ВОЯЖ

Господин Зальц, весь сизый - лицом, волосами и цветом шляпы, спустился с крыльца провинциальной гостиницы.

Старый дворник, полуюродивый Тихон, сидел на лавке. Увидев гостя, оскаблился и воскликнул:

- Корошо!

- Зур гут! - подхватил немец.

- А по-нашенски?.. - продолжал вчерашнюю игру дворник: дурашливо вытянул в сторону немца плешивое темя, обнажил редкие зубы.

- Зашибись! - немец блеснул золотом пломб.

И Тихон с восторгом ударил черенком метлы оземь.

Он напоминал Зальцу известного русского артиста, с натянутой от уха до уха плешью, очень талантливого и пожилого, не так давно скончавшегося в берлинской клинике.

Тихон поднялся с лавки. Приволакивая ногу, подковылял, обеими руками сжал протянутую ладонь и близоруко уставился на дракона, танцующего на платиновой печатке немца.

Вскоре Зальц шагал по булыжной мостовой белоруской деревни Мышанка.

В Полесье уже пришла осень. Акация у дороги пожелтела и роняла листья. Влажный воздух приятно орошал легочные корешки, дышалось хорошо. Желудок переваривал консервированную ветчину, залитую аргентинским кофе. "Как это у них писал граф Толстой: "Он испытывал удовольствие от перевариваемой пищи", - благодушно думал немец. И плечи его наливались энергией, шаг легчал. Конечно, он не так стар! Весной в Цюрихе он отдыхал с двумя офицерами из Люфтваффе, после русской кампании отбывших длительные сроки в сибирских лагерях. Они еще бодры, хотя им уже по восемьдесят.

Завтра Зальц уезжает на родину. В тихий приморский город. Там воздух свеж и щекочет ноздри, словно газы сельтерской, - это когда штормит море и ветер приносит пыль нордических волн, разбившихся о скалы.

В Россию Зальц приехал по делам сыновней фирмы, торгующей химическими удобрениями. Он живет в гостинице.

По утрам мимо его окон колонна солдат бежит к лесу. Останавливается возле опушки, выравнивается и, рассыпавшись шрапнелью, пересекает песчаное поле, чтобы облегчиться у канавы. Но у них злой начальник. Слова "Медленно!" и "Отставить!" звучат по нескольку раз. И уставшие солдаты, увязая сапогами в песке, возвращаются в строй... Командир смотрит на ручные часы, кричит: "Не успели!" - и, так и не разгрузившись, солдаты бегут обратно в казармы...

Господин Зальц перешел поле. Вдоль яра трепетал осинник. Над деревьями, клубясь, лиловели тучи... Вдруг над головой засвистело. Зальц глянул и увидел ржавое полотнище - падающего коршуна, а под его крыльями неистово вьющегося воробья. Раздался странный хлопок - и коршун, схвативший когтями добычу, зловеще полетел в сторону леса...

Зальц поднялся на взгорок и стал глядеть вдаль. Выбритое лицо сосредоточенно вытянулось, рыхло опали щеки.

Вон там, за дорогой, извилистый спуск к реке, водозабор. А там, в сторонке, избы стояли, конюшня...

Тогда в горящем хлеву пронзительно ревела спрятанная корова. Звук был душераздирающий. Унтер Зальц задумчиво шагал по тропе. Морщась, аккуратно вдавливал в песок носком начищенного сапога пустые гильзы - все медленней и глубже... Не выдержав, наконец, вскинул "шмайссер" и выпустил в горящий хлев весь "рожок". И потом у него целый день тряслись пальцы рук.

Зальца тянуло в эти места. Мир, который ему предстояло тогда покорить, начинался отсюда - и поэтому он полюбил эту чуждую, нищую землю. Здесь он был молод. Зальц вскинул глаза - и лысые веки его покраснели...

Он помнит желтоволосую девушку. Ее вытащили за косу из дома. Она с размаху шлепнулась с крыльца наземь и испуганно примолкла. Сухая ссадина на ее колене медленно пропиталась кровью, поглотила золотинки волос...

Рядовой эсесовец с расцарапанной щекой опустил ствол, выстрелил - и дернувшаяся нога сбросила каплю в пыль. Колени раздвинулись, как у роженицы...

Унтер Зальц только отвел глаза... Но после, насилуя девок, непременно делал на их телах ранки, а после войны едва сдерживал себя, чтобы не прокусить до крови плечо своей Гретхен, - видя всегда те живительные капли...

Зальц глядел через поле на кирпичную постройку водозабора. Из небытия всплывали печальные лица соотечественников, Курта и толстяка Вилли, убитых партизанами.

