус Второй. Чтобы эффективно противостоять реальному и мнимому врагу (госбезопасность, например, была для Будтова, являясь частью Сна, мнимым врагом, но от того не менее опасным), Спящий должен был уметь следующее: в полном боевом снаряжении и облачении бегать на пятьдесят километров. Двести раз отжиматься и сорок четыре - подтягиваться. Крутить солнце: сперва на турнике, потом - настоящее. Знать и уметь исполнять воинственные песни. Метать гранаты, ядра, диски, молнии и бисер. Стрелять с бедра, плеча и локтя из пистолета, револьвера, автомата, карабина, гранатомета, арбалета и реактивной базуки. Пользоваться отравленными зарядами, скрывая их в кулаке, за щекой, во швах одежды, каблуках и фальшивых зубах. Выживать в условиях пустыни, добывая там воду со стометровой глубины, питаясь змеями и зарываясь на ночь в барханы. Выживать в условиях вечной мерзлоты, поедая ягель и черпая внутреннюю энергию из мороженой мамонтятины. Водить все виды автомобильного и авиационного транспорта. Взрывать и тушить атомные реакторы. Владеть гипнозом и техникой НЛП. Знать шифры, пароли и коды всех времен и народов, включая азбуку Морзе. Не задумываясь, применять приемы самбо, карате, айкидо, джиу-джитсу, тайквондо, кун-фу, баритсу и русского кулачного боя. Плавать с аквалангом и без акваланга. Грамотно читать и писать. Ликвидировать последствия аварий и стихийных бедствий, сохранять оптимизм в условиях техногенных катастроф. Удовлетворять женщин в неограниченных количествах, в оперативных целях. Ворожить, левитировать, предсказывать, заклинать, накликать и околдовывать. Разбираться в кубизме, структурализме и спортивной медицине. Задерживать дыхание на сорок минут. Обходиться без пищи. В совершенстве владеть десятью наиболее употребимыми языками, а также греческим, латинским, санскритом и эсперанто. Быть в курсе основных событий мировой и отечественной истории. Довольствоваться двумя часами неглубокого сна (речь, конечно, шла не о "Главном" Сне, а о простом). Выучить названия лекарственных трав и животных. Ходить с лозой. Произвольно изменять свою и чужую внешность с учетом факторов обстановки. Ориентироваться на местности, задействуя звезды, компас, древесные годичные кольца, мхи, лишайники, направление ветра и стояние солнца.

На все про все отводилось две недели, после чего планировалось свернуть лагерь и вернуть обоих курсантов в обычную жизнь, где начнется очередной этап операции: воспроизводство. Поблескивая глазками, Минус Первый намекнул Будтову, что покажет ему целый альбом с красавицами на любой вкус, откуда Спящий выберет себе "мисс Сон".

Забегая вперед, скажем, что с кубизмом у Захарии Фролыча не заладилось.

Кроме того, он путался, поскольку в процессе обучения Минус Второй постоянно величал себя то Бешеным, то Лютым, то Слепым, то Волком, то Комбатом, а то и просто числительными без минусов и плюсов: Тридцатым, Сороковым, Сотым и Тысячным. Маловерный Захария Фролыч позволил себе усомниться в выполнении намеченного за положенный срок, на что Консерватор пренебрежительно махнул рукой, заявив, что на то она и магия, чтобы успеть, -и вообще: все, что было запланировано Службой, так или иначе уже содержится в мозгу Захарии Фролыча, и ему лишь нужно кое-что освежить и развить.

Исключительных успехов добился Будтов, общаясь с Минус Первым, который преподавал идеологию и общую стратегию. После этих занятий у Будтова особенно разыгрывалась фантазия. В немногие свободные минуты, которые у него выдавались, Захария Фролыч воображал различных существ и героев, обращавшихся к нему с просьбой представить ту или иную действительность. Минус Второй предупреждал, что эта практика никоим образом не повлияет на объективную реальность, однако выгодно обогатит сознание Спящего, переместив границы мышления и воображения за пределы хозяйственного магазина.

Перед сном, стараясь не слушать стонов измученной Даши, у которой болели все мышцы, Будтов упражнялся в насильственном бодрствовании. Его фантазия, влачившая до недавнего времени жалкое существование, расправляла крылья и начинала поставлять всевозможных сказочных героев. Первым всегда приходил благообразный патриарх в рубахе до пят и клюкой: отшельник. Клюку украшал огромный магический сапфир, распространявший волшебное сияние и являвшийся символом духовных достижений старца. Мудрец рокотал, приглашая Спящего принять участие в поисках чудотворного камня, в котором заключен смысл мироздания. По мнению отшельника, поиски не должны были вызвать особых затруднений. Камень носил сложное и длинное название, об которое можно было сломать язык, и тоже волшебное. На вопрос Будтова, какие конкретные преимущества даст ему обладание камнем, отшельник отвечал торжественным молчанием. Это, конечно, вызывалось неспособностью самого Захарии Фролыча облечь в слова свои смутные грезы о классическом прекрасном. Старец понемногу таял, а перед глазами Спящего мелькали хрустальные башни, воздушные дороги, прекрасные дамы, равноправные граждане и прочие атрибуты города Солнца.

Затем появлялся раненый герой, некий рыцарь на мощной ломовой лошади. Рыцарь, позвякивая доспехами, падал в дорожную грязь, приподнимался на локте и, с мольбой в глазах, протягивал Будтову сломанный меч. Захария Фролыч прикасался к клинку, и тот мгновенно восстанавливался, обещая разить и рубить. Раны рыцаря затягивались; герой благодарно кивал плюмажем, подавал Спящему руку, закованную в железную перчатку, и явно собирался куда-то отвести - то ли сразиться с неприятельской ордой, то ли управлять совместно с рыцарем каким-нибудь счастливым королевством. Но, поскольку в своих лекциях Минус Первый пока не касался вопросов управления, декорации быстро осыпались, а Будтова встречал третий проситель.

Им неизменно оказывался сам диавол (мысленно Захария Фролыч оперировал этим словом в орфографии Даши). Скаля клыки, искуситель взмывал в поднебесье, увлекая Будтова за собой. При этом он держал Спящего за шиворот и там, под облаками, широким жестом обводил равнины и горы. "Хочешь, поставлю тебя надо всем этим?" - сурово вопрошал диавол, а Будтов кротко мотал головой и отвечал, что нет, он не хочет. "Да почему?" - удивлялся враг. Этого Захария Фролыч и сам не знал, но чувствовал, что отказывается правильно. Сатана потел, являя Спящему горы злата и серебра, проводя перед ним миллиардные армии, наделяя властью над планетами, галактиками и всем видимым космосом; Будтов оставался непоколебим. Рыча от бессильного бешенства, диавол разжимал когти, и Захария Фролыч начинал падать. И тут же, в награду за стойкость, его подхватывали воздушные потоки, постепенно становившиеся чисто эфирными, и относили к стопам Божества.

"Чего тебе надобно? - спрашивал Бог, пряча милосердную улыбку. - Проси, ты камень во главе угла, альфа и омега". Будтов, стараясь не отвлекаться на Дашин скулеж, просил: "Не забижал бы Ты никого, Всесильный Боже. Сделай так, чтобы там, где Ты обитаешь, оказалась всякая тварь, грешная и безгрешная. Что Тебе наши грехи? Пустяк ведь, честное слово". "Да это уже сделано, - ответствовал Создатель. - Ведь Я могу все, а раз могу - то и должен. Могу Я сотворить мир, в котором спасу и помилую всякую грешную тварь? Могу, и уже сотворил. А кроме того, мир, в котором не спасется лишь один, а все остальные спасутся. Вдобавок есть и третий мир, как две капли похожий на первые два - с той лишь разницей, что в ад там отправятся трое. Имеется четвертый..." И Бог начинал разрастаться, подавляя величием Захарию Фролыча. "Все это задумано и сотворено от века, - гремел Бог. - Миров триллион! В одном тебе пряник, в десятом тебе кнут! Дерзай же, покуда Меня видишь, проси чего-нибудь другого!"

"Тогда... тогда... - начинал запинаться Будтов. Тут ему на память приходила спасительная сказка про кота в сапогах, в которой хитрый кот побуждает людоеда превратиться в мышку. - Тогда - попробуй не быть! Ты ведь можешь все! А не быть ты можешь?"

"Могу ли? Могу ли?" - Создатель, гневаясь, быстро раздувался. "Могу! Могу! Могу и буду!"

И - пропадал, лопаясь первопричиной и порождая ошметки созвездий. Звенел звонок, играл невидимый горн, и Будтов, одеваясь с солдатским проворством, выбегал на плац, где занималось утро нового дня.

А после полуночи все повторялось.

К шестой перемене суток Захарию Фролычу надоели герои и боги. Он все больше стремился в обычный, будничный мир, и перед сном рисовал себе картины осеннего дня, а он, Спящий его производитель, идет себе по серому проспекту, глазея на афиши и вывески, где булочная, почта, казино, где группа выступает во дворце спортивных состязаний - Манн, который Манфред, а не Томас, и не Генрих, и не Клаус, и не личность, а гитара, барабан, вокал и клавишник, где соловьи-бомбардировщики, сопля в ведре, ну, что же к ней прицепится еще... Постепенно Захария Фролыч засыпал. С четвертой ночи начиная, в его обычные сны стала все более уверенно встраиваться странная конструкция, похожая на маленькую бомбу. Наблюдая этот предмет, он точно знал, что это бомба и есть, очень мощная, способная взорвать всю Солнечную систему сразу, а заодно и все, что покоится за ее границами. Будтов ворочался, недовольный явившимся образом; бомба нехотя бледнела и растворялась. Утром же Минус Второй начинал занятия с обзора свежих газет, с удовольствием констатируя разрядку международной напряженности.

- Там договорились, тут встретились, - тыкал он пальцем в строчки. - Капля камень точит. Вот что значит ваше, Спящий, здоровое и трезвое сознание! А иначе что это такое - "Будтов улыбнулся!"

Минус Первый намекал на недавнее сообщение о взрыве первого индийского ядерного заряда - событии недопустимом. "Будда улыбнулся" - так прокомментировали это достижение военные. Консерватор между тем подозревал, что журналисты могли ошибиться в своем понимании субъекта улыбки, а проницательные индусы, всегда знавшие о мире много чего интересного, назвали совсем другое имя.

Однако Будтову было по-прежнему трудно связать изменения в большой геополитике с собственным воздержанием от денатурата и лаков.

Тем более, что это воздержание вскоре сделалось не таким уж абсолютным.

Когда закончилась их первая неделя жизни в лагере, Даша решила, что с нее довольно, и перешла к активным действиям. В час, когда Минус Первый накачивал Захарию Фролыча идеологией и теорией, у его подруги образовывалось "окно", личное свободное время. Хитросплетения Сна мало волновали Дашу, и вскоре она остановила свой выбор на том самом ладном солдатике, который несколькими днями раньше препятствовал их с Будтовым выходу из казармы. Эффект вытрезвления оказался в данном случае более наглядным, чем события мировой политики. После получасового разговора, построенного по всем правилам женского коварства и вероломства, солдат стал всецело принадлежать Даше и согласился доставлять ей - только ей! - жидкое топливо из ближайшего магазинчика. За свой, разумеется счет; "Сочтемся!" - вдохнула ему Даша в классическое веснушчатое ухо.

И тот продался за понюшку спешной, суетливой любви, которой они, поминутно оглядываясь, предавались на заднем дворе.

Солдатик смущался.

- Мне надо снять напряжение, - лепетал он.

- Нет, тебе надо снять штаны, - бормотала Даша. - Пихай, пихай... В карман, дурак, сначала! Успеешь...

Солдат приносил две плоские полулитровые фляжки, которые отлично помещались в накладные карманы брючного камуфляжа, что были на голенях справа и слева.

Уже наступил вторник - шел первый час ночи, и Будтов уже распрощался со старцем, трясшим головой и помававшим посохом, уже различал знакомые очертания межпланетной бомбы, когда Даша Капюшонова соскользнула с кровати и потрясла его за плечо.

- Фролыч! - прошептала она, пугливо озираясь. - Фролыч! Гостинец приехал!

Спросонья Будтов никак не мог взять в толк, о чем ему говорят, а когда понял, то расплылся в хитрющей улыбке.

- Вот тебе и гипноз! - сказал он торжествующе. - Молодец, Дашка! Нам их гипноз - тьфу, мы люди тертые... .

И он, немало не тревожась о гибельных кодах и антиалкогольных шифрах, приложился к фляжке. Как он и думал, ужасного ничего не случилось, только хорошее. На следующий день Минус Второй, развернув газету, озадаченно шмыгнул носом: ни с того, ни с сего обострились трения в Юго-Восточной Азии. Он подозрительно взглянул на Захарию Фролыча, перевел взгляд на Дашу, но оба выглядели невинными и безмятежными. Консерватор пожал плечами и перешел к разбору современных охранных систем.

Будтов украдкой подмигнул Даше.

Та кокетливо улыбнулась, посмотрела на свое слабое отражение в оконном стекле.

- Красота спасет мир, - сказала она тихо.




Глава 4

Минус Первый, памятуя о пожелании Захарии Фролыча, съездил в город и вернулся мрачный.

- Меня опередили, - сообщил он встревоженно. - Кто-то уже разбил ваше окно, и кот убежал.

Будтов, которому только что за десять минут закачали с сидерома в голову всю мировую литературу, ахнул и всплеснул руками, сожалея о верном товарище - все, бывало, терпевшем, все прощавшем.

Но кот не пропал. Он был голоден, верен хозяину и твердо намеревался разыскать последнего, тем самым органично вплетаясь в планы Аль-Кахаля. Аль-Кахаль и разбил окно, надеясь выманить кота и выследить с его помощью Захарию Фролыча.

Известно, что кошки, лишившись хозяина, способны проделать путь во многие и многие сотни километров. Не раз сообщалось, как они, израненные, ободранные и отощавшие, внезапно возникали на пороге нового жилья, где их встречали растроганные владельцы. Тем паче это касалось кота Будтова, которого гнала в путь не только тоска по собеседнику, но и жесточайший абстинентный синдром. С ним творился подлинный Котарсис.

Аль-Кахаль обратил внимание на кота сразу, как только занял позицию напротив осиротевшего окна (встал в тени за телефонной будкой). Зачем он это сделал, Радикал не знал и сам. Вообще, у него было скверное настроение: Ревизор, о присутствии которого доложил пронырливый стукач, был фигурой совершенно лишней. И, наверно, единственной, которой Аль-Кахаль побаивался. Особенно мерзким было то, что Ревизор мог скрываться под личиной любого, кто так или иначе оказался замешан в происходящее. Дедуля. Майор. Генерал-гебист. Сам Спящий, наконец, вот будет номер...

