Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность



        ФОРМЫ  ОТЧАЯНИЯ


        * Я в этом пространстве, как берег реки...
        * "Хочу" - не связываю с любовью...
        * ПОДРАЖАНИЕ
        * Прозаик бородат, поэт слегка не брит...
        * Я для тебя свяжу снежок...
        * Я город позабыл, где жить хотел...
        * Светает. И как по бескрайней земле...
        * По узким бородатым улицам...
         
        * Все города напомнят чем-то Киев...
        * Я стану старым, цепляться за мелочи стану...
        * Конечно, с Греции начать...
        * Классик умрет не бедным...
        * По словам не узнаю уже: кто здесь кто...
        * Потея водкой, исходя текилой...
        * ВНЕ


          * * *

          Я в этом пространстве, как берег реки.
          В квартире на пятом без лифта
          мне душно, мне хочется свежей тоски,
          не этой в пакетике "липтон".

          На небе протектор скупых облаков
          и дождь в голубой перспективе.
          Глазами открытыми до синяков
          я ночи смотрю в перерыве.

          Но только и вижу, что берег, следы
          ушедшей реки и не вижу
          я тонкую руку бегущей воды...
          Тремя этажами бы ниже...

          _^_




          * * *

          "Хочу" - не связываю с любовью.
          Любовь - ничего о ней.
          Напамять можешь сыграть, чтоб с кровью
          жизнь радовала полней.

          Я тоже в памяти слово "вечность"
          выкладывал много раз:
          игрой осколков, огнями свечек,
          обрывками старых фраз.

          И спать не мог я, и спать ложился,
          измученный цветом дня.
          И чувство радости, что родился,
          испытывало меня.

          _^_




          ПОДРАЖАНИЕ

          Мне нравятся короткие стихи -
          под ежик! - сексуальна, малословна
          седая голова, вихры-грехи
          сострижены легко, не уголовно.

          И авангард сегодняшний - не мы! -
          другие, чумовые... Ради денег
          я жанр любой использую, не жми
          на горло, страх, - бегу от привидений.

          Пусть город - лед на невысоком лбу,
          и тень моя в нем больше тела весит.
          И женщины (здесь на меня табу) -
          не грезят обо мне, пусть это - взбесит!

          Ну, здравствуй дом, родители!... Не ждал!
          И комплексы, привет, я жил здесь вами.
          Пейзаж в окне - консервами дождя,
          просроченными, в пыльной диораме?

          ...Смотреть без слов и, лучше бы, - насквозь!
          Смотреть без слов и чувствовать - навылет.
          Душа летит, возносится - все видит
          и строчкой пробегает между звезд.

          _^_




          * * *

          Прозаик бородат, поэт слегка не брит.
          И за ночь стих - щетиною седою.
          Но бритвенным лучом сквозь жалюзи и быт
          свет выбреет его хмельной рукою.

          Наркоз не отпустил ни города, ни слов,
          и город подзастыл под небом местным...
          Восстань и возбудись в конце концов
          луной и солнцем в мякоти небесной.

          И полно опиши, не прячась за пейзаж,
          и вытащи на свет любых чудовищ.
          Но страшно быть собой - не тот кураж,
          полно обид и никаких сокровищ.

          _^_




          * * *

          Я для тебя свяжу снежок,
          пущу ледовую слезу.
          Пусть не увязнет сапожок,
          пока я за двоих везу.

          Еще не снег, холодный дождь
          крадется по листве за мной
          по гривам сосен, эту дрожь
          я тоже чувствую спиной.

          Не дождь, а морось, страсти, бег
          по веткам высохшим от слез.
          А я вяжу колючий снег
          для этих вьющихся волос.

          _^_




          * * *

          Я город позабыл, где жить хотел,
          и женщину, и важную цитату.
          И все не так, и зеркало - предел!
          И сам себе: чужой и бородатый.
          О, Господи, здесь твой водораздел:
          любви и не любви, чем жизнь богата.

          Читаю стоя, чтобы не заснуть.
          Но и с дыханьем ускользает суть.

          Соломинка, что ласточка уносит,
          как строчка, про которую не спросят.
          Я спал и потому не записал,
          не вспомнил, застилая штиль постели,
          глотая кофе, дергая гантели,
          не отвечая тем, кто ночью звал.

          _^_




          * * *

          Светает. И как по бескрайней земле
          один в невесомой машине
          я еду, и время стоит на нуле,
          и нет остановок в пустыне.

          И радуга легкая - арочный мост -
          усмешка на чувство и шутку
          невидимо глазу кусает свой хвост,
          смыкаясь в кольцо на минутку.

          ... По малому кругу (крути не крути),
          впадая то в старость, то в ересь,
          я еду, и нет остановок в пути.
          И в этом своя тоже прелесть.

          _^_




          * * *

          По узким бородатым улицам,
          по городу - внутри кишок.
          Шажок - и все слегка обуглится,
          и вывалишься за шажок -
          окаменелостью... Безумием -
          сравнишься с Господом самим...
          Над головой, о прошлом думая,
          крути меня, Иерусалим.
          Раскачивай меня бессонницей,
          жить не давай - и не прошу.
          Пусть неустойчивая клонится
          душа - я это опишу:
          как примиряет или мучает
          и не удерживает в том,
          что было смыслом волей случая,
          как я беззлобен, невесом.

          _^_




          * * *

          Все города напомнят чем-то Киев,
          затем напомнят Иерусалим.
          Нет, все не то, и люди не такие
          по улицам плывут полужилым.