И заложников сжигали в конюшне. Зальц стоял в оцеплении у того оврага. Дым по волглой траве стлался в его сторону. В конюшне кричали, доносилась возня ошалевшей овчарни. Уже потрескивало, начало припекать плечо, дым ел глаза. И вдруг сквозь слезы Зальц увидел двух мальчишек, бежавших вниз от пылающей постройки. Зальц встал на пути - и те двое превратились в одного, остолбеневшего. Это был шароглазый подросток. Остановившись, он поскользнулся и, съехав по траве, сбил Зальца с ног. Зальц схватил его за мокрую рубаху на тощей груди, но тот, хрипя, прокусил ему руку и полетел вниз.

Дракон танцевал в арийской крови. Зальц поднял автомат и, лежа на боку, долгой очередью подрезал-таки прыжок: мальчишку косо вертануло в овражный кустарник.

"Сколько лет они говорили о возмездии, - думал старый Зальц. - Я - убивал. Возможно, уничтожил родичей Тихона. И вот, стою на его Фатерланд. Стою, как хозяин. А он готов лизать мне руку... Надо дать ему что-нибудь. У меня есть коньяк..."

Бескровные губы Зальца скорбно сжались, веки опали шалашиками.

Темное облако над лесом ширилось; где-то погромыхивало. Зальц прошел немного и обернулся: тучи шли стеной.

Зальц пересек поле. Вдруг над головой оглушительно треснуло. Это было так неожиданно, что он присел. Раскат опередила новая трещина, прошлась по небу росчерком стеклореза. Зальц прожил долгую жизнь, но не мог вспомнить, что бывают осенние грозы. Нет, осенью он положительно не видел гроз!

Между тем, обнаружил, что стоит на открытой дороге. Так может ударить молния. "Возмездие"... - усмехнулся он. До околицы, где чернела изба с неубранной рожью на огороде, расстояние - с милю, до водозабора - столько же. И Зальц неторопливой трусцой направился в сторону села. Сзади грохотало, шумел ливень. Он хотел наддать, но передумал: никогда не надо торопиться.

Новая трескучая вспышка осыпала тело мурашками. Встряхнула вселенную. Теперь Зальц бежал, испытывая мерзкое чувство обнаженности: будто раздели донага и обрили тело тупой бритвой. Шум нарастал - и вскоре его обогнал ливень.

Перед глазами стояла завеса, он видел лишь собственные руки, которыми отмахивал, стараясь держать ритм... И вдруг воскликнул. Подпрыгивая на высоких колесах, прямо на него несся трактор. Из кабины "Беларуси", приподнявшись на сиденье, что-то горланил пьяный детина.

Зальц скатился в кювет, в журчащие потоки. Грудь сдавило одышкой, во рту ощущался неприятный металлический привкус - не то от кислотного дождя, не то от бронхиального кашля...

Когда он добрался до села, небо еще ворчало, угрожая в вышине кроваво-бурыми отвалами туч...

Он поднялся по ступенькам гостиницы и увидел Тихона.

- Зер гут! - крикнул тот с лавки.

- Зашибись, - пробормотал немец и скрылся в темноте коридора.

Ночью он с трудом уснул.

А утром лежал с перерезанным горлом. Лежал один, всевидящий и онемевший, среди огромного мира, как полюс средоточения всего мыслящего...

Возле одра толпились местные жители, качали головами и тревожно шептались. Появлялся мальчик. Осторожно выхаживал вокруг тела, заглядывал в сквозящую рану. И все косясь на печатку Зальца, лежавшую с ладонью на груди, повторял: "Гут, гут, гут". А потом нагнулся и, смеясь, старея в злорадном ощере, змеиным шепотом выплюнул Зальцу в лицо: "Зашибись!"

Зальц дернулся, судорожно разодрал слипшееся веко, вскочил и захромал к окну, задыхаясь...

Через четверть часа он требовал машину, чтоб его отвезли в Гомель.

Когда он сходил с крыльца гостиницы, хромой Тихон мрачно наблюдал за ним из окна его же номера... Господин Зальц отвернулся - и его побрал ужас: Тихон стоял уже во дворе, за штакетником. Поправлял на метле прутья и улыбался - юродиво, виновато.

"Дурак! Мальчишку я убил! Ферфлюхте!.." - обругался Зальц про себя с сердцем, сел в кабину, хлопнул дверкой, и машина поехала.

© Айдар Сахибзадинов, 2006-2026.
© Сетевая Словесность, 2006-2026.