И Аль-Кахаль доверился интуиции. Вскоре он был вознагражден: заметил за пыльным стеклом кота, стоявшего на задних лапах и усиленно пытавшегося достать до форточки. Аль-Кахаль улыбнулся, мысленно хваля Будтова за присутствие в его снах милых и преданных четвероногих друзей. Он вышел из тени, воровато оглянулся, подобрал кирпич и быстро пересек улицу. Стараясь не задеть кота, разбил стекло, но тот перепугался и спрыгнул с подоконника в комнату. Аль-Кахаль нахмурился, однако через пять минут просиял: кот осторожно выглядывал из-за парадной двери. Радикал обругал себя стареющим уродом: зачем было устраивать погром? Дверь! Дверь в квартиру Будтова оставалась незапертой, и кот мог выйти, когда ему вздумается. Аль-Кахаль утешился тем, что выступил в роли катализатора, стимула к этому нелегкому кошачьему решению. Кот, который, вероятно, привык в своих путешествиях пользоваться окном, скоблил его лапой, не помня с похмелья об альтернативных возможностях.

- Кс-ссссс! - просвистел Аль-Кахаль.

Кот не обратил на него никакого внимания. Он деловито огляделся и быстро засеменил к помойке. Аль-Кахаль бросился за ним и настиг возле баков. Из одного торчал возбужденный, ободранный хвост; радикал на цыпочках приблизился, заглянул и увидел, что зверь облизывает битый пузырек из-под какого-то лака.

- Ага, - пробормотал Аль-Кахаль. Первым его желанием было приманить кота, купив ему спиртного, однако он тут же смекнул, что не следует портить коту аппетит. Не нужно сбивать со следа умное животное.

Кот неизбежно приведет его, куда надо. Сердобольные старушки не помеха: никто из тех, кто вздумает подкормить несчастного кашкой или рыбкой, не сможет завоевать его сердца. Догадаться же о тайном пороке кота способен не каждый - разве что тому уж слишком повезет, и он сойдется с кем-то, похожим на пропавшего хозяина. Но этого Аль-Кахаль не допустит.

Когда кот вяло нажрался каких-то обрезков, Аль-Кахаль отступил на два шага, боясь, что близость его способна возбудить чувство ужаса даже в коте. Он зря боялся: ужас, который испытывал кот, был гораздо, гораздо сильнее. Пронзительно мяукая, зверь опрометью бросился в подворотню. Аль-Кахаль выскочил за ним и побежал, поминутно останавливаясь: когда кот замирал с приподнятой лапой, выбирая направление. В первый день они продвинулись не слишком: кот устал и залег в одном из подвалов. У бомжей, обитавших по тому же адресу, возникли виды на кошатину, но Аль-Кахаль успел вовремя, после чего жители подвала уже никогда не испытывали никаких влечений естественного свойства. Там, где они очутились, хотеть было нечего и нечем. И некому; лишь голые потерянные сознания беззвучно вопили в кромешном Ничто.

Аль-Кахаль укрылся за трубами и бочками, на подстилочке. Кот, вынюхивая след, привел его в тот самый подвал, где недавно скрывались Спящий и Минус Третий. Радикал, догадываясь о такой возможности, тщательно обыскал помещение, но не нашел ничего, одну лишь пробочку с какого-то пузырька. Пробочка - она пробочка и есть, из нее много не выжмешь. Он дал коту понюхать находку, и тот сладострастно лизнул замечательный предмет. Аль-Кахаль вздохнул и начал готовиться к очередной медитации. Но ему помешали снова: злая судьба принесла в подвал то ли дезинсекторов, то ли дератизаторов. Мясные молодцы, одетые в фартуки, респираторы и сапоги при виде Аль-Кахаля на секунду опешили: уж больно прилично был одет клиент - может быть, пьян? Аль-Кахаль молчал, углубляясь в тайны Космического Яйца. Часть его сознания бодрствовала: из-под полуприкрытых век он следил за котом, готовый в любое мгновение прийти ему на помощь. Однако этого не потребовалось, ибо из двух объектов - Аль-Кахаля и кота - главный дератизатор первым выбрал Аль-Кахаля. Он пнул Радикала сапогом, каковым поступком и завершилась его дежурная смена.

Аль-Кахаль послушно встал на ноги, оправил одежду и легким движением распорол верзилу от горла до паха, не пощадив ни респиратора, ни новенького комбинезона. Двое других бросились к выходу, но не добежали. Стальные отточенные шестерни, свистнув в воздухе, снесли им головы. Запахло кровавым железом, Аль-Кахаль покосился на кота. Кот продемонстрировал полное равнодушие к убоине, он спал.

- Да пребудет с вами Гнев Господень, - напутствовал Аль-Кахаль распростертых люмпенов.

Сожалея, что вынужден расходовать драгоценную метафизику на уборку, он более или менее сносно прибрал помещение. Остался только запах, с которым Аль-Кахаль не сумел справиться, как ни старался. Впрочем, это было не обязательно.

Радикал вернулся на подстилку, расслабил члены, отрешенно уставился в потолок. Капли падали, трубы ворчали, кот беспокойно метался во сне. Аль-Кахаль чуть слышно пробормотал какие-то слова, достал мундштук. Аромат бойни смешался с причудливой смесью несовместимых сортов табака. Сторонняя медитация была на подходе. Но только на подходе: она, если перевести ее при известной фантазии в зримый образ, топталась на крыльце, так и не отваживаясь взяться за дверную ручку. Проклятый Ревизор путал мысли.

Конечно, ничего особо страшного не произойдет. Состоялась некоторая самодеятельность - ну и что? Да, виноват. Во Сне возможно всякое. Полапал служанку - грешен, готов искупить. Плюс Девятый был бездарен и имел невыносимый характер. Кстати сказать, еще неизвестно, кто больше перегнул с ним палку. Когда б не он, то Старый Светоч дошел бы до алхимических опытов... Вот с кем надо решать! Окружил себя нездешними тварями, брызжет ядом, и только старческая немощь не позволяет ему осуществить планы, которых наверняка переизбыток... Сам ни к чему не способен, но следит за другими, возбуждается, пускает слюни. Ходики себе завел... Агентура доносила, что хрыч приводит на квартиру беспризорников. Отлавливает чумазых пасынков какого-нибудь Приднестровья, платит из общественной кассы, а потом...

Хорошо. Со Светочем вопрос рано или поздно решится. Что еще? Билетерша в трамвае? У нее уже развивался лейкоз, Аль-Кахаль всего-то и сделал, что ускорил процесс. Там вообще обошлось без магии, ей хватило бы обычного стресса, трамвайного хама. Короче говоря, сплошные пустяки - если брать по отдельности. Но если взять в совокупности...

Размышляя об этих тревожных вещах, Аль-Кахаль гнал от себя главное обстоятельство, сводившее на нет любые смягчающие моменты. Никто не уполномочивал их решать со Спящим. Вот в чем суть, вот чего надо бояться. Ему позволялось многое, но власть его не простиралась беспредельно. Он не то что не прислушался - он даже слушать не стал Ведущую Волю, а действовал на свой страх и риск, по своему усмотрению, из личных эстетических побуждений.

- Нет! - взревел Аль-Кахаль, поднимаясь и тут же снова падая - на колени. - Нет, Господин! Все - для Тебя! Для Тебя одного! Зачем Ты терпишь?

Взывая к трубам и кранам, Аль-Кахаль знал, что ответом ему будет недоброе молчание. Он жаждал Звездного Статуса, и сделать с этим ничего было нельзя. Он будет - непременно будет - Утренней Звездой, надеждой мира. Желание шло из сокровеннейших глубин его сложного, противоречивого существа - во всяком случае, таким он себе казался.

Но Звезды падают. Прецеденты известны.

Кто же шпион? Светоч? Это невозможно, они так давно вместе, что ошибка исключается. Носатый лягаш? Шкура, которую Спящий таскает за собой? Ах, знал бы он тогда, на пустыре... Сам виноват! Аль-Кахаль в ярости укусил себя в руку. Выяснил - и распорядился, не мог сам... Вот теперь сопровождай собак и кошек.

Он поглядел на кота, прикидывая, как с ним поступить, когда поиск будет завершен.

Перегнать на спирт. И - напоить Спящего: во исполнение последнего желания перед казнью.

- Котик! - позвал Аль-Кахаль голосом, дрожащим от ненависти. - Ты выспался, котик? Может быть, побежим дальше?

Ему пришла в голову ужасная мысль: вдруг это кот? В смысле - инкогнито? Ревизор? А что, и не такое бывало. Принципиально - вполне, и даже очень...

Или вообще неодушевленный предмет?

Аль-Кахаль, понимая, что близок к безумию, переломил мундштук - на всякий случай, спокойствия ради. Суетно, эфемерно, смешно и простительно: он во Сне. Все равно, как если бы он сплюнул через плечо или перекрестился.




Глава 5

Непосредственное начальство как будто и не уходило. Оно сидело, как приросшее, на прежнем месте и пристально разглядывало зеленое сукно стола.

- Нами перехвачен очередной разговор крота, - сказало оно просто, без предисловий. - Налицо какая-то активность.

- Генерал? - Дудин позволил себе почтительно усмехнуться.

- Он самый, - серьезно кивнул патрон. - Что узнали вы, товарищ старший лейтенант? - осведомился он, делая ударение на "вы".

- К сожалению, ничего, - виновато ответил тот. - Мы пока не можем найти Будтова. К отцу он не приходил. Правда, там такой отец... - Дудин невольно сделал глубокий вдох при воспоминании о запахах, царивших в каморке Фрола Захарьевича. - Я оставил в квартире наших людей, - добавил он неуверенно. - Полторы недели назад, - уточнил он.

- Хорошо, - ровным голосом сказал человек за столом. - От них уже поступили какие-нибудь известия?

- Ничего конкретного, - уклончиво сказал Дудин. Когда он в очередной раз попытался связаться с засадой, ответом ему был скорбный рык и мык. - Людей не хватает, - пожаловался он, набравшись смелости и намекая, что сидевших в засаде пора сменить.

- Мы ограничены в средствах, - мгновенно ответило непосредственное начальство. Жалоба давным-давно сделалась рутинной, рутинной была и реакция. - Люди пригодятся нам для более важной работы. Я хочу доверить вам, товарищ старший лейтенант, выполнение чрезвычайно ответственного поручения.

Вот в этом уже не было рутины.

Дудин щелкнул каблуками и поклонился.

Руководитель проекта проворно вынырнул из-за стола и подошел поближе. Встав на цыпочки, он ласково прошелестел:

- Крот.

Дудин непроизвольно улыбнулся. В его душе проснулось ликование.

- Вы поручаете мне... крота?

- Да, - непосредственное начальство потрепало Дудина по плечу. - Именно. Пора. Я думаю, что "красным" известно гораздо больше, чем нам кажется.

- Прикажете допросить? - осведомился старший лейтенант.

- Да, пожалуй.

Дудин мечтательно прикрыл глаза, вспоминая разнос, который устроил ему генерал.



* * *

После последней беседы с Аль-Кахалем дедулин гонор резко пошел на убыль. С него слетела обычная спесь, и Де-Двоенко, вынужденный заменить дедуле Андонова, увидел вовсе не то, чего ждал и боялся. Дедуля, выглядевший совсем старым, приобнял майора за талию и провел в гостиную. Общая беда объединяет, подумал Де-Двоенко, нисколько не обманываясь в причине необычной задушевности. Соседство таинственного Ревизора - вот что вынуждало дедулю вести себя заботливо и кротко.

Впрочем, хозяин ничего и не скрывал.

- Не ты ли, майор, явился по мою душу? - хихикнул он подобострастно.

- О нет, - отказался майор, высоким "о" подчеркивая величие обстановки и отрекаясь от бренного мира, шумевшего за окном.

Но дедулю это не успокоило.

- Дай-ка понюхаю, - попросил он и, не дожидаясь разрешения, быстро опустился на колени. Он начал с шумом втягивать в себя воздух, определяя нечто такое, что было понятно ему одному. Де-Двоенко испуганно отступил; вышла горничная и тоже опешила при виде грозного хозяина, который ползал, разметав полы халата, по полу и чуть ли не носом возивший по пыльным ботинкам майора.

- Тучи над городом встали, - негромко мычал дедуля, раздувая ноздри. - В воздухе пахнет грозой... Нет, - решил он без особой уверенности. - По всему выходит, что это не ты. Или ты? А кто? - Он тяжело поднялся и заглянул Де-Двоенко в глаза. - Подумай, Плюс-Двенадцать. У вас там, в ментовке, никто чужой не крутился?

Де-Двоенко, автоматически набираясь наглости, снисходительно смахнул с патрона пылинку.

- Чужих всегда хватает, - сказал он веско и стал похож на очередную птицу, хищную совершенно. - За день столько перебывает... Может, и приходил.

Тут он вспомнил, что оснований опасаться Ревизора у него немногим меньше, чем у дедули, и счел за лучшее взять нормальный тон.

- Да, понимаю, - вздохнул старик и жестом пригласил Де-Двоенко в кресле. - Ну что ж поделать, жизнь продолжается. Показывай, с чем пришел.

- Прошу, - майор протянул ему тощую папку с двумя листами, исписанными от руки.

- И это все? - хозяин разочарованно выпятил губу и потянулся за очками. Он опустился в кресло напротив, начал читать. - Тут про какую-то рощу все, - дедуля вскинул на гостя глаза.

- Это специфика, - объяснил Де-Двоенко.

- Да-да, конечно, - закивал тот. Через полминуты, по прочтении первой страницы, его прорвало: - Это черт знает что! Подумать только, чем заниматься приходится! - в сердцах патрон ударил кулаком по какой-то книге.

Потревоженная ударом, из рукава выползла понурая каракатица. Де-Двоенко, чей ранг не позволял ему владеть фантастическими существами, не без злорадства оценил ее угнетенное состояние. Он дотронулся до уха и подумал, как это справедливо и правильно, когда настроение владельца передается домашнему животному.

Дедуля, яростно шевеля губами и не отрываясь от страницы, потянул бестию за хвост, и та покорно вернулась на место. Закончив чтение, он скомкал бумагу и с отвращением забросил в дальний угол, где за комок немедленно взялся подоспевший Мясыч.

- Аль-Кахаль фактически отстранил нас от дела, - молвил дедуля, показывая, что мыслит себя выше комментариев к прочитанному. - Он снимет пенки, а на нас навесят всех собак.

Де-Двоенко кашлянул.

- Мне кажется, что мой помощник заслуживает самого пристального внимания. Он что-то знает. Мы не вправе следить за Аль-Кахалем, но никто не запрещает нам усилить наблюдение за Дудиным.

- На чем основываются твои подозрения? - спросил хозяин безнадежным голосом.

