Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ

Наши проекты

Обратная связь

   
П
О
И
С
К

Словесность




Я  И  ГРАФОМАН  НАИВНОЙ  ЗВЕЗДЫ


Я сделал уже третий звонок, но дверь почему-то не открывали. Посмотрел на часы, затем на номер квартиры: все совпадало, мне должны открыть, вернуть мою рукопись. Я надавил большим пальцем на кнопку еще раз.

- Откройте же, наконец.

- Кто это?! - спросили за дверью.

- Это я, Лев Яковлевич! - ответил я, назвав свою фамилию, имя, отчество, от кого пришел и зачем.

Послышалось щелканье замка, дверь приоткрылась настолько, насколько ей позволила цепочка. В проеме показалась седая, козлиная бородка, картошкой нос, на котором находились очки с бегающими мелкими глазами, недоверчиво осматривающие меня.

- Вы, от Марии Степановны?

- Да, - сказал я. - Здравствуйте, Лев Яковлевич.

- Проходите, - Он жестом пригласил меня в свой кабинет, предложил сесть.

- Так это вы автор этого произведения? - он достал из ящика стола мою рукопись.

- Я.

- Написано хорошо, я бы даже сказал талантливо...

На моем лице появилась улыбка, я, словно бабочка, порхал, размахивая зелеными крылышками, навстречу мне летела другая бабочка - это был мой талант, - размахивая желтыми крылышками. Мы встретились, затем она развернулась и полетела от меня. Я за ней, она в подъезд, я за ней, она в квартиру, я за ней, она в комнату, я за ней. В комнате, на кожаном диване, абсолютно голая, похожая на жабу, лежала толстая баба.

- Здрасти, - сказал я. - А где бабочка?

- Я ее съела и теперь я твой талант, - ответила баба.

- Вы?!

- Да. А то, что на диване лежу, я немного устала и решила отдохнуть, а голая, хотела показать себя во всей красе. - Ну, как, хороша ли я?

- М-м-м.

- Если хочешь, ты можешь заняться со мной любовью. Я знаю, что ты еще мальчик.

- С талантом заниматься любовью? Нет, извините. Вы лучше полежите, отдохните, а я пойду...

- Простите Лев Яковлевич, что вы сказали?

- Написано талантливо, но сюжет наивен и мало интересен, очень много графоманства. Нужно писать красивее, глубже, интереснее, больше. Я на полях сделал пометки, замечания, рекомендации.

- Держите, - он протянул мне рукопись. - Когда все исправите, пусть Мария Степановна мне позвонит.

Я вышел из подъезда и направился к трамвайной остановке. Лев Яковлевич был шестым, или седьмым человеком, который редактировал мою повесть. Каждый, кто прикоснулся к ней, добавлял что-то свое, другой вычеркивал и снова добавлял, добавлял и вычеркивал. Если собрать все переделки вместе, получится совместное творчество объемом несколько томов наивного графомана. Вернее графомана наивной звезды. Пустой трамвай вез меня домой, сейчас у рынка он повернет налево, а у стадиона направо, проедет еще немного и тупик, конечная остановка. Даже если скомандовать ему, что бы он сделал шаг влево или шаг вправо, выполнено не будет, рельсы не давали ему такого маневра, он ехал туда, куда пролегал путь. Я был частью этого трамвая. Почему частью? Я был просто трамваем, на двух ногах, со своими рельсами и тупиком.

- Мам, хорошо, что я тебя застал.

- Я уже убегаю. У меня лекция. Ужин на столе. Да, ты был у Льва Яковлевича?

- Был.

- Что он сказал?

- Сказал, что нужно писать глубже. Что-то на полях написал.

- Хорошо, мы с тобой все исправим.

- Мам, я с тобой хотел поговорить. Мне кажется, что повесть неудачная, ее место в мусорной корзине.

- Ты что еще такое выдумал?

- Я не буду больше ее править.

- Оставь прыщавое упрямство при себе! Хочешь к шлифовальному станку встать?!

- Мам, причем здесь твой шлифовальный станок?!

- Потом поговорим. Я побежала.

