Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность


Словесность: Переводы: Федериго Тоцци


МОЯ ДРУЖБА

Перевод Екатерины Степанцовой

Мне почудилось, что звякнул колокольчик. Я встал и пошел открывать, но за дверью никого не было. Видно было, что и колокольчик не трогали. Но поскольку я не мог допустить, что ошибся, то постоял еще на лестнице, прислушиваясь.

С этого дня я возненавидел свой дом и целыми днями искал себе новое жилище.

Тогда мне пришло в голову, что я мог бы пойти к своему другу Гульельмо, который жил с женой на Виа Анджелико, за кварталами Прати ди Кастелло. Мне нравились эти места: не город и не деревня.

Когда я решился, стояли первые дни февраля, но небо в тот день было даже чересчур синим: такое впечатление, будто краске не хватило места, чтобы хорошенько растечься. У белых, как мел, высоких прямоугольных домов, стоящих на отшибе, над окнами легли зеленоватые тени.

На необозримом травянистом лугу вокруг остатков выставки к пятидесятилетию Рима-столицы - строительный мусор и сохнущие лохмотья. Почти посредине совершенно пустынного луга, лежа ничком, спит человек; дальше - облупленный бетонный фонтан и рядом с ним чахлые засохшие деревца. Монте Марио в легкой дымке, и в ее окраске все признаки зимы. У белой дороги - стадо овец, и яркая нить света очерчивает их спины; дальше - высокий купол Святого Петра. В казармах фальшиво трубит труба.

Подходя к домику, я чувствовал, что решимость моя растет. Казалось, электрический звонок сработал от замыкания моих нервов.

Когда я вошел, мой друг Гульельмо грелся на солнце, развалясь в кресле и положив ноги на скамеечку, и курил трубку. Жена была на террасе; я слышал, как она с кем-то разговаривает.

- Дорогой друг, - сказал я ему.- Один я дома больше жить не стану.

Он, улыбнувшись, взглянул на меня поверх очков своими голубыми глазами. Я продолжил:

- Я переезжаю к тебе.

- Это, должно быть, удачная шутка.

Я положил руку ему на колено и сказал:

- Вполне естественно, что ты так говоришь, но уверяю тебя, я все серьезно обдумал.

Гульельмо, все так же глядя на меня поверх очков, перестал улыбаться и сунул трубку в глиняную посудину. Казалось, он в смятении. Я подумал, что это не тот добрый друг, который всегда поможет в беде, и ощутил сильную досаду, почти обиду. Поэтому я сказал с еще большим нажимом:

- Теперь-то я узнаю, чего стоит твоя дружба. Подумай хорошенько над тем, что отвечаешь, я ведь могу отомстить и обойтись с тобой точно так же, как и ты со мной.

Он спустил ноги со скамеечки. Тогда я стал умолять его. Я чувствовал, что так его люблю, что встал бы на колени, если б только был уверен, что ему это будет приятно. Но Гульельмо не понимал моих чувств и даже не думал о них. Я был удручен, просто в отчаянии, и чувствовал, что унижаюсь все больше. Я не находил слов, чтобы выразить ему всю свою любовь и дружбу. Он казался мне лучшим, самым чистым из людей, и я не понимал, зачем он отказывает мне в моей просьбе. Как горько! Может быть, он сомневался в моей искренности? Или никак не мог понять, что поступает со мной плохо? Но я надеялся, что такое разочарование меня не постигнет.

Он позвал жену. Я тут же решил, что он сдается: не могла же и она ответить лишь отказом, причинявшим мне такую боль. И когда Джина произнесла:

- Синьор Джузеппе, мы в самом деле не можем,- мне показалось, что она притворяется.

Если бы она сказала мне, что я должен дать отрубить себе голову, чтобы доказать им свою дружбу, я повиновался бы с радостью. Мне даже было жаль, что меня об этом не просят. Это было бы так естественно! Я стал умолять и ее, но лицо ее, напротив, становилось все решительнее.

Ответил мне он:

- Дорогой Беппе, не пойму, как тебе это могло в голову прийти.

- Если хочешь, я могу рассказать. Я не хотел тебе рассказывать, чтобы не наскучить.

Они с женой переглянулись, и он сказал:

- Я не лезу в твою личную жизнь...

- Но у меня нет от тебя секретов. Я и не хочу, чтобы они были, понимаешь?! И чтобы ты не сомневался в моей дружбе...

- Если б даже и не было других причин, у нас все равно нет для вас лишней комнаты,- сказала Джина.

- Я знаю.

- И что же? Ты же видишь, Беппе, ты просишь о невозможном.

