Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность




ТЕЛО  ИЛЬИЧА


Единоросы выдвинули требование вынести тело Ленина из мавзолея. Московская радиостанция либерального толка делала опрос слушателей - "про" и "контра".

Чалкин хотел высказаться. Он и прежде выражал свое мнение в республиканском эфире.

И вот беспрестанно набирал номер. Занято... Кто-то дозванивался. Свободным ухом Чалкин слышал:

- А зачем выносить? Протоирей Всеволод Чаплин утверждает, что тело нужно убрать. А почему тогда они сами таскают всякие костяшки по городам? А тут нельзя!

-Вы про мощи? - возразила ведущая.- Так они же святые!

- А Ленин тоже для кого-то святой! Чаплин лицемерит!

- Это делать еще рано, - говорил второй слушатель. - Еще живы те, для кого Ленин является кумиром.

- В стране может вспыхнуть нестабильность, - сообщал третий.

Ведущая сокращала монологи дозвонившихся, ожидая противоположного мнения, чтобы установить равновесие.

- Тело надо продать за бабки китайцам - наконец сказал человек, назвавшийся предпринимателем. - Просто это надо культурно оформить. Зачем закапывать в землю актив?

- Ну что уж вы так-то!.. - протянула ведущая.

А Чалчкин все давил на кнопки своего городского.

Наконец на проводе отозвался девичий голос: "Вы за то, чтобы оставить Ленина?" - спросила она дружелюбно, почти радостно.

Чалкин чуть не подавился.

- Нет!.. Надо убрать, - сказал он

- Не кладите трубку, - сказала девушка, и его подключили.

- Здравствуйте, как вас зовут? - Женский голос с приятной хрипотцой, который обволакивал его из приемника, теперь склонял к телесному греху уже через телефон.

- Я - Борис Евгеньевич, - сказал Чалкин. - Из поселка Васильево.

- Борис Евгеньевич, скажите, вы за то, чтобы Ленина вынесли с Красной площади, или за то, чтобы оставили?

- Я... - Чалкин испугался, осознав, что говорит на всю Россию. Но взял себя в руки. - Кха! Я думаю так. Ленин, конечно, злодей, и его желательно убрать из мавзолея. Но знаете что? - Чалкин замолк, пытаясь усилить действие паузы.

- Говорите. Вы в эфире.

- Я думаю, пока этого делать не надо.

- Почему?

- А потому что, чтобы правящая власть... - Чалкин опять сделал паузу, затем продолжил: - чтобы власть смотрела туда и боялась.

- "Туда" это куда?

- А на мавзолей! Чтоб мавзолей им как бы говорил: ужо делайте все правильно! А то будет, как в тот раз! Я говорю - что? Если они, правительство, будут плохо править, то этот Ленин к ним опять придет.

- Придет - Ленин? А как он придет?

- А так - в другом лице. А пока Ленин в мавзолее, они будут глядеть туда, бояться и хорошо править.

- Ну-у, вы что-то глубоко взяли, - протянула ведущая. - Тут целая философия! А вообще, Борис Евгеньевич, в принципе, вы за вынос Ленина?

- Я?.. Да. Но выносить пока не надо. Чтобы боялись...

-Спасибо, - ответила ведущая и отключилась.

Услышав гудки, Чалкин, наконец, вытер лоб, он был весь мокрый. Отдышался, походил по комнате. И вдруг по телу пошли мурашки, ай да Чалкин! Как сказал-то! И вся Россия его слышала!

Чалкин надел пальто, шапку и вышел на двор.

Стояла январская морозная погода. С крыш и берез после недавних снегопадов свисал снег.

Чалкин стал ходить от крыльца до ворот и обратно.

"Как она сказала? "Взяли глубоко", гм... И даже про философию намекнула..."

