Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ

Наши проекты

Dictionary of Creativity

   
П
О
И
С
К

Словесность






Иосиф Бродский
НОЧНОЙ ПОЛЕТ


В брюхе Дугласа ночью скитался меж туч
и на звезды глядел,
и в кармане моем заблудившийся ключ
все звенел не у дел,
и по сетке скакал надо мной виноград,
акробат от тоски;
был далек от меня мой родной Ленинград,
и все ближе - пески.

Бессеребряной сталью мерцало крыло,
приближаясь к луне,
и чучмека в папахе рвало, и текло
это под ноги мне.
Бился льдинкой в стакане мой мозг в забытьи.
Над одною шестой
в небо ввинчивал с грохотом нимбы свои
двухголовый святой.

Я бежал от судьбы, из-под низких небес,
от распластанных дней,
из квартир, где я умер и где я воскрес
из чужих простыней;
от сжимавших рассудок махровым венцом
откровений, от рук,
припадал я к которым и выпал лицом
из которых на Юг.

Счастье этой земли, что взаправду кругла,
что зрачок не берет
из угла, куда загнан, свободы угла,
но и наоборот:
что в кошачьем мешке у пространства хитро
прогрызаешь дыру,
чтобы слёз европейских сушить серебро
на азийском ветру.

Что на свете - верней, на огромной вельми,
на одной из шести -
что мне делать еще, как не хлопать дверьми
да ключами трясти!
Ибо вправду честней, чем делить наш ничей
круглый мир на двоих,
променять всю безрадостность дней и ночей
на безадресность их.

Дуй же в крылья мои не за совесть и страх,
но за совесть и стыд.
Захлебнусь ли в песках, разобьюсь ли в горах
или Бог пощадит -
все едино, как сбившийся в строчку петит
смертной памяти для:
мегалополис туч гражданина ль почтит,
отщепенца ль - земля.

Но услышишь, когда не найдешь меня ты
днем при свете огня,
как в Быково на старте грохочут винты:
это - помнят меня
зеркала всех радаров, прожекторов, лик
мой хранящих внутри;
и - внехрамовый хор - из динамиков крик
грянет медью: Смотри!
Там летит человек! не грусти! улыбнись!
Он таращится вниз
и сжимает в руке виноградную кисть,
словно бог Дионис.

1962
Joseph Brodsky
LE VOL NOCTURNE


Dans le ventre d'avion j'errais dans la nuit
et scrutais les étoiles,
et une clé égarée dans ma poche faisait bruit,
inutile en cavale.
Le raisin au-dessus imitait l'acrobate
de l'angoisse et du moche.
Loin était de moi mon natal Leningrad
et les sables étaient proches.

L'aile d'avion s'approchait de la lune en acier
en éclat terne et laid.
Un Tchétchène à côté vomissait, et coulait
l'immondice sous mes pieds .
Mon cerveau, tel glaçon dans un verre, frémissait.
Au-dessus d'un sixième
de la Terre, le saint bicéphale vissait
ses deux nimbes dans le ciel.

Je fuyais le destin, les cieux bas, je quittais
tous mes jours allongés,
toutes les chambres où je mourrais et puis ressuscitais
dans un lit étranger .
Je fuyais les paroles qui serraient la raison
en étau sans issue,
et les mains que je saisissais et puis dont
je tombais vers le Sud.

Quel bonheur qu'elle est vraie, si l'on en a besoin,
la rondeur de la Terre,
que ton æil ne prends pas liberté de son coin,
mais non plus - à l'envers.
Dans la poche de l'espace tu creuseras avec peine
une sortie, et vas-y
assécher de l'argent des larmes européennes
dans le vent de l'Asie.

Souffle donc dans mes ailes, pas pour crainte et pour tort,
mais plutôt pour la honte.
Me noierai-je dans les sables, en montagne trouverai-je mort,
ou passerai-je à bon compte -
c'est pareil dans les yeux du mortel souvenir.
Soit c'est la mégapole
des nuages va un tel citoyen accueillir,
soit la terre lui sera molle -

mais tu apercevras, ne m'ayant pas trouvé
en plein jour, en lumière,
les moteurs d'un avion farouchement travailler
décollant de la terre.
Miroirs des radars se souviennent de moi,
le chæur des haut-parleurs -
hors du temple tu en entendras la voix :
Oublie tous les malheurs !
Là, très haut, dans le ciel, est un être humain,
il regarde dans l'abysse
et il serre une grappe de raisin dans la main
comme un jeune Dionys.

Traduit du russe par Anatoli Velitchko



© Анатолий Величко (перевод), 2001-2017.
© Сетевая Словесность, 2001-2017.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Семён Каминский: Тридцать минут до центра Чикаго [Он прилежно желал родителям спокойной ночи, плотно закрывал дверь в зрительный зал, тушил свет и располагался у окна. Летом распахивал его и забирался...] Сергей Славнов: Шуба-дуба блюз [чтоб отгонять ворон от твоих черешней, / чтоб разгонять тоску о любви вчерашней / и дребезжать в окошке в ночи кромешной / для тебя: шуба-дуба-ду...] Юрий Толочко: Будто Будда [Моя любовь перетекает / из строчки в строчку, / как по трубочкам - / водопровод чувств...] Владимир Матиевский (1952-1985): Зоологический сад [Едва ли возможно определить сущность человека одной фразой. Однако, если личность очерчена резко и ярко, появляется хотя бы вероятность существования...] Владимир Алейников: Пять петербургских историй ["Петербург и питерские люди: Сергей Довлатов, Витя Кривулин, Костя Кузьминский, Андрей Битов, Володя Эрль, Саша Миронов, Миша Шемякин, Иосиф Бродский...]
Словесность