- Я вам докладывал. Он поддерживает странные контакты, скрывает информацию. Но самое важное то, что я выяснил насчет его появления в милиции. Мы получили посты практически одновременно. Я попытался разобраться в обстоятельствах, и натолкнулся на сплошную секретность. Было сделано какое-то высокое распоряжение, причем мне так и не удалось установить, от кого оно исходило.

Дедуля ожил:

- Так может, он и есть...

Устрашившись, он показал пальцем на потолок.

- Это не исключено, однако недоказуемо. В то же время мы ничем не рискуем, если попробуем расшифровать его связи.

Из рукава донесся вопросительный писк. Тварь уловила надежду.

- На безрыбье и рак рыба, - сосредоточенно изрек патрон. - Все равно нам больше нечем заняться. Я, конечно, могу послать тебя на розыски всех этих русалок... - он указал на бумажный комок, с которым развлекался кот. - Но в твоих словах есть нечто дельное. А потому наплюй на все и возьми своего лейтенанта в оборот. Проверь, куда он ходит, с кем встречается. И ежечасно докладывай.

- По обстановке, - возразил непочтительный Де-Двоенко, захватывая в горсть кончик носа и глядя на дедулю нахальными круглыми глазами.

Тот ответил ему долгим взглядом, но ничего не сказал.



* * *

Аль-Кахаль открыл глаза. В них не было сна, никто вообще не мог бы поручиться, что он спал. Кот сидел к нему спиной и напряженно смотрел на дверь. Маленькое оконце, через которое он проскользнул в подвал, Аль-Кахаль предусмотрительно притворил.

- Ксссс!.. - в очередной раз просвистел Радикал.

Кот оглянулся и смерил его мутным взором. Тот проворно вскочил и отряхнул одежду. Распахивая дверь, Аль-Кахаль издевательски поклонился. Кот воспринял поклон равнодушно, как должное. Не глядя на гнусного - утром все гнусно - типа, он бросился вверх по ступенькам. Аль-Кахаль, не отставая, сделал два гигантских прыжка и очутился на улице. Кот замер, принюхиваясь к воздуху.

- След, след, - негромко поощрили его сзади.

В какой-то миг Аль-Кахалю померещилось, что кот сейчас ответит ему : знаю без тебя. Нечто подобное тот действительно сказал, но не вербально, а воспользовавшись, как модно выражаться, языком телодвижений. И даже кое-что добавил, нечто вроде: держись, коли так!

И припустил по улице.

Со стороны могло показаться, что целеустремленный владелец гонится за сбежавшим домашним животным. Аль-Кахаль бежал легко, перелетая через лужи и кучки собачьего дерьма. Прыткий кот несся по тротуару, не соблазняясь ни битой алкогольной тарой, ни гнилыми обрезками. Стая голубей взорвалась нежным взрывом, а такса, прогуливавшаяся невдалеке, даже не успела гавкнуть. Она опомнилась лишь при виде Аль-Кахаля, которым сменился кот, но Радикал на бегу замкнул ей уста.

На перекрестке разогнавшийся кот присел, прижимая уши и пропуская литой мерседес. Боковое стекло было приспущено; из салона виртуозно выщелкнули окурок, попавший в Аль-Кахаля. Тот задержался на миг: стекло аж свистнуло, взвиваясь. Начисто отхваченная рука глухо стукнулась об асфальт, и Аль-Кахаль возобновил преследование.

К полудню они выбрались на городскую окраину. Кот спешил на юго-запад, Радикал удовлетворенно кивнул. Он давно подозревал, что на юго-западе нечисто.

Кот вырулил на шоссе и затрусил по разделительной полосе. Аль-Кахаль нахмурился: бесшабашность объекта угрожала исходу дела. Он прибавил скорости, и зверь, увидев, что его догоняют, свернул на обочину.

- Так-то лучше, - похвалил его преследователь.

Вокруг простирались грязные, топкие поля, и Аль-Кахаль от души надеялся, что кот не двинет через них напрямую. Однако он просчитался, зверь помчался точнехонько в поле. Радикал заскрежетал зубами, проклиная Сон, в котором существуют вязкие пространства и прочие неудобные вещи. Он лишний раз повторил про себя, что нет, сердцу Создателя никак не могут быть милы подобные несовершенства. Затхлые пространства материков, удушливые океаны, колючие льды. Знойные радости экватора, холостое бесплодие бессмысленного космоса, дурочки-звездочки, пресные кварки. А главное - главное, на чем все это держится! На кошачьем хвосте! Рано или поздно этим хвостом махнут, и балагану для слабоумных выйдет сокрушительный шиш.

...Очередной день завершился в чахлом отравленном лесу. Вдали преступно курился комбинат. Аль-Кахаль привалился к сосенке и начал вылизывать одежду; попутно язык-гвоздодер, встречая многочисленные репьи, выхватывал их и отшвыривал прочь. К плащу и брюкам прилипли ломти глины, обувь утратила форму, веревочный галстук сбился на сторону. Кот, уставший от бега, свернулся в клубок под скорбной березой. Время от времени он приоткрывал один глаз и следил за Аль-Кахалем, пытаясь разгадать причины назойливого соседства.

- Я надеюсь, что завтра все выяснится, - в голосе Аль-Кахаля звучало осуждение. - Я очень не люблю котов. Ты знаешь об этом?




Глава 6

С первого взгляда на Минус Первого Захария Фролыч понял, что случилось нечто непредвиденное. Внешность у обоих Консерваторов была такая, что описать ее удавалось лишь в самых общих словах: моложавые, аккуратные, подтянутые, серьезные, похожие, непреклонные - и так далее. В их облике отсутствовали хоть сколько-то запоминающиеся черточки, так что курсанты, грешным делом, путали своих преподавателей, когда встречались с ними вне четкого расписания. Тем более, что те расхаживали в масках. Однажды Минус Второй разоткровенничался и, печально вздыхая, показал Будтову портрет Минус Третьего. Лицо, взиравшее со снимка, в правом углу перечеркнутое траурной ленточкой, не имело со знакомым Топорищем ничего общего. Оно отличалось от своих коллег одним лишь порядковым номером - то есть не больше, чем тройка отличается от двойки и единицы: цифра. Но сегодня дела обстояли иначе. Щеки Минус Первого набрякли, рот провалился, глаза беспокойно шныряли, не находя себе точки фиксации. Руки, перебиравшие бумаги, дрожали мелким бесом.

- К нам едет Ревизор, - вымученно улыбнулся Консерватор. - Занятия сворачиваются. Мы постараемся все закончить сегодня.

Даше и Будтову передалась его паника.

- Повяжут? - испуганно спросила Даша.

Минус Первый горько усмехнулся, любуясь делом своих рук. Даша расцвела; что до мелких вечерних провинностей, о которых консерваторы не знали, то и ей, и Будтову они пошли только на пользу, благо сохраняли в целости тонкую пуповину, связывавшую их с безмятежным прошлым. За две без малого недели стал совершенно неузнаваемым и Будтов. Если кот в свое время много чего набрался от Захарии Фролыча, то теперь и в последнем проявились странные кошачьи повадки. Он двигался плавно, глаза его посверкивали хищными огоньками, реакции многократно ускорились, и весь он сделался каким-то обтекаемым, гладким, наводя на мысли о тугих мышечных пластах, скрывающихся под лоснящейся кожей. А если обратиться к сознанию - о, сознание Захарии Фролыча тоже обогатилось. Теперь он знал вещи, о которых раньше не то что не подозревал, но в существование которых, расскажи ему кто на пустыре или в роще, не поверил бы ни на секунду. И странная бомба с неизвестным содержанием прочно укрепилась в подсознании - где-то в стволе, на границе головного и спинного мозга.

- Да вас-то не повяжут, - в голосе Минус Первого впервые прорвалась неприязнь. - Ревизор - он, знаете... К нам поступил сигнал из Канцелярии... В общем, это вас не касается. Это наша головная боль, - и он посмотрел на Дашу неожиданно пронзительным взглядом.

- Что это вы так на меня уставились? - нахмурилась та.

- Так... мысли возникли, - отозвался Консерватор, не отводя глаз. - Если начать разбираться, то мы, в сущности, ничего о вас не знаем.

- Приехали, - протянула Даша. - Куда ж вы смотрели? И что вам надо знать? У меня никаких секретов нет, я человек честный.

Минус Первый сделал жест, который вчера еще был невозможен: поковырялся в зубах. Будтов выпучил глаза, смутилась и Даша.

- Оставим это, - пробормотал наставник. - Какой теперь смысл!

Он вышел из-за стола, взялся за виски и некоторое время покачивался на носках.

- Вечером вас выпустят в большую жизнь, - сказал он наконец. - Вы получите новые документы, новое жилье и будете находиться под нашим неусыпным наблюдением.

- А билет на самолет в любую точку мира? - оживилась Даша.

- Нет, звездный - в любую точку вселенной, - поправил ее Захария Фролыч.

Минус Первый, к которому от этой реплики на секунду вернулось самообладание, погрозил ей пальцем.

- Теперь, друзья мои, дудки! Больше вы от нас не сбежите. История не простит.

- А женский вопрос? - напомнил, к раздражению Даши, Будтов.

- Это все будет. Потом. Это дело стратегическое.

- М-да, - Захария Фролыч почесал в затылке. - Можно идти?

- Да, до обеда вы свободны. Но за территорию пока не шагу!

Будтов, помедлив, сделал движение, словно поймал на лету муху. Это был новый, приобретенный фортель, которым Спящий показывал, что уловил суть происходящего и вся она у него вот где, и мировой порядок с видимой вселенной - там же. Так оно, как он в конце концов уверовал сам, и было в действительности.

Консерватор вернулся за стол и придвинул к себе стопку бумаг.

Курсанты вышли во двор. Захария Фролыч вдруг понял, что, несмотря на кратковременность их обучения в лагере, он странным образом успел сродниться с пулеметными вышками, беговыми дорожками и ресторанными обедами. Ему казалось, что он провел здесь минимум полжизни. Будтов расчувствовался, на память ему пришли школьные выпускные песни. Сам он никогда их не пел, поскольку со школой дела обстояли не слишком здорово - вообще никак, если говорить честно, но песни он знал, так как часто слушал их по радио.

- Здесь прожито и понято немало, - промурлыкал Захария Фролыч, щурясь на солнце. - Пройдись по тихим школьным этажам.

- На волю, Фролыч! - Даша шутливо ударила его кулаком. - Что ты расклеился?

- Дура ты, - вздохнул Будтов, разнеженно озирая казенность.

И увидел кота.



* * *

Аль-Кахаль - мокрый и грязный, но полный энтузиазма - лежал в осиннике, что рос от ближайшей вышки шагах в сорока. Позиция была очень удобная: хорошо просматривались здания, двор, и можно было, запасшись терпением, в известном приближении оценить воинское поголовье. Радикал извлек из-за пазухи мощный бинокль, навел на вылизанную дорожку. Вдалеке закуковала кукушка, но Аль-Кахаль не обратил на нее внимания. Это было простительно, куковали недолго.

- Раз... - пробормотал он заинтересованно. - Два... Три...

Память упорно пыталась подсказать ему некую ситуацию, в которой тоже пересчитывали вражеских солдат под аккомпанемент кукушки, вот только делала это вроде как женщина... Аль-Кахаль отогнал бесполезное воспоминание, не найдя в нем ничего ценного. К чужим ошибкам он относился с неизменным высокомерием.

- Пять... восемь... двенадцать...

На четырнадцатом солдате Аль-Кахаль прекратил счет и вынул уже знакомый сотовый телефон, бибипнул кнопкой. Ответили сразу.

- Генерал, мне нужны ваши люди, - сказал он, не здороваясь. - Мне нужны лучшие из лучших, человек десять... можно больше.

В телефоне что-то захрипело.

- Генерал, - Аль-Кахаль прикрыл глаза и снова начал считать: до пяти. Теперь он пересчитывал внутренних, невидимых солдат, которых знал только он и которые рвались на волю при малейшем неповиновении обычной челяди и черни. - Генерал, я ничего не буду повторять. Слушайте координаты... не вздумайте записывать, идиот!

Ведя этот яростный разговор, Аль-Кахаль ни на миг не отрывал своего взора от кота. Кот томился посреди двора, предвкушая спасительное воссоединение. Он сильно исхудал, хотя до того казалось, что худеть ему некуда. Физические симптомы похмелья давно прошли, и глаза кота полыхали голой страстью, беспримесным наркотическим идеализмом.



* * *

- Вот и все, - Дудин лучезарно улыбнулся, наблюдая за генералом, который тупо взирал на умолкнувший телефон.

Китель генерала был расстегнут, ноги вытянуты и разбросаны в стороны, а сам он сидел на неудобном, жестком стуле. Рядом стоял неприятный человек с цинковым взглядом, державший генерала на мушке.

Дудин, давая пленнику перевести дух, поигрывал шлангом противогаза. В распоряжении госбезопасности имелось много средств, которыми можно было заставить плакать камни, но милицейская практика не прошла для Дудина даром. Способы, которыми соответствующее министерство решало внутренние дела, показались ему более простыми и приятными в применении. А генерал оказался человеком до смешного слабым. Полторы минуты без кислорода представлялись Дудину сущей ерундой, сам он выдерживал до пяти - и это при том, что мозговые клетки, лишенные этого вещества, обычно погибают уже через три минуты.

Появление Дудина в генеральском кабинете сперва ничего подобного не предвещало. Старший мстительный лейтенант позволил себе немного покуражиться, прикидываясь, что явился - да еще без приглашения - слезно молить о высочайшей милости. Якобы он очень хочет продолжить расследование, а строгий генерал ему не дает.

Генерал ничего не заподозрил, ни в чем не усомнился. Наоборот, при виде унижения лейтенанта он почувствовал себя просто замечательно.

- Я вас не вызывал, товарищ старший лейтенант, - изрек он надменно и развалился в кресле. - Почему вы отрываете меня от дел? Мне казалось, что с вашим расследованием все давно выяснилось.

- И средства, товарищ генерал, - продолжал свое Дудин, будто не слыша. - Силы и средства! Спутниковая связь, бесшумное оружие, камеры слежения... Опять же остро стоит вопрос денежного довольствия. Сотрудники ропщут, просят прибавить...

Генерал, слыша такую речь, озадаченно подтянулся. Сердце его вскипело, голова наполнилась полярным холодом, а руки он только что мыл, они были чистые. Словом, чекист, да и только.

- Вы издеваетесь, лейтенант? - генерал привстал. - Какие, к дьяволу, силы?... .

- Так точно, издеваюсь, - Дудин сделал круглые глаза и устрашающе подвигал нижней челюстью.

Генерал потянулся к звонку, но позвонить не успел. Дверь распахнулась, в кабинет вошли люди Дудина, приданные ему в дополнение непосредственным начальством.