Это ее любимое выражение: "встать к шлифовальному станку". Когда я учился в школе, она говорила: "Если не хочешь шлифовать пол, как тетя Люба, учись только на пять." Когда пугала армейскими страшилами говорила: "Если не хочешь шлифовать автомат, сапоги командиров - обязан поступить в литературный институт." Я взял из отцовского кабинета большую советскую энциклопедию и стал искать на букву Ш...

- Так. Вот... Шлифовальный станок...

Прочитав и наконец-то уяснив в свои неполные восемнадцать лет, что такое шлифовальный станок, я улыбнулся. Оказывается, бывают даже планетарные шлифовальные станки.

- К черту бабочек. Я сам могу летать. У меня есть планетарный шлифовальный станок. Где здесь мой талант? Эй ты, женщина с опухшими сиськами, съела бабочку и прохлаждаешься, вставай с дивана и полетели. Только не говори, что природа на мне решила отдохнуть, я начинаю работать, первым делом я буду тебя доить. Нашим топливом будет твое молоко, перемешанное с моей многоатмосферной спермой. Ура! Земля уходит из-под ног. Полетели навстречу наивной звезде. Я дергал за все ручки своего планетарного шлифовального станка, откуда-то снизу вылетали отдельные листы моей повести, на которых было красным карандашом написано: "великолепное произведение" и подпись "Лев Яковлевич", "срочно опубликовать" и подпись "Лев Яковлевич", "присудить первую премию и выплатить гонорар" и подпись "Лев Яковлевич".

- Почему Лев Яковлевич? Наверно, опечатка, мою повесть должен подписать Лев Николаевич... Толстой? - я посмотрел на голосистую бабу.

- Я не толстая, - обиделась голая баба. - А что касается Львов, ты всегда будешь от них зависеть, потому что ты наивный кролик. Забудь про свою звезду, на этом аппарате далеко не улетишь!

В прихожей зажегся свет, я вышел из кухни и посмотрел на маму.

- Ты еще не спишь?

- Нет.

- Работал с рукописью?

- Нет. Мне нужно с тобой поговорить, мама.

- Завтра поговорим. Хорошо? Завтра...

Завтра я пойду и заберу документы из литературного института. Но об этом пока не знал никто, ни я, ни мама, ни голая талантливая баба, ни планетарный шлифовальный станок, ни Лев Яковлевич, никто.

Я мерил шагами мокрые улицы, кивком головы здороваясь с зонтами случайных прохожих, полет превратился в реальность. Реальность моего положения, умноженная на сделанную глупость, давала результат обыкновенного начала. Начала, к которому я был не готов. Находясь в подвешенном состоянии, очень легко сочинять. Темы, на предмет написания, как звезды в ночном небе, возникали сами по себе и исчезали.

- Эта тема вам по душе?

- Нет.

- А эта тема вам нравится?

- Нет.

- Может, этот сюжет, вам интересен?

- Да.

Я остановился около большой таблички, которая была прикреплена к двухэтажному желтому зданию с одной дверью.

"Заводу срочно требуются шлифовщики, ученики шлифовщиков. Администрация".

Я вошел в дверь, прошел по коридору, уперся в другую дверь с табличкой "отдел кадров". Я сделал первый шаг в самостоятельную жизнь, постучавшись в эту зеленую, несколько раз перекрашенную дверь.

- Разрешите войти?

- Входите.

- Я по вашему объявлению. Хочу устроиться на работу.

- Прописка есть?

- Есть.

- Разряд есть?

- Нет.

- Значит, учеником. Условия такие: три месяца обучения зарплата три тысячи, потом разряд, зарплата шесть тире восемь тысяч. Отпуск 36 дней оплачиваемый. Питание, путевки в санаторий, проездной на месяц - все это бесплатно. Устраивает?

- Да.

- Так, давай документы. Фотографии принес, хорошо. Медицинские справки есть, хорошо. Пиши заявление, заполняй анкету, вот образец.

- Призывник? - она изучающим взглядом смотрела на меня. - Ну что молчишь, в армии служил?

- Я свободен...

