Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность



СЛУШАЯ  НОЧЬ


 


      SILENTIUM

      Слóва, что было в начале,
      не повторить никому,
      но повторимо молчанье,
      и помолчим потому.

      Это не так уж и просто -
      речь, опечатав, сберечь,
      от анекдота и тоста
      прочь отвести свою речь.

      Пусть вам безмолвие нудно -
      трогать не надо печать.
      Вот что действительно мудро -
      просто смотреть и молчать.

      Буря нелепа в стакане...
      Впрочем, взлетевший пятак
      солнце затмить в состоянье, -
      это действительно так.

      _^_




      * * *

      Когда исчерпается к чёрту твой певческий импульс,
      досадливо лапкой помашешь: мол, не до олимпу-с,
      я лучше со мхами смешаюсь да с листьями слипнусь, -
      древесная жизнь, она тоже шурует по жилам;
      приятней шуршать, чем опять обнаруживать ляпсус
      в своих же стишках, вслед за чем только тыкву облапишь:
      в чужие салазки почто, бедолага, залазишь?
      пора бы заткнуться, под стать остальным пассажирам.

      Заткнуться, замкнуться, и пусть роговеет короста...
      Казалось бы, всё справедливо, разумно и просто,
      но фото припомнишь трухлявого Роберта Фроста,
      что был голосистей тебя даже под девяносто, -
      и сызнова старые одолевают напряги,
      опять приникаешь, коряга, к дисплейной бумаге,
      спускаешь в словесные залежи памяти драги,
      скребёшь и царапаешь донышко... так - до погоста.

      А что до находок, то дело, вестимо, в породах,
      в излучинах русла, в живых и отравленных водах,
      в прекрасных удавах, во вдовах и годах-удодах:
      обмен здесь возможен, но глина намного дороже,
      чем все драгоценности, ибо она изначальна, -
      пластична, как слово, и столь же нежна и печальна,
      за что вобрала в себя душу, послушно-зеркальна,
      чтоб снова отдать её в миг искупительной дрожи.

      Тебе этот миг предначертано множить и множить,
      поскольку не раз то, что прожито, должно итожить,
      чтоб нежить изжить, раздробить, истребить, уничтожить -
      и вычерпать полностью то, что от воли, от света...
      Но как объяснить, для чего и кому это надо?
      Мотив зарождается - нет никакого с ним слада,
      дарить ему горло - в одном только пенье награда,
      страда и отрада... покуда не всё ещё спето.

      Не думай о сроке, но, выглянув утром с балкона,
      порадуйся молча проворности антициклона,
      что за ночь до блеска отдраил настил небосклона,
      на коем октябрьское солнце к тебе благосклонно, -
      и, щурясь от дыма трескучей своей сигаретки,
      возьми на заметку, какой дерзновенной расцветки,
      пускай стали редки, но сделались листья на ветке
      ещё не опавшего, не оголённого клёна.

      _^_




      * * *

      Не гудит трансформатор.
      Отчего не гудит?
      Был он страстный оратор
      и большой эрудит.

      Был горяч он до жженья,
      не страшился потерь,
      но, увы, напряженья
      не осталось теперь.

      Он кишит муравьями,
      он ушёл в никуда,
      он со всеми друзьями
      разорвал провода.

      Всё скворчит и щебечет,
      всё лепечет и ржёт -
      он лишь слух не калечит
      и ни йотой не лжёт.

      Выше, чем, бронзовея,
      руку к небу воздеть,
      эта мудрость забвенья -
      не гудеть, не гудеть.

      _^_




      КРЫСОЛОВ

        Нас ведёт Крысолов, Крысолов!
        Нас ведёт Крысолов. Повтори.
            И.А. Бродский

      Не спасут ни пол-литра,
      ни дворовый полёт
      торопливого флирта,
      если флейта поёт.

      Провожатых - не надо.
      Нас не свалите с ног
      всеми ядами ада,
      если всхлипнул манок.

      Мы идём без верёвок.
      Нить мотива - верней.
      Флейта в кущах терновых?
      Мы шагаем за ней.