          В запутанных однажды отношеньях
          блеснет зеленой змейкою ответ.
          Покажется возможным продолженье
          и выход на искусственный, но свет,

          из снов, кошмаров, где болеют дети,
          из страха, что не сон, - по одному
          нас не приветит город на рассвете,
          а выбросит за белую корму.

          И все исчезнет плавно по теченью,
          террасами опустится на дно.
          Не déja-vu, а просто совпаденье
          еще одно, еще одно, еще одно...

          _^_




          * * *

          Я стану старым, цепляться за мелочи стану.
          Память мою будет ранить неточное слово.
          Ночью, страдая бессонницей, двигаясь к Свану
          в паре с какой-нибудь мыслью смешной, пустяковой.

          Тысячей глупых вещей отвлекаясь от боли...
          И никому нету дела, каким стану старым,
          как я смотрю сквозь очки, пропуская по роли
          целые фразы, абзацы, и чувства без пары.

          Как я сквозь стены родительской тесной квартиры,
          детские годы, - увижу свое продвиженье.
          Как я один должен справиться с тяжестью мира,
          чем-то ответив на смерть ему и на рожденье.

          Как исчезает часть жизни, корнями обвита...
          Полные горечи фразы светлы на страницах:
          "Слезы, как розы, красивы. И так ядовито-
          ярко на бледных телах распускаются лица."

          _^_




          * * *

          Конечно, с Греции начать
          и с кораблей в порту,
          и с амфоры - на ней печать,
          но вкус вина во рту,

          и с дымки нежно-голубой,
          где юркают слова.
          И крылышками вразнобой,
          как ссорится, листва.

          Продолжить Римом, ядом, сном,
          усталостью копья.
          Чернила мерзнут. Кровь с вином
          прозрачнее, чем я

          с уже скопившимся внутри,
          разбитым на слои
          по правилам не той игры,
          где все вокруг свои.
          Продолжить домом и страной,
          с которых весь отсчет,
          детьми, смышленою женой,
          что ткет или печет,

          любовью, теснотой в груди,
          одной оглядкой вспять...
          Мужают камни позади
          рельефом - не узнать.

          _^_




          * * *

          Классик умрет не бедным,
          старым, слегка усталым.

          Литературно средним
          и пошловатым малым -
          для приближенных к телу,
          дому и прочим фактам.

          Жизнь не сценична в целом,
          остросюжетна - в кратком
          стихотворенье. В каждом -
          гением быть - нелепо!
          Дать разыграться жажде
          жизни - на миф, на эпос!

          Классик умрет на слове
          "страсть!" - не поставив точки.
          Чувства, смешенье крови...
          Горлом - чужие строчки.

          _^_




          * * *

          По словам не узнаю уже: кто здесь кто -
          так словами гриппозно похожи...
          УзнаЮ плеск воды, крови легкий приток,
          и присутствие Бога, быть может.
          Столько ритмов - сбивает, и свой, как не свой,
          и, опять же, - похож на другие.
          УзнаЮ, как талант и кровавый подбой, -
          всю ненужность, но верность - стихии.

          _^_




          * * *

          Потея водкой, исходя текилой,
          с малышкой на борту - не просыхать...
          А утром - сорок! И в мозгу: "убили!"
          И долго я здесь буду отдыхать?!

          И дальше сна и комнаты убогой
          мне нечего ловить, изображать.
          И на малышке этой длинноногой
          не далеко я мог бы убежать;

          по улицам ее златоволосым,
          по завихреньям воздуха в крови,
          по синякам, царапинам, засосам
          и порванной одежде... - Бей и рви!

          Песочком заметет постель, и рана
          кровоточит, как будто кто отпил...
          И вентилятор, с тупостью барана,
          над телом разгоняет вонь и пыль.

          _^_




          ВНЕ

          Пока разбирался с собою внутри,
          жизнь вязко снаружи текла.
          Морали хватило на первые три,
          а семь - эх, была - не была -

          уже без меня, вне меня... "Все - дерьмо".
          Но я не дерьмо... Не скажи...
          Зеркальные ноги раздвинет трюмо:
          и кто там, в постели, лежит

          вальяжно?! И метко плюет в потолок,
          пылит штукатуркой на всех.
          Вторым поколением старый урок
          не понят в контексте, что - грех.

          Вторым поколением, лбом ледяным,
          высоким ты дразнишь меня.
          Блокадный ломается лед, и под ним -
          распутство. Скользит простыня...

          Хватаешься нервно за грудь и за руль -
          аморфен до самого дна.
          И бьет энтропия сквозь дыры от пуль,
          и желтою кровью - луна!

          _^_



          © Изяслав Винтерман, 2001-2017.
          © Сетевая Словесность, 2001-2017.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Семён Каминский: Тридцать минут до центра Чикаго [Он прилежно желал родителям спокойной ночи, плотно закрывал дверь в зрительный зал, тушил свет и располагался у окна. Летом распахивал его и забирался...] Сергей Славнов: Шуба-дуба блюз [чтоб отгонять ворон от твоих черешней, / чтоб разгонять тоску о любви вчерашней / и дребезжать в окошке в ночи кромешной / для тебя: шуба-дуба-ду...] Юрий Толочко: Будто Будда [Моя любовь перетекает / из строчки в строчку, / как по трубочкам - / водопровод чувств...] Владимир Матиевский (1952-1985): Зоологический сад [Едва ли возможно определить сущность человека одной фразой. Однако, если личность очерчена резко и ярко, появляется хотя бы вероятность существования...] Владимир Алейников: Пять петербургских историй ["Петербург и питерские люди: Сергей Довлатов, Витя Кривулин, Костя Кузьминский, Андрей Битов, Володя Эрль, Саша Миронов, Миша Шемякин, Иосиф Бродский...]
Словесность