Расталкивая призывников, мы вползали в одну дверь кабинета и выползали из другой, снова вползали и выползали из кабинета. В этот момент мы были похожи на маленького ужика, у которого только голова и хвост, а туловища не было. Головой была мама, а я был хвостом. Я успевал раздеваться по пояс, широко открывал рот, показывал язык, говорил: - А-А-А. В это время мама без перерыва говорила, и говорила, показывала кучу справок и бумажек. Потом хвост, то бишь я, был отброшен и ждал у кабинета главврача, а мама была внутри. Она вышла с серьезным видом и тихо сказала: - Свободен.

- Я свободен. То есть, освобожден, - уверенно сказал я.

-Завтра в пятницу, без четверти восемь у проходной, - она листала мой военный билет. - Получишь пропуск, встретишься с наставником и начнешь работать, - она взяла анкету, заявление.

- А сегодня нельзя?

Она сняла телефонную трубку и начала звонить.

- Алло, Пал Петрович. Это Нина Игоревна из отдела кадров. Новенького к вам на участок оформляю, учеником. Рвется в бой. Да, у меня сидит. Сегодня пройдет по разовому пропуску. Хорошо.

- Сейчас пришлют за тобой. Вот пропуск, у мастера потом отметишь, и талон на обед.

- Не нужно, у меня есть деньги.

- Бери, уже положено. Деньги нужно сначала заработать, а потом тратить. Вижу, что маменькин сынок. Да ты не обижайся, у меня трое таких, как ты. Старший второй год поступает в институт, двое в старших классах.

- А я ушел из института. Из литературного института, сам ушел, - задумчиво добавил я.

Она недоверчиво посмотрела на меня. Я достал из папки журнал за прошлый год "Стихи и проза XXI век", открыл десятую страницу, взял ручку и написал: - Нине Игоревне желаю здоровья, счастья и долгих лет благополучия и поставил подпись.

- Это вам от меня, - я положил журнал на ее стол. Мне хотелось произвести впечатление, потому что губошлепом, маменькиным сынком быть не хотелось. Она посмотрела в журнал, затем на меня, потом опять в журнал.

- Стихи? Твои?

- Мои.

- Спасибо.

Нина Игоревна настолько была удивлена и взволнована, что начала читать десятую страницу вслух. Ее голос заглушили грохочущие по коридору шаги, зеленая дверь распахнулась, и в нее влетел долговязый парень в джинсовой кепке, из-под которой в разные стороны торчали рыжие длинные волосы.

- Нина Игоревна, я вас приветствую! Кто здесь на новенького?

- Олег, ты по-другому не можешь? Всегда у тебя трамтарарам.

- Не трамтарарам, а тары-бары, растабары, - он улыбнулся и протянул мне руку.

- Меня зовут Олег.

- А меня Леонид.

- Пойдем, пообедаем.

Я взял под мышку папку и пошел за ним. Столовая оказалась зданием из трех этажей, разделявших всех работников по принципу питания. На первом этаже было диетическое питание по талонам, на втором свободный выбор за деньги, на третьем комплексный обед по талонам. Мы поднялись на третий этаж.

- Мне столько не съесть, - сказал я. - Как можно после такого обеда работать?

- Ешь, набирайся сил, - ответил Олег. - Ты устроился сюда, чтобы "перекантоваться" год? В институт не поступил?

- Да нет, просто устроился.

- А я в этом году снова провалил экзамены. До армии поступить не смог, представляешь, полбалла не хватило.

- А куда ты поступал?

- В музыкальное училище имени Гнесиных.

- Олег, у меня к тебе просьба, - я стал доставать из папки свою многострадальную повесть, одновременно выпали еще какие-то одиночные листы. - Ты не мог бы это прочитать?

- Хорошо, - сказал Олег, поднимая с пола разлетевшиеся листы. - Стихи? Ты написал?

- Я.

- Хорошо, я посмотрю, - он скрутил мое творчество в подзорную трубу, сунул ее в карман, и мы направились к выходу. - До конца обеда еще есть время, - сказал Олег. - Давай пройдемся.

Мы вошли в березовую аллею, кроны деревьев, словно желтая крыша, закрыли нас от мелкого противного дождя.