      Пусть - спина уже взмокла,
      пусть - месить чернозём.
      Только б флейта не смолкла!
      Остальное - снесём.

      Похваляться здесь нечем.
      Так уж падала тень.
      Пылью путь наш отмечен -
      От проломленных стен.

      Все четыре стихии
      отступают без слов...
      До свиданья, глухие!
      Нас ведёт Крысолов.

      _^_




      * * *

      Откуда эта сила прёт?
                  Ответь, Исайя!
      Она нам раздирает рот,
                  того не зная.

      Тщедушнее бурундуков
                  своим обличьем,
      мы ускользаем от оков
                  и толпы кличем.

      Поэт пророком наречён,
                  пророк - поэтом,
      но мы-то, хилые, при чём
                  в раздолье этом?

      В любом убогом существе
                  проснуться может
      то, что, не бывши с ним в родстве,
                  его изгложет.

      Тогда он станет стоить двух.
                  Первооснова:
      не умерщвлённый плотью дух,
                  в нём - сила слова!

      _^_




      ОТКРОВЕНИЕ

      На два мой мир расколот:
      в тусклом ночном окне
      вижу небесный город,
      что отражён во мне.

      Нет - он скорей пронзает
      образ размытый мой;
      светом он дивным залит,
      несовместимым с тьмой.

      Скомканная страница...
      Свет! Я его не звал -
      как же он смел явиться
      в кухонный мой развал?

      Свет - среди липкой сажи,
      крошек да комаров...
      Мир не расколот даже -
      множество в нём миров!

      Каждый из них раздроблен,
      разен любой излом:
      если в одном я - гоблин,
      то Гавриил - в другом!

      Все они - сонмы стычек:
      ангелов песнь слышна -
      смятых бычков да спичек
      пепельница полна...

      Где же мне здесь приткнуться?
      Крутится колесо -
      радостно спице, гнусно:
      как ей изведать всё?

      Я в прихотливой притче
      смысла не распознал.
      Скудно многоразличье -
      так Гумилёв сказал.

      Но изо всех раскопов
      надо извлечь добро...
      Мало здесь микроскопов?
      В дело пущу перо.

      К дьяволу проволочки!
      Скоро подступит край.
      Время расставить точки
      мне над своими "i".

      _^_




      * * *

      Медлим с ответом, слушая ночь
      (камни в сплетеньях корней).

      Без электрических покрывал
      тьма наготою слепит.

      Часики били сколько-то раз.
      Время идёт, но куда?

      Жук-древоточец звонко молчит.
      Может, удастся и мне.

      Ночь улыбнулась. Нечего, мол.
      Камни пустили ростки.

      _^_




      * * *

      Когда смыкается печаль
      над выщербленным суесловьем,
      то переход к иным речам
      природой ночи обусловлен.

      Он обусловлен тишиной,
      дождём, распластанным по крышам,
      и очень внятною виной,
      чей голос в гомоне чуть слышим.

      Тогда являются слова
      о том, что якобы забыто,
      и - распрямляется трава
      из-под глумливого копыта!

      Разъятые на "я" и "ты",
      мы искренности не стыдимся -
      так разведённые мосты
      томит желание единства.

      Мосты, естественно, сведут.
      Сомкнётся линия трамвая.
      Загомонит весёлый люд,
      друг дружке медь передавая.

      _^_




      УРОКИ
      Глиняный цикл

      1. Замысел

      Из шелеста и сырости, из прели
                 овражной мглы
      незнаемое брезжится без цели
                 и похвалы.

      Вздымается вне смысла и без пользы,
                 дрожит, растёт;
      отбросит отблеск на речные плёсы,
                 но миг - он стёрт.

      В живом объёме многое не ясно:
                 сплошной озноб,
      неуловимость и непостоянство -
                 калейдоскоп.

      Случайность, что помножена на льдинку
                 и птичий пух,
      сметает неподвижную картинку,
                 смущая дух.

      Так замысел, растёкшийся по щелям,
                 виясь, дробясь,
      увидеть меж собой и воплощеньем
                 не хочет связь.

      Материал, хоть выругайся, сложен,
                 размыт, как бред,
      поэтому исходно невозможен
                 автопортрет.