- Доигрался, сука? - лейтенант подошел к начальнику и с силой ударил его по зубам. - Звони своему хозяину, быстро!

- Как? - прошамкал генерал, окончательно теряя контроль над ситуацией. Дудин, подумав, махнул оперативникам. Так на сцене появился противогаз.

Через полчаса высшее офицерское звено опустилось ниже среднего: иными словами, ползало у лейтенанта в ногах.

- Он не велел звонить... - задыхался генерал, в ужасе поглядывая на Дудина. - Он сказал, что будет звонить сам...

- Ну, тогда молись, чтобы он позвонил поскорее, - ответил Дудин. - Иначе тебе придется нарушить его приказ - со всеми вытекающими. Или же мне придется нарушить... очередную заповедь.

Генерал, закивал, отвернулся в угол и начал там кому-то молиться.

Как ни странно, кто-то его услышал: Аль-Кахаль позвонил через сорок минут.

- Место и прочая оперативная обстановка, - с удовлетворенным вздохом потребовал Дудин, когда разговор завершился.

Генерал пустился в сбивчивые объяснения. Когда он дошел до середины, лейтенант прервал его и обратился к одному из стоявших:

- Готовьте группу, накроем всех.



* * *

Де-Двоенко, торчавший на троллейбусной остановке, пропустил уже девятую машину. Она, опечаленная, с рогами, уехала без майора. Прошло два часа с тех пор, как Дудин всосался в орган госбезопасности, и все не выходил. Де-Двоенко успел изучить товары, выставленные в витрине промтоварного магазина, и в который раз подивился вывертам Сна. Например, там были часы со Спасителем на циферблате, их марка называлась "Судный день". Еще лежали странные именные блокнотики для детей, заранее надписанные: "Маша", "Таня", "Гена", "Вова", "Сережа", "Майк Тайсон". Какой-то женственный субъект, бритый налысо, покупал книжку под названием "Как приворожить мужчину". Де-Двоенко засмотрелся на его цветастый шарф, волочившийся по полу, и чуть не прозевал суету, внезапно возникшую на противоположной стороне улицы. Бравые молодцы, одетые в маски и бронежилеты, посыпались из здания госбезопасности, как горох, перетекая в черный микроавтобус. Минутой позже появился преобразившийся Дудин. Плечи его распрямились, в движениях появилась властность, а в лице, хотя с троллейбусной остановки трудно было разобрать мелкие черты, не осталось ничего непропеченного. Майор все понял, отвернулся, достал телефон и позвонил дедуле.

- Опергруппа поднята, - доложил он взволнованно. - Дудин с ними.

- Езжай за ними, - послышался ответ, слова заглушались чавканьем: кто-то ел. Майор представил, как дедуля, покормив чудовище, взмахивает рукавами халата на манер сказочной Василисе, а из рукавов разлетаются кости, корки, очистки... Интересно, чьи там могут быть кости? Тут Де-Двоенко представил запах, идущий из этих рукавов и почувствовал легкую тошноту.

- Есть, - прошептал он в трубку.

- Дождись, пока всех перебьют, потом мочи тех, кто останется.

- Слушаюсь.

Де-Двоенко, оглядываясь на микроавтобус, побежал к машине системы "Ока", которая была "Окой" лишь внешне. Лошадиным силам, скрывавшимся в ее моторе, мог бы позавидовать слон.




Глава 7

Будтов застыл, не веря своим глазам.

Кот, издавая журавлиный крик, бросился в его объятия.

Обмануть его было невозможно. Под чужой оболочкой билось родное хозяйское сердце, и билось еще сильнее, чем прежде, без былых перебоев, обещая долгую и счастливую жизнь.

Захария Фролыч присел на корточки. Он быстро заморгал, испытывая сложные чувства, среди которых была и полная растерянность перед способностью их испытывать.

- Надо же, нашел! - восхитилась Даша Капюшонова, мгновенно сообразившая, что к чему.

Будтов, обнимаясь с котом, ощущал потребность называть того каким-нибудь именем, но ум его, растроганный и смятенный, не находил достойного слова. Захария Фролыч, когда кот у него поселился, поначалу как-то его назвал, но очень скоро забыл, как, и постоянно обращался к нему по-разному. При этом он исходил из стандартного набора "васек" и "пушков", а в минуты галлюцинаций прибегал к сложным фонематическим структурам, отражавшим сущность того или иного призрака. В конечном счете кот номинально вместил в себя целый мир и стал откликаться на любой возможный звук, издававшийся Захарией Фролычем. Он отождествлял себя с множеством явлений - в том числе с теми, что не имели к котам никакого отношения.

- Что здесь происходит? - услышал Будтов за спины. Он обернулся и, ничего не говоря, посмотрел на грозного Минус Второго. Глаза у Захарии Фролыча были полны слез.

- Что это за кот? - продолжил Консерватор, выступая вперед. - Откуда он здесь взялся?

- Это его кот, - ответила за Будтова Даша. - Не только у вашего брата бывает чутье.

Минус Второй озабоченно нахмурился и повел носом.

- Она говорит правду, Спящий? - спросил он ледяным голосом. - Это действительно ваш кот?

Захария Фролыч, чей разум многократно укрепился, оказался человеком понятливым.

- Только попробуйте что-нибудь с ним сделать, - сказал он яростно. - Спиртзавод моего дедушки покажется вам молочной кухней.

Консерватор провел ладонью по лицу, словно что-то стряхивал.

- Я просто не уверен, что это кот, - в голосе Минус Второго проступили извиняющиеся нотки. - Ревизору ничего не стоит притвориться котом.

- Пуганая ворона куста боится, - хмыкнул Будтов. - Сколько можно повторять - это никакой не Ревизор. Я знаю его много лет.

- Допустим. Но за ним мог быть хвост.

- Почему - "мог"? - удивилась Даша. - Вот же он, драный. Ах, да, - догадавшись, она ударила себя по лбу.

Минус Второй безнадежно вздохнул. Будтов огляделся по сторонам:

- По-моему, нам ничто не угрожает. Очкуете, господа Консерваторы! Пошлите людей, пусть прочешут лес.

- Людям сейчас не до этого, Спящий. Люди упаковывают документы, готовят базу к консервации.

- Ну, и не блажите тогда. Лучше признайтесь: водка у вас есть? Или спирт? Можно лак, антифриз или, на худой конец, какой-нибудь клей на спирту.

- А вам зачем? - насторожился Минус Второй. Даша прыснула в кулак.

- Мы в ответственности за тех, кого приручили, - объяснил Будтов, глядя на Консерватора свысока. Кот, соглашаясь, презрительно чихнул.

- О, небо, - пробормотал Минус Второй, сообразив, в чем дело. - Прикажете налить в блюдечко?

- Угадали, - кивнул Захария Фролыч. - И блюдечко найдите поглубже. Я очень надеюсь, Минус Второй, что вы не плеснете туда крысиного яда. Это не в ваших интересах.

Тот поджал губы, и курсантам почудилось, что Консерватор готов забыть о своем историческом долге по охране Спящих.

Будтов потерся носом о кошачью морду.

- Ну, что? - проворковал он неумело. - Натерпелся, горемыка? Еще, земеля, парочка секунд. Сейчас дядя вернется...

Захария Фролыч не успел договорить. Сильнейший взрыв швырнул его на асфальт. Даша пронзительно завизжала при виде пулеметной вышки, которую охватил огонь.

Минус Второй споткнулся и чуть не упал.

- Тревога! - закричал он в отчаянии, хотя сирены завыли и без его крика. - В ружье!... .

Но не в ружье, а в грудь его ударил зеленый электрический шар. Шаровая молния, пробив в Консерваторе огромную дыру, вылетела сзади и умчалась в казарму, где начался переполох. Из окон засверкало. Колени Минус Второго подогнулись, он медленно опустился и вспыхнул биллионом бриллиантовых огоньков.

Кот вырвался из объятий Будтова и стремглав помчался в ближайшее убежище: подвал казармы.

- Стой! - крикнул ему Захария Фролыч, не смея подняться.

Даша упала рядом.

- Фролыч, надо отходить! Нас же учили!

- Да! - спохватился тот. - Мальчики направо, девочки налево!

Два тела, стремительно перекатываясь через двор, разлетелись в разные стороны. Укрывшись за пожарным ящиком с песком, Будтов видел, как автоматчики охраны ведут шквальный огонь, пытаясь отразить наступление взвода головорезов в масках.

Из леса полыхнуло, и гарнизонный клуб взлетел на воздух.

От Минус Второго, расцвеченного искрами, остался зыбкий силуэт. Из административного корпуса выскочил Минус Первый, на бегу надевавший бронежилет.

- Спящий! - завопил он, путаясь в амуниции. - Где вы, Спящий?

Захария Фролыч оценил разделявшее их расстояние: метров сорок. Участок простреливался, но при желании... есть ли у него желание? Что ему Минус Первый? Надо спасаться самому, но оставались вопросы. Их было мало, однако они требовали ответа. С Будтовым происходило нечто странное, чему он пока не сумел найти подходящего объяснения. Кроме того, отдельные обороты речи Консерваторов, разбросанные там и сям непонятные символы, значения которых Минусы упорно не желали раскрывать, и прочая мелочь - все это смущало Будтова, и он, чувствуя, что его покровителям приходит конец, надеялся добиться от них исчерпывающей ясности. Похоже было, что впредь ему придется жить и работать в одиночку...

Захария Фролыч осторожно высунулся из-за ящика, ища глазами Дашу и кота. Тех нигде не было видно, и он принял решение.

- Минус Первый, я здесь! - он махнул рукой.

Тот заметил и знаком велел Спящему оставаться на месте.

- Лежите, не двигайтесь! - прокричал он. - Сейчас я к вам подойду!

Минус Первый сделал шаг, и в тот же миг взорвался административный корпус. Одна из балок ударила Консерватора по голове; тот повалился, несколько раз дернул ногами и застыл неподвижно. Будтов беспомощно выругался, сознавая крушение всех своих планов. Воздух наполнился черно-белыми жар-птицами: горели бумаги из канцелярии. Огненный ветер швырнул в лицо Захарии Фролычу несколько листков, и тот, заметив уже знакомые странные значки, сунул документы за пазуху. Громыхнул очередной взрыв, казарму разнесло в клочья. За казармой последовала столовая, и вскоре все пространство вокруг наполнилось ревом пламени.

Кот промелькнул угольной тенью и растворился в дыму.

Автоматчики, двигаясь короткими перебежками и рассчитывая взять Будтова в кольцо, окружали пылающее здание. Внезапно они начали падать один за другим: с противоположного конца казармы замолотил ручной пулемет. Даша Капюшонова, прекрасная в звездном гневе, обрабатывала врага, выпрямившись во весь рост и широко расставив ноги. Комплексное обучение по ускоренному методу пошло ей на пользу: спецназ на-ура косило свинцовой чумой. Захария Фролыч послал подруге мысленный поцелуй и решил, что за нее бояться нечего. Думать приходится только о себе - как-никак, он был гарантом незыблемости мироздания.

Будтов оторвался от земли и прыгнул в брешь, образовавшуюся в строе нападавших. Двух верзил, поспешивших ему наперерез, он убил легко и быстро, на миг зависнув в воздушном шпагате. Кованые подошвы ударили вправо и влево, хрустнули черепа, черные маски-чулки напитались кровью.

За его спиной продолжал трудиться пулемет. Он, разрушительный и грозный инструмент, был одинок и несчастен: гарнизон, захваченный врасплох, уже перебили полностью. Бормоча проклятья, Захария Фролыч побежал к лесополосе.

- Кис-кис-кис! - позвал он на бегу, но кот где-то прятался и не решался выходить.

"Если жив, то разыщет. Один раз нашел - и еще раз найдет", подумав так, Будтов выкинул кота из головы.

Грохот сражения отдалялся, и вдруг пулемет замолчал. Спящий невольно остановился и поглядел на сплошной пожар, в котором ничего не удавалось различить.

- Прибили Дашку, гады, - произнес Захария Фролыч, ни к кому не обращаясь, и утерся закопченным рукавом.

- Какие мелочи, - послышалось справа. - Ваши привязанности, Спящий, меня изумляют. И не только меня - они изумляют всех: как ваших сторонников, так и противников.

Будтов резко обернулся и увидел высокого человека, выходящего из кустов. Незнакомец, приближаясь, снял широкополую шляпу и элегантно метнул ее в канаву. Явно подражая кому-то еще, он ловко избавился от плаща, который бесформенной грудой упал в пожухлые листья.

- Вы следили за моим котом, - Захария Фролыч сдвинул брови и сжал кулаки.

- Бессмысленные слова, - отозвался Аль-Кахаль. - "Мой", "кот", "следить" - очень скоро эти термины утратят всякое значение. Вашему Сну, почтеннейший, пришел конец, наступает утро. К сожалению, я не знаю другого способа разбудить вас, кроме как уничтожить физически. Но ваше материальное тело - сгустившаяся химера, вздорный произвол, так что не стоит расстраиваться...

Он прыгнул и крайне удивился, открыв, что лежит на животе, а в падении разорил небольшой муравейник. Спящий, целый и невредимый, стоял в стороне и нагло ухмылялся.

Аль-Кахаль одобрительно оскалил зубы. При виде его длинного жала Будтов поморщился.

- Иди сюда, аспид, - позвал Захария Фролыч.

Радикал перестал улыбаться. Быстро вскочив на четвереньки, он вытянул палец и послал в Спящего жгучую молнию - такую же, какой незадолго до того продырявил Минус Второго. Однако Спящий, обнаруживая фантастическое проворство, сумел уклониться, и молния расщепила пышную елку, на миг превратив ее в новогоднюю. Тут же Будтов нанес удар: без разбега подпрыгнул, завертелся в полете штопором и каблуками вогнал Радикала в податливый мох. Аль-Кахаль прогнулся упругой рыбкой, демонстрируя редкостную гибкость хребта, захватил Будтова обеими руками и с силой швырнул вперед перед собой. Спящий, сгруппировавшись в воздухе, колобком перескочил через поваленный ствол и вновь распрямился - целый, невредимый и готовый продолжить единоборство.

Аль-Кахаль его ждал. Они стали биться. Они наступали и отступали, укрывались и наносили удары, приседали и уклонялись, примерялись и обходили с боков, разили и отражали, и бой их был продолжителен.