- Ты будешь работать в цехе номер три, участок два, - продолжал Олег. - Мое рабочее место рядом. Мастер участка Босой Пал Петрович, наставником, скорее всего, будет наш бригадир Александр Петрович, нормальный мужик, не пьет, не курит, играющей тренер заводской футбольной команды.

Дождик напомнил о себе, так как желтая крыша закончилась, а серое мокрое небо началось. Мы вошли в многоэтажное здание, прошли по коридору, оказавшись в просторном помещении, где в шахматном порядке стояли разные станки.

- Здесь? - спросил я, улавливая любопытные взгляды рабочих.

- Нет, - ответил Олег.

Пройдя все помещение, мы оказались около приоткрытой двери. Олег прошел первый, я за ним. Он подвел меня к мужчине, который читал газету "Спорт экспресс".

- Вот он, новенький, - сказал Олег.

- Меня зовут Александр Петрович, - отложив в сторону газету, представился он. - Я буду твоим наставником, - он испытывающим взглядом посмотрел на меня.

- Леонид, - ответил я.

- Олег, ты можешь идти на свое рабочее место, - сказал мой наставник. - В футбол

играешь? - обратился он ко мне.

- Нет, - ответил я.

- О спорте потом поговорим. Теперь главное: через месяц подаю документы на четвертый разряд, зарплата десять тысяч. Так что все от тебя зависит. Понимаешь?

- Да, - ответил я.

- А пока держи, изучай, - он протянул мне книгу "Правила техники безопасности на производстве".

Рабочий день, так и не начавшись, закончился. Прочитанная "техника безопасности" сделала свое дело, хотелось быть осторожным во всем: переходить улицу только на зеленый свет, под стрелой крана не стоять, перед занятием сексом надеть презерватив, не влезать на столб, убьет, избегать встречи с мамой, может убить. Соблюдая все правила техники безопасности, я вошел в квартиру и направился в свою комнату.

- Леонид, мне нужно с тобой поговорить, - в коридор вышла мама. - Это правда, что ты забрал документы?

- Да. Я устроился на работу.

- Идиот!!! Какой же ты идиот! Слышишь, завтра пойдешь и восстановишься! Ты понял меня?! Отец приезжает из командировки, у него больное сердце! Ты о нем подумал?! Какая же ты дрянь!

- Мам, давай поговорим, только спокойно. Я не могу больше, как собачка, гулять на поводке, трамвайчиком ездить по рельсам туда-сюда, сюда-туда. Пойми ты меня.

- Что, поэтому ты ушел из института? Не напечатали его повесть. Обиделся и ушел.

- Да не мое все это.

- Вот. Ты не хочешь творчески работать. Хочешь быть банальным работягой. Захотел встать к шлифовальному станку? Не выйдет. Я этого не допущу. В нашей семье главное литература: бабушка, дедушка, папа, я - мы все служим литературе. И ты, дорогой мой, тоже будешь литератором. По-другому у нас быть не может...

Планетарный шлифовальный станок совершил вынужденную посадку, закончилось топливо. Голосистая баба сочувственно смотрела на меня.

- Если бы не твой коровий вес, я давно бы долетел до своей наивной звезды. Ты виновата, - сказал я.

- Я, - услышал я в ответ.

- Твое молоко виновато, в нем очень низкий коэффициент полезного действия.

- Я, - услышал я в ответ.

- Ты, - повторил я.

- Я, - услышал я снова. Это был сон.

В проходной мне выдали пропуск, на меня смотрела моя довольная физиономия размером три на четыре, я покрутил пропуск и положил его в карман. Березовая аллея сегодня выглядела по-другому, солнце превратило желтые листья в золотые, подарив именно этому дню свое вечное богатство. Я подходил к своему рабочему месту, когда запыхавшейся Олег догнал меня.

- Привет, - сказал он.

- Привет, - ответил я.

- Леонид, мне нужно с тобой поговорить. Как ты относишься к "тяжелому року", "рок-н-роллу"? - он был явно чем-то взволнован.

- Не знаю. А что?

- Ты мне давал стихи. Это точно твои стихи? Правда?