У Чалкина опять по спине забегали веселые муравьи. Но это еще что! Главное, как он ловко надул дорогую передачу! Он - что хотел-то? Говорил, чтоб смотрели на мавзолей и боялись (конечно, и в этом смысл есть, Чалкин и тут не дурак!) Но добился Чалкин совсем другого!

Чтоб не выносить Ленина вовсе! Вот так!

Они боятся, а Владимир Ильич лежит! Они боятся, а Владимир Ильич еще десять лет лежит! Они боятся, а он и двадцать! А там глядишь ... Главное ввязаться в бой!

Ай да Чалкин! Ай да тертый коммунист Чалкин! Хрен догадаются!..

Он сознания собственной гениальности мурашки начали ткать на его спине крылья. Чалкин стал легок, его будто подняло от земли, и даже голова закружилась.

" Мы славные кавалеристы, и про нас... " - пропел он.

Нет, ради такого события надо выпить! Чалкина пробрало позывом к щедрости.

Он вошел в дом. Выдернул из-под кровати чемодан, открыл. Там лежало семь тысяч. Пятисотками и тысячными. Те, которые лелеял и экономил. Он смело вытянул тысячную и пошел к магазину.

Купил бутылку водки, закуски, купил и стакан.

Народу в сельмаге было мало, и то женщины. Он вышел во двор и у раскрытой прихожей стал ждать.

Вот в калитку вошел парень, энергичный, в короткой куртке.

-Слушай, браток, - сказал Чалкин, намереваясь завести разговор.

- Нет, бать, времени нет, - пролетел парень.

Минут через пять зашел еще один мужчина, в подшлемнике и бушлате, с масляным пятном на щеке.

- Слышь, парень, можно спросить?

- Ну, - парень дышал разгорячено.

- Ты как к Ленину относишься?

- К Ленину? - весело блеснул глазами парень. - Ленин он и в Африке Ленин!

- А стоит его выносить из мавзолея?

- Ленина? Не-ет! Ты что, батя!? Это вождь пролетариата! Не хухры-мухры!

Парень показался Чалкину красивым, и душа у него, наверное, широкая...

- Слушай, давай выпьем! - сказал Чалкин. - Я угощаю.

- Нет, батя, спасибо! Бригада ждет. Все жрать хотят! Порвут за то, что я с тобой здесь пью, - засмеялся парень.- Извини.

Другой человек говорил Чалкину:

-Ленин? Да его надо выбросить на помойку! Гада этого... Устроили на Красной площади кладбище...

Чалкин сжался. Парень был чисто одет, и когда он вышел на улицу, Чалкин высунул голову из ворот и увидел, что тот садится в дорогую машину.

Тут во дворике появился некто без шапки. То ли мужик, то ли парень. В черном длинном пальто, руки в карманах, остриженные волосы чуть отросли и несуразно торчали. Лицо мято, вокруг рта резко обозначены морщины, - только что крепко спал, и рот еще не разжевался. Шел медленно, будто шкет.

- Слушай, - начал было Чалкин.

Продвигаясь, шкет задел его плечом.

- Я хотел...

Шкет молча заглядывал в прихожую магазина, явно кого-то там высматривая...

- У меня вопрос, - Чалкин переступил ногами. - Вот смотри... Ты за вынос Ленина из мавзолея, или нет?

- Че-о? - изумился шкет, оборачиваясь. Но, рассмотрев в руках Чалкина бутылку и приготовленный стакан, сказал:

-А вы?

- Не-е... - хитро протянул Чалкин, заулыбавшись. - Это ты сперва скажи.

-Ну, Ленин это... - начал тянуть Шкет, уставясь на бутылку. - В шалаше жил...Революцию сделал... Жена у него Крупская была...

- Ну...

- А че, его убрать хотят?

-Хо-тят...- вздохнул Чалкин.

- А! Ну, это беспредел! - протянул шкет. - Я против! Как это? Не-ет! Ленин должен лежать в мавзолее.

Голос его сразу окреп, обрел нужную интонацию.