      Беру, однако, образ, что так зыбок,
                 рискну ваять -
      себя из недомолвок и ошибок
                 сложу опять.

      2. Подготовка материала

      Приметы и предчувствия абсурдны,
                 я им не внял.
      Я мял руками чьи-то лица, судьбы -
                 я глину мял.

      Она стонала! В каждом тихом стоне -
                 века, века.
      Чья это плоть легла в мои ладони,
                 что так мягка?

      Позволит ли увидеть, что в начале,
                 столетий дым?
      Чьи помыслы и давние печали
                 взошли к моим?

      Я трезв - я хиромантов дисциплину
                 видал в гробу!
      Но всё же сам вминал в нагую глину
                 свою судьбу.

      О, глиняная дактилоскопия!
                 Вот - глины ком:
      моих ладоней линии скупые
                 остались в нём.

      Они смешались с тысячами линий!
                 Лежу на дне:
      я растворён в кромешной этой глине,
                 как та - во мне.

      С ушедшими сливаться не желая,
                 себя кляня,
      шепчу: "Ты, глина, дышишь как живая.
                 Верни меня!"

      3. Лепка

      Дотронулся - и прочь: какого чёрта,
                 ведь всё не так.
      Дрожит, реверберируя, аорта
                 касаньям в такт.

      Надавливая, округляю скулы, -
                 не ирокез;
      глаза невыразительны и снулы -
                 сменю разрез.

      Не в зеркало смотрю - ловлю на ощупь
                 покрой без швов.
      Такая ограниченная площадь,
                 а что углов.

      Когда б навскидку делалось, как фото,
                 ан не судьба,
      и шлёпаются тяжко капли пота
                 на лоб со лба.

      Смещенье угрожает ли потерей,
                 коль суждено
      отправить внутрь недавний эпителий -
                 пустить на дно?

      Я знаю: идентичность невозможна,
                 искусство - ложь,
      и что займёт в итоге место мозга?
                 Лишь глина, сплошь.

      Та глина, сквозь которую в зачатке
                 мерцал двойник;
      в какой и я оставил отпечатки,
                 и всяк язык.

      4. Обжиг

      Отправив изваяние на обжиг,
                 в горнило, в печь,
      себя от тепловых воздействий схожих
                 не уберечь.

      Поджаривают будни то и дело,
                 их чад - что яд:
      твердеет иссыхающее тело,
                 темнеет взгляд.

      Пыл не стихает - в сумраке вечернем
                 от так же рьян;
      предательским лобзает излученьем
                 телеэкран.

      Огонь, запечатлённый в алкоголе,
                 в себя вберу
      в плацкартном разухабистом раздолье,
                 в чужом пиру.

      Куда от пиромании укрыться
                 в разгар страды?
      Здесь не напиться даже из копытца
                 живой воды.

      Но жизнь во мне порой подобна вещи,
                 творенью рук, -
      крепчает, если пламя так зловеще
                 гудит вокруг.

      Не сбился бы режим температурный,
                 не спёкся зной, -
      поверхности покроет слой глазурный,
                 защитный слой.

      5. Итог

      В итоге - новый замысел, и только.
                 Попробуй, взвесь!
      Мне сладок вздох в отсутствие итога,
                 как весть "я есть".

      "Аз есмь" - звучит, наверное, весомей,
                 но холодней.
      Вот стала же из тьмы физиономий
                 одна - моей!

      А если утомит своя же внешность
                 в стезе земной,
      воображаю, даром Божьим тешась,
                 себя - сосной.

      Излучиной реки с печальным плеском,
                 обрывом, пнём,
      чернеющим на взгорье перелеском,
                 тропинкой в нём.

      Для сущего, как все, служу воронкой:
                 его черты
      в часов песочных горловине тонкой
                 со мной на "ты".

      Простое "быть" всегда удачей значу,
                 хоть в банке шпрот,
      а напоследок наспех присобачу
                 катрен-экспромт:

      "Ореха лист, растёртый в пальцах, терпок,
                 летуч, как йод,
      а в ящике стола - лишь пара скрепок,
                 и снег идёт".