- Да. Правда. Мои стихи.

- Там у тебя есть стихотворение "бабочка", я на него написал музыку. Ты знаешь, прочитал, взял гитару и сразу написал. По-моему, получилось неплохо. Ты не против, если я буду ее исполнять?

- Да нет, исполняй, если хочешь.

- Ты не ответил, по поводу "тяжелого рока".

- Олег, я к музыке равнодушен.

- Как так может быть? Что, вообще?

- Иногда радио слушаю.

- Понимаешь, для меня эта музыка все, если хочешь, смысл жизни. У меня есть группа, нас четыре человека. Я с ребятами говорил, они не против. Хочешь быть пятым?

- Но я же не играю на музыкальном инструменте.

- Это неважно. У тебя замечательные стихи. Если хочешь, я научу тебя играть на гитаре. Согласен быть пятым?

- Согласен.

Мы пожали друг другу руки.

- Сегодня вечером, в семь часов, в ДК "Многостаночник", он находится рядом с проходной, - продолжал Олег. - Наше выступление. Будет небольшой концерт. Обязательно приходи. Вот входной билет.

Рабочий день начался и прошел удивительно интересно. Александр Петрович рассказывал и показывал, как работает мой станок. Что он любит и что не любит, как начинает жить и как уходит на покой до нового рабочего дня.

Около семи, показав пригласительный билет, я вошел в ДК "Многостаночник". Волосатая публика в кожаных куртках, с железными цепями толпилась в холле. Я пошел в зрительный зал, увидел свободное место с краю сел.

- Эй, чувачок, здесь занято, - обратился ко мне лохматый громила.

- Послушай, "штуцер", вставь свою заглушку кому-нибудь другому. Пусть парень сидит, - сказала в ответ моя соседка. На вид ей было не больше двадцати лет, кожаный комбинезон обтягивал стройную фигуру, волосы были неопределенного цвета, лицо симпатичное, голос тоже.

- Ты кто такой? Я раньше тебя не видела здесь, - спросила она.

- Меня зовут Леонид, я знакомый Олега, - ответил я, показав на музыкантов, которые вышли на сцену.

Послышался свист, аплодисменты, топот ног.

- Я впервые здесь.

- А я Мила. Выпить хочешь? - она достала металлическую фляжку.

- Нет.

В это время свет погас и грянула музыка. От неожиданно хлынувшей музыкальной волны я вжался в спинку стула, а волны все накатывали и накатывали, пытаясь оторвать меня от спасительного места и бросить в самый центр бушующего шторма. Рядом люди размахивали руками, пытаясь выплыть. Я тоже стал беспорядочно махать, пытаясь по-собачьи доплыть до берега. Девчонки залезали на плечи ребят, им было труднее всего. Загорелся спасительный прожектор маяка, над головой пролетел реактивный вертолет. Олег пытался докричаться до нас, указывая правильное направление. Я оказался около берега-сцены, рядом светил спасительный луч.

- Проводишь меня сегодня, - крикнул мне кто-то в ухо. Это была Мила.

- Куда?

В это время я услышал знакомые слова, которые превратили меня в заинтересованный слуховой аппарат. Олег исполнял мою "бабочку".

Малыш поймал бабочку в синем лугу
и сжал в кулачке, как пустую фольгу,
короткую жизнь отобрав так легко.
С простым любопытством крыло оторвал,
глядел ей в глаза и не понимал,
как может летать эта бабочка так высоко.

С ладошек смахнув незаметно пыльцу,
он ручки поднес осторожно к лицу,
наверно, боялся, что кровью испачкает их.
А бабочка пахнет весенней травой,
березовым соком, шумящей листвой
и крошечным детством знакомых своих.

Малыш несмышленый четыре годка,
душа не испачкалась кровью пока
и палец не жмет спускового курка
                    пока, пока, пока, пока.
В лицо не плюют у пивного ларька,
нога не осталась в Афгане пока,
не стала судьба нетерпима горька
                    пока, пока, пока, пока.