Упавший Аль-Кахаль сощурился, воздух вокруг Захарии Фролыча начал сгущаться в вязкое марево. Будтов скрестил на груди руки, напрягся, и колдовской туман обратился в нестойкий пар. Радикал метнул тяжелый кинжал, но Будтов без труда поймал его за рукоять и отправил обратно, причем сделал это столь стремительно, что Аль-Кахаль едва успел увернуться. Кинжал, вращаясь и кося папоротник, исчез в зеленых зарослях. Аль-Кахаль, призвав на помощь Стороннюю медитацию, на миг оцепенел, и кровавое яйцо Айн Соф уже снеслось перед его глазами, но скорлупа вдруг треснула, а из яйца потекла какая-то смрадная мистика. Радикал очнулся и открыл, что пальцы Спящего захватили его горло в железный обруч. Диаметр обруча постепенно уменьшался. Зрачки Аль-Кахаля, наоборот, расширились, принимая в себя испепеляющий взгляд Спящего: внезапно Радикал понял, с кем связался, и его уверенность улетучилась без следа, в то время как недавняя химера, призрачная материя пальцев, продолжала душить его с возрастающей силой.

- Спящий... постойте... дайте мне говорить... - прохрипел Аль-Кахаль. Раздвоенный язык набух и почернел.

- А что ты мне скажешь? Что ты мне сделаешь? Ты теперь мне ничего не сделаешь, - пыхтел Захария Фролыч, сражаясь с упрямым горлом.

- Спящий... опомнитесь... против кого вы пошли? Вы казните Господа своего... Создателя и Вседержителя... .

- Умри, сатана, - Будтов его не слушал. - Причем тут Господь...

Аль-Кахаль начал кашлять. Не в силах противостоять Сонному бытию, он мысленно прощался с незавершенными духовными упражнениями.

- Я - Гнев Господень... - Сипение Аль-Кахаля было едва слышно. - Я - часть Его... Перечтите Писание... Напал злой дух от Бога на Саула... Это из Первой Книги Царств... Вот еще: разрушил города, потому что напал на них ужас от Господа... Вторая Книга Паралипоменон... Ужас от Господа - это мы... Мы хотели прервать Сон... иначе воцарится дьявол... Сон ведет к всевластию дьявола...

Захария Фролыч, вслушиваясь в его бормотание, на секунду остановился.

- Ты врешь! Ты хочешь разрушить Божественный замысел! Ты убил Ангелов!

- Это... не Ангелы... Все не так... Ангелы - это мы... Ангелы - Радикалы...

Будтов встряхнул головой:

- Что ты говоришь такое? А кто же они?

- Бесы... Спящий, вас обучали бесы... Вашего дедушку поили Консерваторы... они готовят приход Антихриста... Им нужен Сон... Вспомни... Ты видел, ты просто не понимал...

В ту же секунду Будтов вспомнил о таинственных символах. Они всплыли перед его внутренним взором так же явно, как если бы были начертаны в воздухе огнем. Он так разволновался, что нечаянно сдавил горло немного сильнее, чем следовало, а когда спохватился, было уже поздно: Аль-Кахаль лежал перед ним, распростертый и бездыханный. Черты лица его понемногу приобретали неземное благородство, одежда таяла, а кожа дышала мраморным холодком. Вскоре, когда посмертная трансформация завершилась, Захария Фролыч увидел, что подстилкой мертвому врагу служат два белоснежных крыла. Он не долго ужасался поверженному совершенству: волшебное, скорбное пламя объяло труп, и мигом позже лишь выжженная земля напоминала миру об этом гордом и противоречивом существе.




Глава 8

Минус Первый, приходя в сознание, застонал. Он медленно встал на четвереньки и повел носом, продираясь сквозь гарь и чад.

Дудин избежал ожившего Консерватора чудом. Разыскивая Будтова, он побежал в обход горящего клуба, налево, а Минус Первый остался лежать справа и уже выказывал первые признаки воскресения. Если бы старший лейтенант попался ему на глаза, то прожил бы несколько меньше, чем отмерила судьба, но Сон еще нуждался в услугах Дудина, и он не попался. Это печальное для госбезопасности событие случилось чуть позднее, и Минус Первый был здесь не при чем: просто Дудин привык всегда и во всем добиваться намеченного. А раз он наметил наткнуться на Захарию Фролыча, то и наткнулся.

Старший лейтенант, черный от сажи и липкий от крови, нырнул в овражек, когда увидел потерянную, обманчиво нескладную фигуру Будтова. Добыча беспечно прохаживалась среди осин, изучая какие-то листки. Губы Будтова быстро шевелились, пальцы нетерпеливо комкали и отшвыривали прочитанное. К чести Дудина надо отметить, что он всегда сначала думал, а после стрелял. Первым его желанием было именно выстрелить: он принял Захарию Фролыча за какого-то уцелевшего охранника. Лейтенанта ввело в заблуждение новое лицо Спящего. Но Дудин обладал отменной памятью на лица и тут же вспомнил, что уже видел этого типа на ступенях клиники. И там, на ступенях, тот никого не охранял - напротив, Дудин сразу определил, что охраняют его. Тогда этот факт показался ему подозрительным, однако недостаток информации не позволил лейтенанту сделать правильный вывод. И он, лейтенант, продолжил ломиться в открытую дверь. Впрочем, Дудин и теперь не был полностью уверен в своих заключениях и счел за лучшее выждать. Лакмусовой бумажкой в очередной раз оказался верный, но недалекий кот, которому не терпелось поставить точку в своих мучительных странствиях. Когда кот вторично обрел хозяина, сомнений у Дудина не осталось. Будтов ничего не замечал: он подхватил кота, вспорхнувшего из зарослей, и даже прервал на какое-то время свое увлеченное чтение. Захария Фролыч наглаживал животное и что-то ему говорил. Дудин прислушался и разобрал диковинные стихи, которые Спящий слагал на ходу.

- Как хищный вепрь был вспрыгнут кот, над тленным мясом зависая... - приговаривал Будтов.

Старший лейтенант осторожно проверил обойму, передернул затвор.

Спящий расстегнул камуфляжную куртку, сунул кота за пазуху.

- Хочешь жить - говори, где Дашка, - предложил он буднично, не оборачиваясь.

Дудин, никак не ждавший ничего подобного, инстинктивно вскинул пистолет, но Будтов чуть пошевелился, и пальцы лейтенанта, к великому его удивлению, разжались сами собой. Оружие упало на землю.

- Я вас где-то видел, - теперь Захария Фролыч стоял к Дудину лицом. - Кто вы такой?

- Как... как это у вас получилось? - спросил тот, не торопясь с ответом и тупо глядя на бесполезный пистолет.

- Школа выживания. Но я жду, я задал вам вопрос.

- Я приходил к вам тогда, вечером, - угрюмо сказал Дудин. - Когда вас едва не взорвали.

Будтов напрягся, стараясь продраться сквозь череду фантастических видений, обуревавших его в то памятное время.

- Верно, - признал он, подумав. - Это вы и были.

Дудин лихорадочно размышлял, как поступить. Спящий был нужен ему живым. Там, на безымянной высоте, погибли отважные герои, кадровый цвет и червонная масть. Не прошло и двух секунд, как лейтенант принял решение завладеть инициативой.

- Значит, это вы виноваты во всем этом свинстве? - строго спросил Дудин и повел рукой, намекая не только на развалины лагеря, но и на мир вообще.

- Ну, в целом - я, - Будтов с вызывающей скромностью потупил глаза.

- Захария Фролыч, - вздохнул Дудин и сделал незаметный шажок в сторону Спящего. - Оставим шутки для более удачного момента. Довожу до вашего сведения, что я представляю на этой поляне органы госбезопасности. Страна испытывает в вас острую нужду, Будтов. К вашим услугам будут все мыслимые и немыслимые ресурсы нашего ведомства.

- Мыслимые - кем? - осведомился Спящий, поглаживая загривок кота. Предложение Дудина напомнило ему сон про черта и мировое господство.

- Вами, и только вами, - быстро ответил лейтенант и сделал еще шажок. - Единственным условием будут лабораторные исследования. Ручаюсь, они не займут много времени...

- Как же вы можете выдвигать мне условия? - искренне поразился Будтов.

- Я неправильно выразился. Я имею в виду обстоятельства, которые мы создадим по необходимости, вытекающей из вашего Сна. Мы изолируем вас от "красных" и - если пожелаете - от "белых" тоже.

- От кого вы меня изолируете? - нахмурился Захария Фролыч.

- Это наш жаргон. Вы называете их Радикалами и Консерваторами.

- Избави меня, Господи, от друзей, а уж от врагов я как-нибудь сам... - Спящий теперь знал много цитат и временами возносился к небывалому культурному уровню. - Я буду разговаривать с вами только после того, как вы мне скажете, куда девали Дашку.

- Ее увез Де-Двоенко, он следовал за нами по пятам, - угодливо сообщил лейтенант, переступая в третий раз. Он ударит Будтова по шее, отключит блуждающий нерв и свяжет.

Захария Фролыч зло сплюнул.

- Можно поподробнее? Кто такой Де-Двоенко?

- Это фигура из "красных", по совместительству - мой временный начальник. Внедрен в органы внутренних дел для повышения оперативности в розыске вашей персоны. Категорию сейчас не вспомню - "Плюс какой-то".

"Минус на минус дает плюс", - подумал Будтов и понял, что эту загадку он тоже разгадал. Философы, туда же! Часть силы, которая хочет зла, а делает - благо.

- Куда он ее повез? И зачем?

- Мы в этом разберемся, - пообещал Дудин. - Я думаю, они хотят вас шантажировать. Они увидели, что голыми руками вас не возьмешь.

- Вот чудаки! - горько усмехнулся Будтов. - Ну, сдамся я. Они ж меня сразу изничтожат, и что мне с Дашки? Всему ж конец.

- И я про то же, - горячо подхватил Дудин. - На что они только рассчитывают? Вы умный человек, Будтов! Идемте со мной. Мы сохраним вам и Сон, и Дашу. Неужели вы думаете, что мы осмелимся причинить вам вред? Наше вмешательство будет носить исключительно рекомендательный характер... более того - если наши предложения вас не устроят, или вы затруднитесь с реализацией, то никто вам слова не скажет! На нет и суда нет, выше головы не прыгнешь...

Прервав свою вкрадчивую речь, Дудин сделал то, возможность чего только что отрицал: попытался прыгнуть выше головы. Его попытка имела художественный успех, он красиво взвился вверх и ястребом пал на Спящего, надеясь скрутить того стальным захватом. Но Захария Фролыч, чья подготовка не шла ни в какое сравнение с общепринятой в органах, поймал его еще в зените. Лейтенант забился в вытянутых руках, а Будтов, крепко держа его за бока, на секунду задумался, поскольку не выбрал еще, обо что треснуть. Дудин ухитрился вывернуться и пнул Захарию Фролыча в колено.

Завязался новый бой. Они наступали и отступали, укрывались и наносили удары, приседали и уклонялись, примерялись и обходили с боков, разили и отражали. На исходе первого часа Дудин отчаянно закричал:

- Простите, Будтов! Бес попутал! Отпустите, я пригожусь вам! Я отведу вас к вашей подруге!

- На что ты мне, - рассеянно пробормотал Захария Фролыч, прыгнул и вторично овладел противником. - Ведь я уже запомнил: "Де-Двоенко".

Дудин прощально взвыл и дернулся. Кот выглядывал из-за пазухи, с любопытством следя за боевым действием. Он мужественно терпел удары и прыжки.

- Вот сюда, - облегченно вздохнул Захария Фролыч.

Он увидел умирающее дерево, зиявшее сырым дуплом. Будтов аккуратно развернул лейтенанта так, что голова того оказалась направленной точно в отверстие.

- Ты что! Ты что задумал! Не влезет! - кричал Дудин, с ужасом взирая на гнусные древесные грибы. Ему вспомнилась поганка из подъезда Будтова, которая, конечно же, была сигналом свыше или сниже, а опытный охотник обязан досконально разбираться в следах и знаках.

- Жизнь поправит, - отозвался Захария Фролыч. - Ну, за папу и маму!

Вгоняя лейтенанта в дупло, он мысленно винил Дудина во всех несчастьях, сопровождавших семейную историю Спящих. Ненависть к закулисным махинаторам, преследовавшая Будтова с малых лет, прорвалась, несмотря на ясное понимание, что ни Дудин, ни, если разобраться, учреждение, которому он служил, не были повинны в многогрешности мира. Из лекций Минус Второго Захария Фролыч узнал об известном механизме психологической проекции - явлении, когда собственные недостатки приписываются соседу.

- Эх, неправ я, - Спящий покачал головой и нанес своей жертве последний удар. В дупле наступила тишина. Тело Дудина повисло мертвым грузом, не доставая до земли совсем чуть-чуть. Глядя на него, Захария Фролыч почувствовал, что сделал сегодня достаточно важных дел, и самое время остановиться.

Похоже было, что заряд, укрытый в глубинах его существа, только и ждал минутной передышки. Едва Захария Фролыч отступил на шаг, придирчиво рассматривая покойника, как щелкнуло секретное реле. Кот, которого Будтов, падая ничком, едва не раздавил, обеспокоенно замяукал. Спящий схватился за голову и с силой ее стиснул, стараясь укротить взбесившуюся плотину, но беспощадные мутные потоки захлестнули его мозг.

- Место-чисто-честно-часто, - тупо произнес Захария Фролыч, не понимая сказанного. Змея, разбуженная в подсознании, медленно поднимала треугольную башку.



* * *

Минус Первый стоял на плацу и втягивал в себя дым. Его ноздри расширялись, выделяя в запахе пожара путеводный аромат Спящего.




Глава 9

По обочине размытой грунтовой дороги брел человек. Он направлялся к городу.

Взгляд у человека был полон творческого безумства. Время от времени путник останавливался, прикладывал руку ко лбу и мучительно о чем-то размышлял; потом - так, судя по всему, ни до чего хорошего и не додумавшись - брел дальше. Пешеход был одет в перепачканный камуфляж, но что-то неуловимое выдавало в нем штатское лицо. Левую руку он держал согнутой в локте, бережно придерживая некий предмет, спрятанный за пазухой. Иногда человек начинал распространять вокруг себя бессмысленное мяуканье, на которое не обращал внимания, и продолжал путь.

Дорога была пустынной. Лишь однажды идущего обогнал вихлявший велосипед с бесформенной огородницей в седле. Она обернулась и тяжело привстала, налегая на педали. Машина застонала, ускорила ход; равнодушный путник проводил ее глазами.

У Будтова имелись все основания останавливаться и тереть лоб. Чего только не было в бумагах, которые принес ему разгулявшийся ветер! Пентаграммы, иероглифы, тройные шестерки в разных пространственных комбинациях, кощунственные символы, военные стрелки, атаковавшие схематично представленное сознание Спящего. Тарабарские заклинания, невозможные телефонные номера, на полях - праздные изображения юных ведьм с продавленными носами. Беспардонный триумф нечисти, наглядная демонстрация дерзкой силы, не знающей сопротивления.