      _^_




      ГЕФСИМАНСКИЙ  МОТИВ

      Эта зыбкая твердь,
      эта слякоть ночных перекрёстков,

      этот рельсов извив,
      под фонарным лоснящийся взмахом,

      эти псы вдалеке
      с мелко-чётким, как буковки, лаем,

      этот воздух сырой,
      от которого кариес в шоке,

      этот голос впотьмах,
      что бормочет несвязные строчки, -

      это всё лишь затем,
      чтоб ты знал, чем закончить период:

      и, упав на лицо,
      умолял пронести эту чашу...

      _^_




      * * *

      Мелочами живи - например, уронивши иголку,
      полчаса проведёшь на холодном щелястом полу,
      сам того не заметив.

      Оловянных лучей сквозь немытые стёкла касанья
      так нежны и неспешны, что сумерек новый приход
      никого не встревожит.

      Вся рутина, подробности, скрепки, горелые спички,
      пузырьки и флакончики на подоконнике в ряд -
      это признаки жизни.

      Электрический звон избавляет от гула артерий,
      электрический свет покрывает собой наготу
      откровенного мрака.

      И тогда есть за что зацепиться усталому глазу,
      а не то у него ничего бы уже не осталось,
      кроме радужных пятен.

      Ведь вокруг тишина, никогда не слыхавшая фразы:
      "Посмотрите на руки Мои и на ноги Мои".
      Не глядим и не видим.

      _^_




      ИНВЕРСИОННЫЙ  СЛЕД

      Небезопасное кочевье,
      чей индоевропейский корень
      через латынь пророс в сегодня,
      покрыли кучевые волны,

      и в щели меж двумя домами
      витают знаковые сгустки,
      и это носит то же имя -
      простор от nebula до неба,

      и знаю: больше не увижу
      того диковинного солнца
      ноябрьского, вишнёвым соком
      ко мне вливавшегося в окна,

      когда присел у телефона,
      но мириады вариаций
      всё той же темы неизбежны,
      покуда время не иссякнет,

      и, вроде подписи-печати
      на документе человечка, -
      след бахромистый на закате,
      инверсионная засечка.

      _^_




      НАБОР  СЛОВ

      Среди лубочных облаков.
      чей облик ласковый так лаком,
      крест самолётика готов
      прикинуться небесным знаком.

      Но там, я знаю, звон турбин,
      раздолье праздным опасеньям.
      ...Лет в десять ездить я любил
      в аэропорт по воскресеньям.

      Тоска по странствиям прошла,
      менять края неинтересно:
      другие заняли дела
      ребяческих стремлений место.

      Не ведаю, как их назвать -
      недосягаемые дали,
      когда мои отец и мать
      друг друга рядом не видали.

      Дотянешься ли в ту же тишь,
      а может, в ангельское пенье,
      набором слов? Ведь это лишь
      ещё одно стихотворенье.

      _^_



© Георгий Яропольский, 1993 - 2015.
© Сетевая Словесность, публикация, 2016-2017.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Ростислав Клубков: Апрель ["Медленнее, медленнее бегите, кони ночи!" – плачет, жалуясь, проклятая человеческая душа. – Каждую ночь той весны, – погруженный в нее, как в воздух голода...] Владислав Кураш: Особо опасный [В Варшаву я приехал поздней осенью, когда уже начались морозы и выпал первый снег. Позади был год мытарств и злоключений, позади были Силезия, Поморье...] Сергей Комлев: Что там у русских? [Что там у русских? У русских - зима. / Солнца под утро им брызни. / Все разошлись по углам, по домам, / все отдыхают от жизни...] Восхваления (Псалмы) [Восхваления - первая книга третьего раздела ТАНАХа Писания - сборник древней еврейской поэзии, значительная часть которой исполнялась под аккомпанемент...] Георгий Георгиевский: Сплав Бессмертья, Любви и Беды [И верую свято и страстно / Всем сердцем, хребтом становым: / Мгновение было прекрасно! / И Я его остановил.] Игорь Куницын: Из книги "Портсигар" [Пришёл из космоса... Прости, / что снова опоздал! / Полночи звёздное такси / бессмысленно прождал...]
Словесность