Пока он не тянет с друзьями вино,
случайных девиц не целует в кино,
в чужие карманы украдкой не лезет рука
                    пока, пока, пока, пока.
Пока не засажен в прохожего нож,
не стала мечта, как изломанный грош,
по времени тупо скользить от звонка до звонка
                    пока, пока, пока, пока.

Пока только бабочка в небе парит,
малыш в колыбели тихонечко спит,
короткое детство закончится наверняка.
Он станет большим и много поймет
в людское болото душа попадет,
как бабочка в ручки смеющегося сопляка.

В зале загорелся свет, Олег протянул мне руку, и я оказался на сцене. Зрительный зал встретил меня оглушительным свистом и восторженным гулом, когда узнал, что этот текст написал я. А я так и не понял, понравилось им или нет. Концерт закончился.

- Сейчас пройдем в нашу каморку, - сказал Олег. - Познакомишься с ребятами. И еще один человек хочет с тобой познакомиться.

Я вошел в небольшую комнату, все стены которой были увешаны плакатами неизвестных мне музыкантов, за мной прошли и сели все участники ансамбля.

- Присаживайся, - предложил Олег.

Через мгновения в комнату вошел грузный мужчина, его азиатский взгляд скользил по лицам присутствующих.

- Всем привет, - произнес он, здороваясь со всеми по очереди. Когда дело дошло до меня, он представился: - Казбек.

- Леонид, - ответил я, пожимая его мясистую руку.

Он сел на стол, продолжая говорить: - За прошедшие полгода играть вы стали лучше, но репертуар полное говно. За исключением "бабочки", которая на твердую четверку, все остальное можно смело в унитаз. Кого сейчас удивишь виртуозной игрой? Слушателю, если у него остались извилины, нужны великолепные тексты. "Бабочка" твои стихи? - обратился он ко мне.

- Да, - сказал я. - Мои.

- Есть ли еще что-то подобное?

- Не знаю, - я пожал плечами. - Вот последний мой стих, - я достал из кармана сложенный лист и протянул Казбеку.

Пока он читал, я взглянул на Олега, потом на других ребят. Права была голосистая баба, пять кроликов (пятый - это, конечно, я) с замиранием смотрят на толстозадого Льва. Раз, два, три, четыре, пять, вышел кролик погулять...

- Совсем не плохо, - произнес Казбек, протягивая лист Олегу. - Я думаю, получится неплохая медленная песня, в акустическом варианте, с небольшим утяжелением в начале и в конце. В это время дверь распахнулась, в комнату вошла

Мила.

- Тебе чего? - спросил Казбек.

- Мне он нужен, - она показала пальцем на меня.

- Иди, погуляй. Видишь, у нас сложные переговоры, - Казбек бесцеремонно вытолкнул ее из комнаты и запер ключом дверь.

- Значит, расклад такой, в субботу и воскресенье во Владимире фестиваль "живой рок-н-ролл", будем участвовать. Шанс небольшой, но он есть. Гостиницу, питание, транспорт, командировочные беру на себя. Теперь, что касается внешнего вида, - никакого голого потного торса и начесанных волос. Наденете черные джинсовые костюмы, белые майки и... чистые волосы с хорошими прическами. Олег, позвонишь Азамату, он все сделает. Леонид, поедешь с ребятами. Да, "балалайки" с собой не берите, аппаратуру привезут спонсоры. Всем пока, - он встал и медленным шагом, переваливаясь с ноги на ногу, щелкнув замком, вышел из комнаты.

- Казбек наш продюсер, - обращаясь ко мне, сказал Олег. - Познакомься с ребятами. Сергей, Саша, Юра. - Мы обменялись рукопожатиями.

- Завтра приезжай сюда часам к десяти.

- Хорошо. До завтра.

Я шел по коридору, пытаясь осознать, как это музыка в лице четверых лохматых ребят могла так потрясти меня. Где я был раньше? Почему не слушал подобную музыку? Ведь они не первые? Все дело в стихах, которые мне ближе и которые я хотел постоянно сочинять. И в русском слове, которое я хотел постоянно слышать. Может быть, дело в моем одиночестве? Мне всегда не хотелось быть частью чего-то: частью студентов, частью толпы, частью двора, частью дождя. Я стал частью этой музыки, и мне стало страшно. Коллективный потолок, на котором блестела наивная звезда зазнавшегося графомана, тихо опускался на хрупкие плечи.