Но Захария Фролыч не слишком вчитывался в бумаги. И лоб он тер вовсе не от пентаграмм. Откровенно говоря, он вообще не думал о документах, его мыслями почти всецело завладело Слово.

Будтов очень быстро сообразил, что происходит, но не мог воспротивиться неизбежному. Бомба празднично мигала огоньками, постукивал невидимый метроном. Консерваторы, погибая, ускорили события и приблизили конец Бытия - не самого по себе, но его формы, которая их не устраивала. Отчаявшись добиться своих целей путем эволюции, они в последнюю секунду включили обратный отсчет. Возможно, они воспользовались телепатией или еще как-то наворожили. Эфир - деликатная вещь, его не ущипнешь! Захария Фролыч понимал, что это - крайняя, вынужденная мера, в успехе которой его педагоги навряд ли были уверены. Но сделанного не вернешь, и все пути были отрезаны. Будтов не знал, когда взорвется бомба. И не мог вообразить, каким окажется обновленный мир. Возможно, это будет совершенно другая реальность, а человечество канет в бездну, в общество мифических атлантов и гиперборейцев, где скрежет и стон. Но чем, несмотря ни на что, силен россиянин? Надеждой и верой, где вера есть предельное развитие надежды. Имя ей - навязшее в зубах "авось", непонятное другим государствам. А потому Де-Двоенко, которого нужно было обязательно найти, уверенно присутствовал среди обрывков прочих мыслей, сновавших в голове Захарии Фролыча. Обрывки были совершенно фантастичны, и каждый из них скрывал в себе кучу возможностей. "Промасленные концы могут самовозгораться, - думал Будтов, тогда как ноги его делали свое природное дело: шли. - Чемпионат по конкубинату среди юниоров. Из ягод, собранных корявыми руками отъявленных мерзавцев, получается натуральный "Добрый" сок. Отдаленные предвестники сифилиса. Иноземец, приговоренный к шпионажу за двадцать лет каторжных работ". Этот сумбур, как догадывался Спящий, являлся ошметками прошлого, отжившего мира. И Слово, создающее вселенные, упорно прокладывало себе дорогу сквозь густую бессмыслицу.

Захария Фролыч строил фонетические фигуры, на первых порах ограничиваясь планиметрией. "Ме-есто, - тянул он тихо, растягивая рот. - Чи-исто! - восклицал он высоко, уводя звук вверх. . И дальше снова тягуче и ровно: - Че-естно".

Звук возвращался на прежнее место. Будтов, продолжая его вниз, басил заключительное "Ча-асто!" и завершал тем самым словесный ромб, углы которого образовывались гласными звуками. Ромб, как и положено ромбу, имел двухмерную структуру.

Построив одну фигуру, Захария Фролыч тут же принимался за новую. Играя гласными, он творил треугольники, квадраты, параллелепипеды и круги. Де-Двоенко маячил где-то сзади, выступая как фон; беззащитное солнце готовилось к последнему закату. Фигуры переплетались, обнаруживая настойчивое желание приобрести объем и перейти в третье измерение. За полчаса до города Захария Фролыч покончил со школьными азами и взялся за стереометрию. Звуки и слова соединились в непонятные фразы, оборачиваясь шарами, конусами и пирамидками. Добавился цвет, и мысли Спящего все больше и больше походили на витрину "Детского Мира". Он мимоходом отметил, что сложные тригонометрические функции становятся априорным свойством его чудесного сознания.

"Показать бы Дашке эту красоту, - подумал он и скрипнул от ярости новенькими зубами. - Скоты! Скоты! Скоты!.."

Ярость сменилась эгоистической досадой. Что проку было в знаниях, которыми его напичкали? К чему теперь левитация, зачем гипноз? Захария Фролыч верно предчувствовал, что дивный новый мир потребует от него совершенно иных качеств.

Правда, гипноз все-таки пригодился. Показался магазин, а у Будтова не было денег. Конечно, теперь он мог применить грубую силу и взять все, что понравится, но Консерваторы не успели окончательно испоганить его простую душу, и Спящий предпочел налету простенький фокус. Вскоре он вышел из лавочки, держа за горлышко бутылку дешевой "русской" водки. В магазине были марочные коньяки и десять сортов виски, которых Будтов отродясь не пробовал, но тяга к роскоши не входила в комплекс боевой подготовки, и Захария Фролыч сам не смог бы ответить, как это вышло: он еще рассматривал сказочные полки, выбирая, а между тем уже сжимал в кулаке единственно возможный товар.

- Пакетик! Возьмите пакетик! - кричала ему вслед заколдованная продавщица.

Будтов тепло улыбнулся, и та расцвела. Ей померещился чудесный букет желтых тюльпанов - знак благодарности за образцовое обслуживание. Спящий помнил, что желтые тюльпаны считаются вестниками разлуки, а он как раз уходил, из магазина, вот и...

- Заходите еще! - торговка помолодела лет на десять, и Будтов похвалил себя за моральный императив.

Уже не обращая внимания на восторженные крики, он сорвал винтовой колпачок и сунул бутылку за пазуху. Кот облегченно зачмокал. Он тоже искал химер.

"Доктора, умельцы", - Будтов саркастически усмехнулся и вытер губы. Геометрические фигуры оживились: рассеклись биссектрисами, прикрылись касательными. Треугольники чистили клювы, мужеподобные квадраты грубо вписывались в беспомощные овалы. Плоскости ломались, как шоколадные плитки; в ромбах проступали письмена, делая их похожими на ученые нагрудные знаки. Хор бессвязных звуков медленно, но верно подчинялся общей гармонии. Спящий - дирижер и художественный руководитель - схватывал суть на лету. Время от времени в нем просыпалось любопытство: чего здесь больше - "русской" или адского Консерватизма?

"Ти-ти, то-то", - Будтов мурлыкал трапецию. Фигуры связывались в цепи, подобно нуклеиновым кислотам, из которых в дальнейшем получится ДНК для причудливой реальности. Спящий уже осознал, что ее хромосомный набор ограничится пятьюдесятью парами. Если добавить еще одну, то выйдет уродство, всемирный синдром Дауна. А если не добавлять, то все получится замечательно.

"В сущности, не такие уж они плохие ребята, эти Консерваторы, - подумал он неожиданно. - Конечно, у них был свой интерес. А у кого бы не было?"

Вечернее солнце раскраснелось, опрометчиво обещая ночь и новый день.

- И что ты себе мыслишь? - обратился к нему Захария Фролыч. - Что держишь ты в деснице своей? Это? - и он обвел рукой леса и поля. - Или это? - он постучал себя кулаком по макушке. - Нищий управитель, дутый авторитет! Вот! - Спящий потряс полупустой бутылкой.

Беседуя таким образом с солнцем, Будтов заметил еще одну торговую точку. Надо спешить. Надо уладить кое-какие дела, оставшиеся у него в этом мире. И в первую очередь ему нужен телефон.

Захария Фролыч привинтил колпачок, сунул бутылку в карман и прибавил шагу.

Сарай, до которого он добрался через пять минут, торговал запчастями и машинным маслом. Чумазый мужик, одетый в комбинезон землистого цвета, сидел на корточках и курил. От сигареты остался только фильтр, но сотрудника сарая это ничуть не тревожило.

Будтов деловито присел перед ним и заглянул в глаза.

- Сейчас вынесу телефон, - сказал мужик, помолчав. Спящий протянул руку, вынул из его рта горящий фильтр и аккуратно положил на придорожный камушек.

Рабочий трусцой побежал в помещение и быстро вернулся. Он передал Будтову мобильник, заляпанный масляной краской.

Захария Фролыч набрал 02.

- Милиция слушает, - ответил бесцветный голос гермафродита.

- Мне нужно девятое отделение, - сказал Спящий.

Поскольку Будтов не пожаловался ни на убийство, ни на мужеложство, голос абонента украсился облегчением. Он отбарабанил номер, и Захария Фролыч машинально разложил числительные на звуковые ряды. Возмутившись сумбуром, который у него получился, Спящий решил навести здесь порядок при первой возможности. Тем временем его палец вполне самостоятельно тыкал в кнопки.

- Дежурный бур-бур-бур, - послышалось в трубке.

Будтов поглядел на рабочего мужика. Тот излучал преданность и обожание, и в этом каким-то чертом участвовал даже комбинезон.

- Я хочу поговорить с майором Де-Двоенко, - сказал Захария Фролыч.

- По какому вопросу?

- По жизненно важному. Скажите, что с ним будет говорить Спящий.

- Ага, - иронически хмыкнули в трубке и отлучились. Будтов ждал. Через полминуты он услышал взволнованный голос майора. Это свое волнение Де-Двоенко безуспешно пытался скрыть.

- Я слушаю! Где вы находитесь, Будтов?

- Это пока неважно, - сурово ответил Захария Фролыч. - Гораздо важнее, где находится гражданка Капюшонова.

- Важнее? Вы уверены? - Де-Двоенко истерически хохотнул. - Вот что, Спящий, приезжайте к нам, и я обещаю вам радостную встречу. Ваша дама в сравнительной безопасности. Она сидит в обезьяннике.

- Не вам диктовать условия, любезный, - возразил Будтов, изъясняясь свысока. - Со мной не все так гладко, как вы надеетесь. Запущены странные процессы... в общем, вас снова могут опередить.

- Какие процессы? - спросил майор ненатуральным голосом. - Что вы имеете в виду?

- Я был бы рад вам ответить, но и сам не понимаю. Возможен катаклизм. Так как самоубийство мне недоступно, то вам разумнее всего поторопиться. Но прежде я требую, чтобы вы отпустили Дарью. Я не хочу, чтобы последним, что она увидит в этом мире, был обезьянник. Вы трус, Де-Двоенко. Вы побоялись сразиться со мной один на один. Вы привезете ее туда, куда я скажу.

- Хорошо, - быстро согласился Де-Двоенко. - Называйте адрес.

Захария Фролыч задумался. Настоящее кино, обмен незадачливыми шпионами. Пустырь?... .Шоссе? Середина моста?... . Место, собственно говоря, большой роли не играет. Все едино... А уйти дворами, если повезет, можно из...

Все пути ведут в Рим, сообразил Спящий. В каморку папы Карло - он ведь жил в Риме? Во всяком случае, в Италии. Все пути ведут в каморку папы Фрола, где хоть и нет нарисованного очага, но можно нарисовать.

- Вы, конечно, знаете, где проживает мой отец, - Спящий погладил кота и в последний раз прикинул, правильно ли он поступает. Наверно, правильно. - Привезите Дашу туда. И никого с собой не берите, я буду следить за квартирой. Помните, что время работает против вас.

- Это на Колокольную? - уточнил Де-Двоенко, именно время и выгадывая. - Я не ошибаюсь?

- Вы не ошибаетесь, - успокоил его Захария Фролыч и завершил сеанс.

Он прищурился на горизонт, оценивая расстояние. Далеко. В тот же момент подступила лингвистическая геометрия, и Будтов, выронив телефон, вцепился себе в волосы. Услужливый работяга бросился за водой.

- Не надо, - прохрипел Будтов, отводя его руку и вынимая початую бутылку. Кот шипел и выл, встревоженный болезнью хозяина. - Машину... Вы можете довезти меня до города?

- Без проблем, старик, - кивнул продавец машинного масла. - Сейчас залью канистру, и готово. Подождешь?..

- А то нет, - и Захария Фролыч утомленно опустился на землю. Он широко разбросил ноги и начал вычерчивать ногтем круги и пучки прямых, сходящихся в общей точке. - Подождем, - пробормотал он, хотя его никто не слышал. Мужик возился в ветхом гараже, собирая в дорогу престарелый "фольксваген".




Глава 10

В квартире было шумно: свистели сквозняки, журчал бачок.

Невидимая клейкая субстанция затопила комнаты и коридор. Те немногие движения, которые могли позволить себе находившиеся в квартире, встречали сопротивление, необъяснимое с позиций гравитации и атмосферного газа. Было что-то еще.

Фрол Захарьевич, одетый для выхода, по-прежнему сидел у окна, Он исполнял роль оптической линзы, собирая нити бытия в единый фокус и после распуская их уже странным, ни на что не похожим веером. Все, что пребывало вне этого веера, оставалось для гостей Фрола Захарьевича непознанной террой.

С пола послышался хриплый клекот, но хозяин даже не повернул головы. Клекот не противоречил вееру. И рука тоже не противоречила - длинная, дрожащая, протянувшаяся к миру. Теперь уже никто не взялся бы отгадать, какой отдельной засаде принадлежала эта рука: бесспорным было лишь то, что она ищет жизни и растет из кого-то отдельного.

- Жизни-то уж никакой нет, - вздохнул Фрол Захарьевич, улавливая невысказанное желание.

Рука упала, лишившись надежды и веры.

- Выпили до донышка, жизню-то, - хозяин сдвинул брови, сурово оглядывая строй пузырьков. Посуда подтянулась и сделала равнение: половина направо, половина налево.

Фрол Захарьевич почесал в затылке.

- Слышь, ребятки, - позвал он озабоченно. - У меня тут одна вещица есть... Сходите на угол, предложите. Вещь достойная...

Старик полез под матрац и вынул очередную картинку. На ней была изображена маленькая черная собачка, выполненная в стиле вольного формализма. Рисунок настораживал своей продуманной законченностью.

- Возьми, сынок... Иди, продай. Купи волосьон...

- Дед, я не дойду, - из-под ног Фрола Захарьевича донесся камышовый шорох, похожий на человеческую речь.

- Дойдешь, - уверенно возразил хозяин. - Куда ж тебе деться?

Он не различал между ведомствами, которые оставили засады. И вообще не воспринимал новоявленных сожителей как засаду, относясь к их приходу с философской всепрощающей мудростью. "Захара ждут, - думал он равнодушно. - Ну, пускай". За несколько дней засада, сраженная общей бедой, сдружилась, сроднилась и спаялась, совершенно забыв о причинах своего появления в квартире. Принадлежность к той или иной стороне оказалась условностью.

В углу бормотал портативный черно-белый телевизор - единственный предмет, с которым Фрол Захарьевич не стал бы расставаться ни при каких обстоятельствах. Телевидение, когда оно только-только появилось, до того его потрясло, что к старости он так и не оправился от первого шока. И предпочел бы умереть от жаркого огня, пылающего в пустом сосуде, чем лишиться маленькой драгоценности.

- Нам задают вопрос: можно ли похудеть с помощью "фэйри"? - встревоженно изрек телевизор.

К Фролу Захарьевичу подполз человек. Он был живой рекламой средств для похудания куда более эффективных, чем все известные. "Фэйри" он по понятным причинам еще не пил, зато пил теперь многое другое. Несколько дней тому назад этот субъект числился в ведомстве Дудина и считался образцовым бойцом, опасным диверсантом. А Фрол Захарьевич устранил все лишнее движением мизинца. Осталась суть, чье воплощение сейчас протягивало руку за картинкой, видя в ней ближайший объект воли - переходный на пути к другим, конечным объектам.