Тогда я пришел в ярость. Не так бы им следовало со мной обращаться. А я-то еще верил в их дружбу! Я начинал понимать, что никому нельзя слепо доверять.

- Послушай,- сказал я ему.- Если я пришел к тебе, значит ожидал здесь другого приема.

Гульельмо встал с кресла, стряхнул пепел, насыпавшийся в складки куртки, и сказал:

- Напротив, я готов помочь тебе во всем.

- Но мне сейчас нужно только одно.

- Не настаивай. Если бы я не знал тебя столько лет, я подумал бы, что ты сошел с ума.

Эти слова заставили меня покраснеть, и я не знал, что сказать. Но если до того, как он их произнес, я был готов уйти, то теперь проникся еще большей решимостью доказать свою правоту. Да если бы я попросил у него десять тысяч лир, как бы он мог отказать мне? Мое понимание дружбы не признавало никаких различий между ним и мною. Более того, без этой дружбы я сам был ничем.

Я пытался втолковать ему это, когда заметил, что Джина усмехнулась, думая, что я не вижу. Я посмотрел на него и сказал:

- Не знаю уж, что ты обо мне думаешь. Не знаю.

- Я тоже,- ответил он раздраженно.

Я был уверен, что он притворяется, и потому отбросил всякое стеснение.

Джина была холодна и ясно давала понять, что с нее хватит, и мне пора уходить. Но я все продолжал, как тетерев на току:

- Дайте мне сказать все, что я хочу!

Гульельмо яростно схватил трубку и ответил:

- Я тебя слушаю.

Он страдал, я прекрасно это видел.

- И я тоже слушаю,- сказала Джина.

- В самом деле?

- Конечно.

И опять меня бурным потоком захлестнула моя дружба, мне хотелось найти самые прекрасные слова.

- Но ведь бесполезно пересказывать все сначала,- сказал я почти с тоской, взял шляпу оттуда, куда они ее положили, и вышел даже не попрощавшись.

Придя домой, я решил немедленно прервать все отношения с Гульельмо. И слег в постель в нервной горячке, дергаясь от сильной дрожи.

На следующий день я пошел прямиком к Гульельмо и спросил:

- Ты не передумал насчет моей просьбы?

- Нет, - ответил он чуть ли не зло.

Я ударил его кулаком по лицу и ушел.

Я надеялся вылечиться. Я хотел вылечиться. И все же провел в лечебнице пять с лишним лет. Теперь, когда меня выпустили, сказав, что я здоров, я уже не хочу жить. Чувствую, что, наверно, есть еще во мне молодые силы, но не решаюсь даже выйти из дома. Словно был я деревянным и сгорел, и осталось от меня одно самосознание. С теми, кого я знал, у меня теперь нет ничего общего. Я даже не думаю, и мое слабоумие нравится мне все больше. Потому что слабоумие сладко.

Я записываю в книжечку все, что мне снится ночью, и стараюсь запомнить все сны, а потом перебираю их по одному, часами, терпеливо и скрупулезно. Я привык к этому виду духовных упражнений, и без них мне не по себе.

Иногда сны выходят красивыми и длинными.

Я никогда бы не подумал, что смогу жить так, как сейчас, в такой оторванности от людей и всего остального; в свое существование я верю во сне.



Перевод Екатерины Степанцовой





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Мария Косовская: Жуки, гекконы и улитки [По радужным мокрым камням дорожки, по изумрудно-восковым листьям кустарников и по сочно-зеленой упругой траве медленно ползали улитки. Их были тысячи...] Марина Кудимова: Одесский апвеллинг [О книге: Вера Зубарева. Одесский трамвайчик. Стихи, поэмы и записи из блога. - Charles Schlacks, Jr. Publisher, Idyllwild, CA 2018.] Светлана Богданова: Украшения и вещи [Выхожу за первого встречного. / Покупаю первый попавшийся дворец. / Оглядываюсь на первый же окрик, / Кладу богатство в первый же сберегательный...] Елена Иноземцева: Косматое время [что ж, как-нибудь, но все устроится, / дождись, спокоен и смирен: / когда-нибудь - дай Бог на Троицу - / повсюду расцветет сирень...] Александр Уваров: Убить Буку [Я подумал, что напрасно детей на Буку посылают. Бука - очень сильный. С ним и взрослый не справится...] Александр Чусов: Не уйти одному во тьму [Многие стихи Александра сюрреалистичны, они как бы на глазах вырастают из бессознательного... /] Аркадий Шнайдер: N*** [ты вертишься, ты крутишься, поёшь, / ты ввяжешься в разлуку, словно в осень, / ты упадёшь на землю и замрёшь, / цветная смерть деревьев, - листьев...]
Словесность