- Эй, сколько тебя ждать? - из темноты и моросящего дождя вышла Мила, взяла меня под руку. - Пошли.

Мы подошли к гоночному мотоциклу, в руках у меня оказался шлем.

- Садись, ты, кажется, хотел меня проводить?

Мотоцикл мчался между машинами, все больше и больше набирая скорость. Скорость, Мила и ее мотоцикл превратились в сумасшедший насос, который вместе с дождем накачивал в меня смертельный страх. Страх, от которого произошло непроизвольное мочеиспускание. Во мне угасала жизнь, еще чуть-чуть и конец.

- Приехали, - сказала она.

- Подожди, я сейчас.

Шатаясь, я поплелся к кустам, меня стошнило, я завалился в спасительную мокрую траву и потерял сознание.

- Эй, что с тобой?

- Ничего, - я сидел, обхватив руками коленки. Страх исчез, ночная тьма и дождь скрыли мой стыд, наивная звезда по-прежнему светила на небе.

- Ну как, чувствуешь адреналин?

- Чувствую.

- Хочешь закрепить? - она протянула ладонь, на которой лежали таблетки. - "Поколесим" еще немного.

- Не хочу.

- Вставай, пойдем ко мне.

Фигурный металлический забор, кирпичный трехэтажный дом, парадный подъезд, серебряные ели были словно нарисованы, непрекращающийся дождь словно подчеркивал для меня значимость этой картины. Мы вошли в дом. В полумраке я наткнулся на цветочную вазу.

- Тихо ты. Родители дома спят. Куда пошел? - Мила схватила меня за ремень, и потянула за собой в комнату. - Раздевайся. Ложись в постель. Я сейчас приду.

Ища глазами постель, я стал стаскивать с себя мокрую одежду. Я положил руку на сердце, пытаясь заглушить его бешеный стук, волнение передалось всем частям тела, от возбуждения сдавило виски. Находясь под одеялом, я никак не мог согреться.

- На, выпей, - Мила протянула мне фужер. Я поднес его к губам и стал пить. Жидкость обожгла мне горло, вызвав сухой продолжительный кашель. Мила залезла ко мне под одеяло и закрыла ладонью мой рот...

- Если хочешь, ты можешь заняться со мной любовью. Я знаю, что ты еще мальчик, - сказала голая толстая баба.

- Я не хочу заниматься любовью. Если я займусь с тобой любовью, я превращусь в девочку. А я всегда хотел быть мальчиком.

- Тебе скоро восемнадцать лет, пора становиться мужчиной, - продолжала голосистая баба.

- Если я стану мужчиной, я никогда не долечу до своей наивной звезды, - ответил я.

- Почему?

- Потому, что должен буду на тебе жениться. Ты ведь хочешь, что бы я на тебе женился?

- Хочу.

- Но я никогда на тебе не женюсь.

- Почему?

- Потому, что ты съела мою бабочку, мой желтокрылый талант.

- Далась тебе это бабочка. Придет лето, бабочек будут тысячи.

- Такой, как моя бабочка, не будет никогда...

Когда я выходил от Милы, она еще спала. Вещи за ночь высохли не до конца, и при каждом прикосновении ветра передавали дополнительный холод и так уже замерзающему телу. Купив и съев чебурек и выпив стакан чая, я немного согрелся. Наконец пришла спасительная электричка, на которой предстояло добраться до города. Я ехал в ДК "Многостаночник", дорога оказалось короче, чем я ожидал. Проехав от вокзала несколько остановок на трамвае и пройдя немного пешком, я оказался у клуба.

- Леонид?

- Да.

-Я Азамат. Пойдем.