Но картина с собачкой осталась невостребованной. Де-Двоенко, зажимая нос, шагнул в комнату и в ужасе уставился на поле брани.

- Ч-чертово семя, - прошипел он сквозь зубы.

За майором маячил дедуля, одетый по-парадному. Жирное туловище было затянуто в облегающий костюм, расшитый мелкими звездочками и напоминавший цирковой. Седую голову украшал дорогой обруч с горящим рубином. На плечи был накинут синий плащ, а из внутреннего кармана брезгливо смотрела чешуйчатая морда.

- Где же тут наши? - Де-Двоенко толкнул ногой ближайшее тело.

По комнате разнесся надсадный кашель. Дедуля посторонился, пропуская вперед двух громил, державших за локти Дашу Капюшонову. На ее прекрасном и гордом лице расцвел фонарь, запястья были скованы наручниками.

- А мы ничего, - Фрол Захарьевич сразу перешел к делу и для начала отмел возможные претензии. - Наше дело бытовое. Плохо нам, гости дорогие...

Де-Двоенко вынул короткий хлыст и наотмашь ударил его по щеке.

- Потерпишь. Осталось недолго.

Дедуля осторожно, стараясь ничего не задеть, прошел к столу и присмотрелся к пузырькам.

- Чудны дела твои, Господи! - прошептал он благоговейно.

В коридоре послышался топот. В комнате возникли новые молодцы, тащившие вторую жертву: Цогоева, с которым в милиции никто не мог решить, что делать. Отпускать его в мир было нельзя, это грозило неприятностями. Мелкими, но весьма вероятными. И замочить втихую тоже не решались - вот если бы сразу, по поступлении... А так - так его видели слишком многие. Всегда найдется гад, который только и ждет, чтоб напакостить. Конечно, пакости уже не имели прежнего значения - ведь мир, в котором они были возможны, скоро перестанет существовать. Вероятность провала казалась ничтожной, однако все же отличалась от нуля, и майор не хотел рисковать даже в этой мелочи .

Дело решилось благодаря слабости Де-Двоенко к театральным эффектам. Ему захотелось вывести в финал как можно больше фигур, так или иначе замешанных в событиях, поэтому он приказал взять арестанта с собой. Майора вдруг осенило: "Пусть бедняга напоследок поглядит, за что страдал". Эта, в общем-то, дурацкая и нелепая мысль показалась ему донельзя удачной. Он даже подумал, что родил ее не сам, ему кто-то помог. Но Де-Двоенко спешил и отмахнулся от смутного подозрения. И напрасно, как показало дальнейшее.

- Который час? - дедуля повернулся к майору.

Тот посмотрел на часы:

- Двадцать часов девятнадцать минут. Я говорил с ним полтора часа назад.

- Немногому же его научили наши друзья, - рот дедули изогнулся в гнусной ухмылке. - Мне почему-то казалось, что он будет более расторопным.

- И ты не ошибся, свинья, - раздался голос, полный ненависти и презрения.

Радикал обернулся. Рептилия напряглась, готовая прыгнуть и впиться.

На пороге стоял и шатался израненный, перепачканный в пыли и саже Минус Первый. В правой руке он держал орудие убийства, похожее на старинный пистолет с расширенным дулом.

- Он уже здесь, - Консерватор торжествующе улыбнулся. - Я слышу, как он поднимается по лестнице.



* * *

Минус Первый не ошибся: Захария Фролыч был близок. Он мягко одолевал подъем, но мысленно присутствовал не полностью. К моменту, когда Будтов добрался до двери, он уже конструировал, опасно абстрагируясь, теоремы и усеченные пирамидки.

- Не двигайтесь, - предупредил Консерватор, водя стволом из стороны в сторону. - Мир под контролем.

Рептилия, медленно пройдя меж пьяными, остановилась перед ним и круглыми глазами кровожадно посмотрела снизу вверх. Напасть она не решалась. Минус Первый ударил ее носком ботинка, и тварь с шипением отлетела в угол, где сидел, сжавшись в комок, неуместный Цогоев.

Дедуля свирепо воззрился на майора.

- Как он сюда попал? - спросил он со зловещей невозмутимостью. - Ты доложил, что всех зачистил.

Де-Двоенко лихорадочно соображал, как разрешить неожиданную ситуацию в свою пользу.

- Я не всесилен, - огрызнулся он, не сумев ничего придумать. - Вы забыли мой ранг. Спросите у него лучше, где Аль-Кахаль.

- Дома, - тут же сообщил за него Минус Первый, не дожидаясь вопроса. - Он ждет вас, господа Радикалы. Ему не терпится продолжить разговор в иных, более комфортных для него условиях. Однако потерпеть придется - я думаю, что кое перед кем он прямо сейчас держит ответ. Злоупотребление властью - это не шутка. Вы посмели поднять руку на Божье творение... а мы, оставаясь париями и изгоями, делали все, чтобы его сохранить.

- Несвоевременная дискуссия, - процедил дедуля сквозь искусственные зубы. - Вы тянете время, Минус Первый. Интересно, для чего?

Консерватор лукаво усмехнулся. Радикал угадал верно, он действительно выгадывал время в надежде на часовой механизм, который вот-вот разбудит Спящего.

- Это напоследок, чтобы было, что вспомнить, - брякнул он. - Времени скоро не станет.

Минус Первый сразу пожалел о сказанном. Он не хотел, чтобы враг слишком быстро догадался о бомбе, но это случилось. Глаза Де-Двоенко расширились:

- Диверсия, - прошептал он и облизнул губы. - Предательство!

- Ребятки, - миролюбиво начал Фрол Захарьевич, но вероломная сансара не дремала, и он тут же получил по шее.

Дедуля был бледен.

- Давайте попробуем договориться, - предложил он через силу. - Вы отключаете механизм. Мы отпускаем Спящего.

Консерватор победоносно расхохотался.

- Я не знаю, как отключить механизм, - солгал он. - Вы убили Минус Второго, вот он знал. Не надо так переживать, коллеги. В конце концов, все мы делаем одно дело, только по-разному видим результат. Ведь всем нам хочется, чтоб было хорошо? Не так ли? Но хуже, чем теперь, быть уже не может, возможно сплошное улучшение. Чего вы добьетесь, уничтожив данный конкретный Сон? Который, вдобавок, забавляет и развлекает Владыку? Он мигом устроит новый, вас сошлет... А мы спланировали нечто необычное... В нашем мире не будет ни Сна, ни Спящего, ни Владыки...

- А нас спросить забыли? - Даша Капюшонова рванулась, напрасно пытаясь высвободиться из цепей. - Живодеры!

- А вас вообще нет, - пренебрежительно махнул на нее Минус Первый. Не сводя с компании пистолетного раструба, он быстро повернул голову и крикнул: - Входите, входите, Будтов! Все уже собрались, только вас не хватает.

- Фролыч! - закричала Даша. - Не ходи, здесь засада!

- Спустись в магазин, сынок! - вторил ей Фрол Захарьевич, наполняясь надеждой на реальное содержание. - Потом приходи, но тихо! Тут милиция и кто-то еще!

- Не слушайте их, Будтов! - приказал Минус Первый. - Идите сюда! Возьмите кота на плечо, руки поднимите!

И Спящий появился. На лице его отражалась жестокая борьба между миром уходящим и миром рождающимся. При виде Даши, закованной и избитой, старое взревело и одержало кратковременную победу.

- Вы хотели заманить меня в ловушку, - прошипел он, безошибочно угадывая среди собравшихся Де-Двоенко и обращаясь к нему. Зашипел и кот. Он, повинуясь грубой силе, сидел на плече и злобно прижимал к голове уши, украшенные седыми кисточками. Из пасти несло, как из левой бутылки.

- О, они очень коварны, эти божьи доброхоты, - согласился Минус Первый, внимательно глядя на Будтова. - Как ваше самочувствие?

- Мил человек, ты что-нибудь принес? - жалобно встрял в разговор Фрол Захарьевич.

- Мне, батя, было не до того, - отозвался Будтов, попеременно сверля глазами то Де-Двоенко, то его начальника в дурацком наряде.

- Какой же я тебе батя? - удивился старик. - Ну, если пожелаешь - буду...

- Да я это, я, - сказал Захария Фролыч. - Они мне операцию сделали, косметическую.

Но батя, поняв, что ему не будет ни волосьону, ни чего другого, впал в прострацию.

А сказка надвигалась. Телевизор стал показывать полномочного представителя президента: этот упитанный молодой человек с яркими семитскими чертами лица был одет в зеленые халат и чалму - по случаю приезда в мусульманскую республику. Наместник позировал перед камерой, к нему вдруг подъехал инвалид-колясочник. Молодой человек, как две капли воды похожий на Маленького Мука, благосклонно ему улыбнулся. Коляска и чалма, предусмотренные тайным протоколом, создавали орнамент столь дикого содержания, что о последнем можно было только догадываться - в холодном поту.

- Фролыч, взорви их всех, - попросила Даша и гневно откинула прядь волос. Будтов залюбовался ею, вспоминая героинь сразу всех времен и народностей, но в первую очередь - Жанну д'Арк и Веру Засулич.

- Одумайтесь, Спящий, - возразил дедуля. - Вы впустите в мир Антихриста.

- Прекратите демагогию, - скривился Минус Первый и погрозил пистолетом. - Не надо стращать простого человека тем, чего не понимаете. Как будто вы лучше. И вообще - давайте заканчивать! Уладим то немногое, что осталось.

С этими словами Консерватор опустил руку в карман и вынул большой флакон очень дорогого одеколона.

- Это вам на посошок, - улыбнулся он, вручая эликсир Фролу Захарьевичу. У хозяина затряслись руки, а по щеке побежала благодарная слеза.

Минус Первый зарделся от гордости за собственное благородство.

- Которые тут ваши? - он пнул ногой сплетение хрипящих и стонущих тел.

Ему не ответили. Дедуля презрительно поджал губы, а Де-Двоенко, белый от бешенства, стоял соляным столбом.

- Я и сам вижу, - Консерватор указал на две пары рук и ног. - Это посторонние, из земного ведомства. Прикажите вашим людям вышвырнуть их к дьяволу.

Спецназовцы, которые и сами чувствовали себя с похмелья во чужом пиру, непонимающе уставились на майора.

- Выполняйте, - произнес тот еле слышно.

Двое, охранявшие до того Цогоева, который пребывал в полубессознательном состоянии, ухватились за ботинки и манжеты.

- Отлично, - похвалил их Минус Первый, все более входя во вкус. Он обнаглел настолько, что даже позволил себе погладить будтовского кота, и тот свирепо заворчал. - Видите, Спящий, наше дело правое. Не иначе, как сам Господь помогает нам.

Будтов молчал. Новое, оправившись от недавнего удара, наверстывало упущенное. Глаза Захарии Фролыча остекленели; воздушные слои, прилегавшие непосредственно к его телу, стали подрагивать и наполняться слабым, но истинно мистическим сиянием.

Засаду Дудина вышвырнули на лестницу. Оставшиеся агенты, растревоженные милицейскими сапогами, начали садиться. Они держались за головы и мутно смотрели на стоявших, не понимая, кто за кого.

Фрол Захарьевич напитывался парфюмом и оживал на глазах.

- Тут ватерполо смотрел, - сказал он словоохотливо. - Вы знали, что ватерполисты хватают друг друга за яйца? Вот знайте.

Минус Первый заметил Цогоева.

- У вас найдутся какие-нибудь служебные бланки? - вежливо обратился он к Де-Двоенко. - Например, протокольные?

Майор беспомощно взглянул на дедулю. Тот плюнул и обреченно приказал:

- Дай.

- Нет-нет! - Минус Первый выставил ладонь. Ему захотелось окончательно унизить противника. - Мне ничего не надо. Это ваше прикрытие, вы и займитесь. Напишите ему вольную или что там у вас положено. Мол, не имеете претензий и отпускаете на все четыре стороны. Пусть распишется и уходит. Впрочем, я не думаю, что он успеет добраться до дома, - и Консерватор бросил оценивающий взгляд на раздувавшегося Спящего, который стал похож на куколку, готовую разрешиться от непосильного бремени.

Де-Двоенко передернуло. Он не посмел возразить, порылся за пазухой, извлек мятый лист и торопливо написал несколько слов. Потом подошел к Цогоеву, присел на корточки и лично снял с задержанного наручники.

- Распишитесь, Цогоев, - процедил майор. - Вы свободны. Распишитесь и уходите. Чем меньше останется народу, тем проще будет решать проблемы.

Цогоев вцепился в ручку и расписался, разрывая бумагу пером.

- Возьмете с собой в преисподнюю? - осведомился майор, помахивая протоколом.

- А что вам остается, кроме как хамить, - беззаботно сказал Консерватор. - Оставьте себе. Покажете в райских кущах.

Он остановился перед Дашей Капюшоновой:

- Выражаю вам свои искренние соболезнования. Наши планы рухнули. Мы рассчитывали на постепенное развитие событий, на эволюцию... Но увы! Вам не суждено насладиться преимуществами здорового быта.

Даша плюнула в его торжествующее лицо.

Минус Первый обмакнул палец в плевок и задумчиво пососал.

- Какая женщина! - пробормотал он, качая головой. - Нет - что бы ни говорили, а во Сне тоже бывали находки.

Де-Двоенко, наблюдая за происходящим, чувствовал неладное. Что-то не сходилось, где-то открылся изъян. И дело было не в том, что все и вся вот-вот отправится под откос. Этим, конечно, предполагались разные странности, но майора беспокоило нечто другое, неуловимое. Произошло что-то такое, чего никак не могло произойти. И он никак не мог сообразить, что именно. Взгляд Де-Двоенко встревоженно бегал по комнате, прицениваясь к каждой мелочи. И вдруг майор понял: руки!

- Цогоев! - позвал он севшим голосом. - Покажите ваши руки!

Цогоев не ответил. Он растирал запястья и смотрел в пол.

Минус Первый отвлекся от сладкого плевка и нахмурился.

- В чем дело, коллега? - спросил он подозрительно. - Какие руки?

Взволнованный Де-Двоенко отмахнулся. Откуда Консерватору было знать, что Цогоев не мог - физически не мог - расписаться! Для этого, как уже говорилось, требуются пальцы. Хотя бы два. Но после того, как задержанный погостил в милиции, пальцы его сделались непригодными к письму. Если быть честным до конца, то пальцев вообще не осталось.

Но теперь они были!

- Посмотрите на его руки, - прохрипел Де-Двоенко, потрясенный новой догадкой - страшной и ослепительной.