Через минуту они уже пили. Смахнув снег со стола, где летом тянули пиво, Чалкин разложил закуску, водку и угощал.

Шкет выпил первую, вторую, продрал горло. После третьей начал заталкивать в рот рыхлую скумбрию горячего копчения.

-Не-е!.. Так нельзя. Из мавзолея! Он тоже срок мотал... Землю дал...Царя убил.

Еще через полчаса шкет осоловел. Стоял-стоял и вдруг грохнулся на месте.

- Э-э, брат! - Чалкин принялся его поднимать и повел домой.

Тот сунул руки в карманы и на ходу будто спал.

- У Карпеевых, говоришь, живешь? - говорил Чалкин. - А при коммунистах все будет по-другому, брат. Работа будет всем, и зарплата. Тебя как зовут-то?

На спуске с проезжей части шкет поскользнулся и больно упал на спину, стукнулся затылком, не вынимая рук из пальто, лежал, морщась.

- Це-це-це!.. - поморщился и Чалкин от искреннего сочувствия. - Как зовут-то?

- Толя, с...сука... - процедил шкет, жмурясь.

- Ничего, потерпи, Толя.

Чалкин принялся его поднимать.

- Сейчас. Во-от!.. Осторожно. Дай стряхну. Пошли. При коммунистах будет все по-другому, Анатолий. Всем будет работа. Ты милый, наверняка уже лет пять не работаешь. Все пьешь. И не ищешь. А при коммунистах было б не так. При коммунистах ты давно бы сидел за тунеядство, да. Оп! осторожней... Глядишь, на человека был бы похож. Тюрьма она - что? Тюрьма сохраняет. Работа, кашка на воде. Бережет. И каждому по труду, - говорил Борис Евгеньевич, с удовольствием вдыхая свежий морозный воздух.

И долго можно было еще видеть, как два щуплых человека двигались под фонарем в глубь поселка, словно два старичка. Могучие березы после недавнего ледяного дождя и снегопада тяжко сгибались в их сторону. У обочины стоял поселковый щит, на котором был нарисован мужчина-морж в плавках. Улыбаясь, он приглашал искупаться в проруби.

Завтра предстоял праздник Крещения.



27.01.11 г.




© Айдар Сахибзадинов, 2011-2017.
© Сетевая Словесность, 2011-2017.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Семён Каминский: "Чёрный доктор" [Вроде и не подружки они были им совсем, не ровня, и вообще не было ничего, кроме задушевных разговоров под крымским небом и одного неполного термоса с...] Поэтический вечер Андрея Цуканова и Людмилы Вязмитиновой в арт-кафе "Диван" [В московском арт-кафе "Диван" шестого мая 2017 года прошёл совместный авторский вечер Андрея Цуканова и Людмилы Вязмитиновой.] Радислав Власенко: Из этой самой глубины [Между мною и небом - злая река. / Отступите, колючие воды. / Так надежда близка и так далека, / И мгновения - годы и годы.] Андрей Баранов: В закоулках жизни [и твёрдо зная, что вот здесь находится дверь, / в другой раз я не могу её найти, / а там, где раньше была глухая стена, / вдруг открывается ход...] Александр М. Кобринский: К вопросу о Шопенгауэре [Доступная нам информация выявляет <...> или - чисто познавательный интерес русскоязычного читателя к произведениям Шопенгауэра, или - впечатлительное...] Аркадий Шнайдер: Ближневосточная ночь [выходишь вечером, как килька из консервы, / прилипчивый оставив запах книг, / и радостно вдыхаешь непомерный, / так не похожий на предшествующий...] Алена Тайх: Больше не требует слов... [ни толпы, ни цветов или сдвинутых крепко столов / не хотело и нам не желать завещало столетье. / а искусство поэзии больше не требует слов / и берет...] Александр Уваров: Нирвана [Не рвана моя рана, / Не резана душа. / В дому моём нирвана, / В кармане - ни гроша...]
Словесность