В зале ресторана, куда мы пришли, кроме музыкантов (на них были черные джинсовые костюмы и белые майки), не было больше никого. Поздоровавшись со всеми, я пошел переодеваться (джинсовый костюм был немного велик), потом сел за стол и стал завтракать. Ровно в десять на серебристом "Мерседесе" приехал Казбек. Поздоровавшись со всеми и сказав всем несколько напутственных фраз, он ненадолго уединился с Азаматом. Потом все присели на дорожку. Мы направились к микроавтобусу, а Казбек и Азамат сели в "Мерседес". Все немного волновались, поэтому никто не разговаривал, каждый думал о своем. Кресло в автобусе было настолько удобно, что я очень быстро уснул. Через два часа мы приехали во Владимир, а еще через два часа ребята вышли на сцену. Я сидел в холле кинотеатра (фестиваль проходил в кинотеатре) и переживал, в зрительный зал решил не ходить, здесь все было слышно. Потом мы все вместе сидели в холле и переживали. Рядам с нами сидели и ходили такие же, как мы, участники, все старались как-то убить время. Потом был обед, прогулка по городу, ужин, сон в гостинице. За это время я успел подружиться с ребятами. В воскресенье фестиваль продолжил свою работу. И только поздно вечером жюри назвало победителя. Мы сидели в холле на том же месте и ждали. Олег первый увидел Казбека, который бежал к нам на встречу.

- Первые, - кричал он, улыбаясь нам. - Первое место.

Мы бросились ему навстречу, до конца не осознавая произошедшее с нами.

- Мы сделали это, - кричали мы.

- Значит, расклад такой, - улыбаясь, сказал Казбек. - Сейчас награждение, потом интервью для МузТВ. А потом, как победители, едем на фестиваль в Финляндию.

- Что, прямо сейчас?!

- Нет. Через неделю.

Награждение, интервью прошли на высшем уровне. Все крутились вокруг нас, поздравляя, завидуя, желая удачи и неудачи. Довольные и веселые, мы сидели в микроавтобусе и ждали Казбека.

- Поехали, - сказал водителю Казбек. - Значит, расклад такой, едем ко мне на дачу. Отмечаем. И начинаем работать. Сначала запишем две фестивальные песни, они войдут в сборник. Параллельно будем писать сольный альбом. Давайте по чуть- чуть выпьем. Да, это вам, - он раздал нам конверты. - В понедельник подпишем контракт.

Когда мы приехали на дачу, стол был накрыт, но все были так утомлены, что, ограничившись одним тостом, пошли спать.

- Леонид, - сказал Казбек. - Тебе придется очень много работать, работа будет очень прилично оплачена. От твоих стихов сейчас очень многое зависит.

- Казбек, - ответил я. - Ты же знаешь, сегодня идет все как по маслу. А завтра не одной строки.

- Знаю, поэтому предлагаю: живи у меня на даче. Природа, баня, бассейн, питание - все есть, только работай. У меня все, иди, отдыхай, завтра договорим.

Я вошел в свою комнату и зажег свет. На занавеске сидела бабочка, размахивая желтыми крылышками. Я подошел, распахнул окно, и выпустил ее в ночное, звездное небо.


21.02.2004




© Юрий Хвалев, 2004-2017.
© Сетевая Словесность, 2004-2017.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Ростислав Клубков: Апрель ["Медленнее, медленнее бегите, кони ночи!" – плачет, жалуясь, проклятая человеческая душа. – Каждую ночь той весны, – погруженный в нее, как в воздух голода...] Владислав Кураш: Особо опасный [В Варшаву я приехал поздней осенью, когда уже начались морозы и выпал первый снег. Позади был год мытарств и злоключений, позади были Силезия, Поморье...] Сергей Комлев: Что там у русских? [Что там у русских? У русских - зима. / Солнца под утро им брызни. / Все разошлись по углам, по домам, / все отдыхают от жизни...] Восхваления (Псалмы) [Восхваления - первая книга третьего раздела ТАНАХа Писания - сборник древней еврейской поэзии, значительная часть которой исполнялась под аккомпанемент...] Георгий Георгиевский: Сплав Бессмертья, Любви и Беды [И верую свято и страстно / Всем сердцем, хребтом становым: / Мгновение было прекрасно! / И Я его остановил.] Игорь Куницын: Из книги "Портсигар" [Пришёл из космоса... Прости, / что снова опоздал! / Полночи звёздное такси / бессмысленно прождал...]
Словесность