- А что с его руками... - начал Минус Первый и прикусил язык.

Цогоев вскинул голову. В глазах его бушевало негодование.

- Сей мир жесток к посланникам Создателя, - заметил он строго, и тон, которым это было сказано, не предвещал ничего хорошего. - Мне было больно. Слепцы! Вы погрязли в интригах. Но Ревизору ничего не стоит обновить плоть, коль скоро плоть пришла в негодность. Ревизору под силу даже воскреснуть. Поднимитесь над суетой и посмотрите, кто у порога.

Минус Первый проследил за пальцем Цогоева и выронил пистолет.

- Ревизор - это всегда серьезно, - напомнил ему Волнорез, заполнивший собой дверной проем. - Гораздо серьезнее, когда Ревизоров - два.




Глава 11

Вова-Волнорез вдвинулся в комнату.

- Сворачивай базар, - он хмуро, исподлобья посмотрел на Консерватора. - Ты попал, конкретно попал.

- И не только базар, - добавил Цогоев, показывая на Будтова. - Затормози его.

Воздух вокруг Захарии Фролыча пузырился и играл красками. Спящего окутывала семицветная аура, похожая на праздничный саван.

- Я не могу... это не в моих силах... - выдавил из себя Минус Первый. Но глаза у него бегали, выдавая лживость речей.

- Ну не нам же этим заниматься, - оскорбился Волнорез. - Ты, я вижу, совсем отмороженный. Знаешь, что про тебя Канцелярия пишет? Показать?

- Не надо, - опомнился тот и взмахнул рукой. Будтов раскрыл рот, на секунду уподобившись экзотической рыбе, и с силой выдохнул. Откуда-то издалека донесся приглушенный гром, по комнате пробежала ледяная волна. Вечер, сгустившийся за окном, озарился короткой вспышкой. Цогоев потянул носом:

- По пятьдесят рентген схватили. Вот негодяй!

Де-Двоенко быстро нагнулся к дедулиному уху и что-то прошептал. Его ухищрения оказались напрасными, Цогоев разобрал все.

- Ты слышал, что он сказал? - обратился он к Волнорезу. - Этот умник не понимает, почему к нему прислали черного Ревизора. Ты! - Цогоев грозно шагнул в сторону майора. - В Канцелярии не место земным раздорам, Боги живут в мире и согласии, в атмосфере делового сотрудничества. Гордыня лишила тебя остатков разума. Ты даже не знаешь, кто заступил на дежурство - вот до чего оторвался. Не оторвался - отщепился! Примкнул!

Жарко дыша, надвинулся Вова-Волнорез:

- Аллах дежурит, - шепнул он сурово. - Извинись, друг - себе ж дороже. Может, тебе и моего патрона назвать?

- Нет-нет! - Де-Двоенко заслонился ладонями. - Я приношу извинения. Это, вероятно, Сон. Так он искажает субъективную реальность...

Майор лукавил: на самом деле ему очень хотелось узнать, кто покровительствовал Волнорезу, и кому вообще могло прийти в голову воспользоваться этим образом в божественных целях. Но он благоразумно поостерегся спросить.

Цогоев приблизился к Будтову, который уже благополучно перестал воздействовать на бытие и стоял, потерянный и согласный на все. Пирамидки и додекаэдры рассыпались в пыль, параллельные прямые стянулись в единую точку, а Лобачевский и Риман превратились в пустые фамилии, каких полно. Обычно их носят любители воды из-под крана. Кот настороженно, немигающим взором следил за высоким порученцем.

- Спящий, Канцелярия выражает вам соболезнования и приносит извинения, - заявил Ревизор. - Это не в наших правилах, но ваш случай - исключительный. Вы можете истребовать себе компенсацию за причиненные неудобства.

- Хачик, ты откуда здесь взялся? - глупо спросил Захария Фролыч. Он вдруг вспомнил своего вежливого и услужливого соседа.

Цогоев вздохнул.

- Что ж за сны-то у вас, - сказал он с сожалением. И позвал: - Волнорез! Поговори с потерпевшим. Ты ему понятнее и ближе.

Его товарищ подошел к Захарии Фролычу и взял его за пуговицу толстыми пальцами.

- Ну что, квартирант? - ухмыльнулся он дружелюбно. - Про пятновыводитель помнишь? Сейчас попрыскаю... - Волнорез расхохотался и стукнул Будтова по плечу. - Это шутка, не дрожи. Давай, соображай - чего ты хочешь с этих козлов? Что с ними сделать?

Будтов сглотнул:

- Нет, не делайте ничего... Пусть меня оставят в покое... И Дашку с батей пускай не трогают...

- Слыхали? - Волнорез торжествующе обернулся. - Эй, ты, животное! Быстро сними браслеты с дамы!

Де-Двоенко бросился к Даше; ключ от наручников прыгал в его трясущихся руках.

Пока он трудился, Цогоев занялся милицией.

- Спокойных снов, - шепнул он первому верзиле, который давно ничего не соображал и только рад был рухнуть на грязный пол бесчувственным кулем. - Спокойных снов, - шепнул Цогоев второму, водя перед ним рукой, и тот, завороженный регенерацией пальцев, последовал за товарищем. Третий и четвертый схватились за автоматы, но Цогоев успел, и оба растянулись без признаков жизни. Покончив с земным, Ревизор переключился на отравленную засаду, которая играла утомительную роль ненужных статистов.

- Скоты! Пойдете на хозяйственные работы! - погрозил им пальцем Цогоев. - Короче говоря, - повернулся он к Вове, - здесь еще и халатность, поставившая под угрозу смысл жизни личного состава.

- Может, сразу проведем трибунал? - деловито предложил Волнорез, продолжая удерживать пуговицу Захария Фролыча. Осмелевший кот пытался поиграть с его львиной лапищей.

- Давай, - пожал плечами Цогоев. - Тут работы на пять минут. Вопрос-то ясный.

- Нет, так не пойдет! - встрепенулся дедуля, до сих пор отчаянно искавший, к чему прицепиться и тем отсрочить неизбежную расправу. - Это процессуальный произвол! Нарушать регламент не вправе даже Ревизоры!

- Ну, обжалуешь, если останешься жив, - успокоил его Волнорез. - Кто ты вообще такой? Кто он такой? - обратился Вова к Цогоеву.

- Я сила Света, добрый Светоч, - гордо ответил дедуля.

Этого Ревизоры уже не могли стерпеть.

- Хоть иногда думайте, что говорите! - закричал Цогоев.

- Совсем не фильтрует, - вторил ему Волнорез, отпуская Будтова и подступая к дедуле.

Тот закрылся локтями:

- Я уважаемый человек! Ветеран! Уберите руки, не смейте ко мне прикасаться!... .

Цогоев остановился от него в двух шагах и решительно кивнул:

- Давай трибунал.

Дедуля схватился за грудь. По лицу Де-Двоенко побежали струйки пота, а нос разбух, и со стороны могло показаться, что он тоже вот-вот превратится в каплю и шлепнется.

- Папаша, вы бы погуляли на свежем воздухе, - посоветовал Волнорез Фролу Захарьевичу, который к тому времени уже пережил первую фазу сложного состояния и постепенно вступал во вторую, еще сложнее.

- Куда ж мне пойти... я подожду.

Вова сдернул с пальца чудовищный перстень и сунул хозяину.

- Ступай, ступай... Ревизоры - гаранты стабильности, и угол останется углом... а не сектором круга и не усеченным конусом, - он грозно посмотрел на Минус Первого.

Фрол Захарьевич, помолодевший на пятьдесят лет, вскочил, подобрал черную собачку и бросился к двери.

Цогоев проводил его сочувственным взглядом и снова взялся за Консерватора.

- Верни им лица, - потребовал он строго.

Минус Первый, с которого давно сошли остатки прежнего лоска, набрал в грудь воздуха и прикрыл веки. Будтов почувствовал, что по лицу его что-то течет. Прошлое возвращалось, рот наполнился знакомой гнилью, в уголках глаз собрались желтые липкие крошки.

Даша Капюшонова не успела возразить, и теперь беспомощно охала, держась за распухающую щеку. Фиолетовый плод созревал, наливаясь соком. Даша почавкала, и по лицу ее стало видно, что вкус у нее во рту стал тот же, что у Захарии Фролыча.

- Вы получили новые документы, Спящий? - осведомился Цогоев.

Будтов отрицательно помотал головой.

- Что ж, тем лучше, - Цогоев вдруг улыбнулся, и в лике его проступила небесная красота. - Тогда идите.

- Куда? - осторожно спросил Захария Фролыч.

- Откуда нам знать? Можно - домой. Можно - присоединиться к папе. Поможете, кстати, продать нашу вещицу. Он человек старый, плохо разбирается в ювелирных изделиях и легко наживет себе новые неприятности.

Даша, не дожидаясь, пока ей скажут, шмыгнула за дверь.

- А как же Сон? - не унимался Будтов.

- Идите! - повысил голос Ревизор. - Тут сейчас будет не до вас. Тут... - он помолчал, мрачно уставившись на подсудимых. - Процесс начнется, в общем. Понятно? Вам лучше ничего не видеть.

- Ладно, - просто ответил Захария Фролыч и медленно попятился в коридор, в любую секунду ожидая новых неприятностей. Ревизоры нетерпеливо следили за его отступлением. Спящий вышел в коридор, но совсем уходить не стал. Он прижался к стенке и весь обратился в слух. В комнате заговорил Волнорез, из голоса которого исчезло все, что так или иначе напоминало о его временной оболочке.

- Мы поражаемся скудости вашей мысли, - выговаривал он. - Не трогайте его. Вы знаете, что будет? Знаете? Не знаете. Вот и оставьте его в покое. Вы даже не представляете, что произойдет, если вы его тронете.

Закаркал Светоч:

- Ваше превосходительство! Мы все прекрасны и удивительны, но только не во Сне... Мы руководствовались лучшими побуждениями, рисковали жизнью...

Минус Первый - голос его, как с удивлением отметил Будтов, окреп - не дал дедуле договорить:

- Позвольте вмешаться! Позвольте усомниться в компетентности Канцелярии! Кто вам сказал, что дело в Спящем?

- А в чем же еще может быть дело?

- А в том! Об этом судачат на всех углах! Почему Канцелярия так уверена, что мир не был создан пять минут назад?

- Как - пять минут назад? С чего вы взяли?

- С того! И в мировой литературе этот факт, который вы, уважаемые, прохлопали, давно...

- Да что вы бредите! Где вы подцепили эту глупость?

- Это не глупость!... .

В комнате началась свара. Посыпались угрозы, обвинения и оскорбления. Мигнул свет, на пол упало что-то громоздкое.

Будтов, не слушая дальше, на цыпочках вышел из квартиры. Через секунду он стоял на улице и поверхностно дышал, соизмеряя желания с действительностью. Кот соскочил на асфальт и тоже нюхал, но что и с чем соизмерял он, не смог бы сказать даже самый проницательный Ревизор.




Эпилог

Даша Капюшонова вручила Будтову тяжелую хозяйственную сумку.

Из сумки торчали зеленые бутылочные горлышки, двадцать штук. Горлышки были заткнуты самодельными газетными пробками. В бутылках было пиво из ларька, и в этом виделось сплошное чудо: во-первых, ларьков уже давно не было, а этот еще был. Во-вторых, пиво в нем наливали фантастически дешевое. И в третьих, что вполне отвечало духу времени, пиво было очень и очень приличным, его развели чуть-чуть.

Кот, не отходивший от хозяина ни на шаг, шипел на кошачий бомжатник, шаставший вокруг и подбиравший питательный мусор.

- Ну что, объект воли? - Захарий Фролыч весело похлопал Дашу по округлившемуся животу.

- Сам ты представление, - махнула на него Даша, вспоминая казарменные ночи.

Будтов приобнял ее за плечи.

- Пойдем, дорогая, поужинаем, - он указал на здание домовой кухни.

Шаг его пружинил, сумка покачивалась в руке, Даша семенила рядом, спотыкаясь на высоких каблуках. Ее тонкие ноги обтягивали новые рейтузы, которые папа Фрол, заботясь о будущем внуке, купил ей с оставшихся от перстня денег. Даша дорожила ими, всячески берегла и носила осторожно, потому что думала после родов продать. Рейтузы были почти как новые, только слегка в грязи.

Кот, собравшийся нагнать хозяина, неожиданно замер. Он повернул голову и присмотрелся к толпе.

Ему померещилось Постороннее Око. Недружественное, Эгоистичное, Зоркое Око.

Кот выждал, но видя, что Даша и Будтов готовы скрыться за дверью кулинарии, распушил хвост и припустил через дорогу.

Он успел вовремя: дверь уже закрывалась, но он ухитрился проскользнуть в щель.

...Если ты знаешь, если ты знаешь,
Что ты за птица,
Это тебе, это тебе
Всегда пригодится.
А почему - а потому:
Это понятно, это понятно
Тебе самому, тебе самому
Тебе самому.

Детская песенка



октябрь 2000 - январь 2001 



© Алексей Смирнов, 2000-2022.
© Сетевая Словесность, 2001-2022.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Михаил Ковсан: Чужие сны [Будет фейерверк: радужно весёлое многоцветье, набухающие на чёрном фоне неземные цветы, яркие нити, небо с землёй единящие...] Анна Нуждина: Литературный туризм. О модели организации стихотворения Вадима Муратханова "Путешествие" [...в наше время клипового мышления именно литературный туризм способен сосредоточить на себе истинное внимание аудитории. Это принципиально новая техника...] Александр Попов (Гинзберг): Детские стихи для читателей всех возрастов [...Но за Кругом за Полярным / Дом замшелый в землю врос: / Там живёт непопулярный - / Настоящий Дед Мороз!..] Илья Будницкий: Заморозок [И все слова, как осенью листва, / Сошли с небес и стали покрывалом, / И я ищу не с музыкой родства, / Не с общечеловеческим хоралом...] Владимир Бененсон: День, когда убили Джона Леннона [...Несмотря на сытый желудок и правильное содержание алкоголя в крови, спать не хотелось, и воспоминания о тех шести месяцах службы под Наро-Фоминском...] Надя Делаланд, Подборка стихов по материалам курса стихотерапии "Транс-формация" [Делаландия - пространство, в котором можно заниматься поэзией, живописью, музыкой, психологией, даже танцами... В общем, всеми видами искусства, только...] Наталия Прилепо: Лодка [Это твой маленький мир. Здесь твои порядки: / Дерево не обидь, не убей жука. / Розовым вспыхнул шиповник, и что-то сладкое / Медленно зреет в прозрачных...] Борис Фабрикант: Стихотворения [Пробел в пространстве залатать стихами, / заштопать строчкой, подбирая цвет, / не наглухо, чтоб облака мехами / дышали вслух и пропускали свет....]
Словесность