ПАДАНЦЫ люби такого, что тебя мертвей... орфей гог и вангог изадора крысолов   облака оловорот компрачикос вот человек * * * люби такого, что тебя мертвей, - как обнимают дочери нерея утопленников из гипербореи в сетях у галилейских рыбарей. пусть мертвецы неласково шипят и улыбаясь, обнажают десны, всё ж зреет в их сосудах медоносных отнюдь не самый смертоносный яд. снося уколы звёзд, спустись в овраг. там некто бледный в буром покрывале, и ангелы друг друга исклевали за право унести его в когтях. собаки приползут на животах заискивая перед мертвечиной: как эта немота красноречива, как эта сокровенна нагота! ляг рядом с ним, а станет страшно - пой. не бойся: с первым вашим поцелуем вокруг деревья грянут "алилуйя", и черви закричат наперебой. _^_ орфей страшная незрячая с выдолбленным ртом голова горячая бьется подо льдом за зубами денежка та что за проезд к нам несет орфеюшку траурный зюйд-вест голову мы выловим выкормим медком снадобьем этиловым кровью с молоком будем ее в пасху мы с горочки катать будут ее ласково девки щекотать если за амбарами к будущей весне песни кроме барыни позабудет все значит дело ладится значит головам чем бестельно маяться лучше сплавать к нам станем ждать по осени завидный улов вшивых неотесанных паданцев-голов _^_ гог и вангог новый гог уже, наверное, в пути: боязливо тянут руки карго-культы, где культя в пыли нащупывает гульден - там прошествовал наш славный Бог Второй, гастролирующий вечно господин. но четырежды прокаркала горгона: не смотри на свет и саван из картона, ибо сказано - под ними гол король. он идет. шакальим суетным арго рассыпаются дворняги, чуя друга. совье слышится: ты генрих или гуго? те, что рим пасли, кричат ему гу-га. он, согрет краеугольным костерком, раззвонит о том, как в блеске беладонны не подлунным мир встаёт, а наладонным и на ощупь мелодичным как фольга. он взойдёт под троекратное ура в новом Уре на вершину зиккурата - сам себе и прокурор, и прокуратор, и калигула блудливый и нерон. не тужи, мой ангел, пей денатурат. не грусти о том, что ты его приспешник. напевай, идя топиться в водах вешних: "галилео-гагилео-фигаро" _^_ изадора матрос взошел на палубу с ножовкой - конец кариатиде прокаженной. вода вопит и челюстью свинцовой спешит объесть сопернице лицо. а я был в лунапарке колесован и видел, как вы объяснялись совам, как надевали каждой новой женке на лапку обречальное кольцо. теперь все это полыхает вздором, попахивает кружевной дешевкой - включая па толстушки изадоры, заманчиво раздетой до кальсон. казалось, залы начали редеть, и отныне в Сене обитают дети, играют по-русалочьи задорно и давят на умолкнувший клаксон. танцовщица обращена к прицелу, настойчиво шипит, капризно шепчет и проклинает, покидая сцену, халатность бутафорского ружья. матрос сойдет в сгустившуюся темень, водружена горгулья на форштевень, и новобрачных сов, одетых в жемчуг, увозят морем в дальние края. _^_ крысолов напустил тебе в уши гремучих пчёл, чаровал и за мёртвой водой увёл. повалилась лавина с больных голов: "твой соловушка - крысолов". напустил тебе в пазуху паучат. а шарманке неважно, о чём мычать, ей нужна только белая кость и плоть, чтоб в мелодию измолоть. ты услышишь в пути голоса наяд, но не слаще они, чем крысиный яд. тихий омут под утро заполонят только трупики бесенят. вот и ты, разглядев впереди обрыв, малодушным солдатиком в воду - прыг, но запомни, что местные не щедры на соломинки и багры. крысолов еще чуточку нагрешит и подастся детей сторожить во ржи, он пошьёт супермена смешной костюм, чтоб пасти их над пропастью. но пока ему не положат дань, ждёт крысят студёная иордань, и летучих голландцев влачит бурлак за миражный архипелаг. _^_ облака из подземного яблока луны расписные проклюнутся каплýны, из червивого яблока весны восстают новоявленные луны. там, где в бочках скрываются сверчки, остролисты бестрепетны и строги, там, где волки кусают за бочки и уносят во светлые чертоги, там алмазы влюбляются в сорок, и снегурки, что пламеннее гурий, коробейника кличут на порог - им не мир он приносит, но меркурий. кто, вночи превращаясь в стробоскоп, пожирает глазами неофитов - хлороформом одета до сосков и увита змеёй неядовитой? - то, минуя туманов буруны, увлекает великая геката мимо страшного яблока луны, мимо грозного яблока заката. _^_ оловорот сова летит сквозь свечной лес простор смоляным глазам в рыбацкую сеть меня завернёт и подвесит как ёлочного парашютиста с острой веткой в груди скажет все твои стропы отныне во славу сов. я маятник себе одной головой в траве другой ногой в петле но святой антоний призови обратно огненных мух невозможно слушать как печной народец головешками потрясая зовет меня сесть на лопату и въехать на ней верхом под язык как инквизиции верный расчёт олово в рот финальная сцена здравствуй, харон, я проебалобол. _^_ компрачикос мы везем в одном вагоне эй ромалэ веселей людозмеев и пигмеев. мы - злодеи-компрачикос. погляди: из сухожилий, человеческих соплей, и подручных матерьялов что за прелесть получилась. мы везем на верхних полках, в разноцветных рюкзаках разномастных чудо-юдищ на просторы резерваций. мы их кормим потихоньку, чтобы нам наверняка не доехав до границы не спалиться не сорваться. из-за острова на стрежень на свободу на беду молчаливых маломерных мы везем своих питомцев и у них такие лица, что встречаются в бреду, на погубленных иконах и в краях, где мало солнца. каждый выращенный карлик - се, ромалэ, человек: пусть се спят, поджав колени, в закупоренных сосудах, не лежать вам мертвым грузом в преисподнях картотек. ни о чем не сожалейте, мы вас вывезем отсюда, мы вас резали и шили эй ромалы веселей не со зла не из корысти не для временной забавы а для счастья что конечно невозможно на земле но попробовать-то стоит ай нанэ да кучерявый _^_ вот человек вот человек, не ведающий ангста - спокойная звезда в его рогах. под свет её свершается шаманство: видавший виды старомодный гангста закапывает томми-томагавк. вот голос: "встань и выйди из мертвецкой". и ты, уже привыкший коченеть, стесняешься морозиться и брезгать. ты воскресаешь с сухожильным треском во всем величьи, всей величине. и огненные реки разливанны, и море мелко-медленно дрожит. над выходом из гавани гаваны висит зеленый призрак мариванны и прочие цветные миражи. вот мечется ослепшая комета, вскипает кровь под кожей пирога. вот первый шаг - неверен и неведом, вот человек со взглядом бафомета, спокойная звезда в его рогах. _^_

© Марина Супрунова, 2013-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2013-2026.