Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ

Наши проекты

Обратная связь

   
П
О
И
С
К

Словесность




ТРЕТИЙ

Сказка-миниатюра


Прошлое не проходит, а сохраняется и прибывает вечно, но мы его забываем и отходим от него, а потом, при обстоятельствах, оно снова открывается, как вечное настоящее.

У Константина и Анны было двое детей, мальчики, 13 лет и 7. Один учился в школе, другой только поступил в школу. Анна устала с мальчишками, она хотела еще ребенка, ведь ребенок всегда возвращает женщине женщину. И вот если бы девочку... Ей наскучили костлявые злые кулачки, братские свары, битвы до рассеченной брови, пот, футбольные мячи, невнятные бормотания про невыученные уроки. Ей хотелось чего-то нежного, легкого, как платье принцессы. Что мальчишки? Они не охранят старость, женятся да и уйдут в свои семьи, а девочка пребудет с родителями, и цветы польет, и воды поднесет, и своего мужа настроит так, чтоб непременно ласковые слова говорил.

Анна любила китайскую поэзию, читала Ли Бо; она была натурой тонкой и романтичной; ее настроение легко скользило от печального к радостному и наоборот, как это бывает в музыке Моцарта или в предосеннем саду, где паутинка купается меж яблоневых ветвей в лучах заката.

Вижу белую цаплю
На тихой осенней реке,

Словно иней, слетела
И плавает там, вдалеке.

Загрустила душа моя,
Сердце - в глубокой тоске.

Одиноко стою
На песчаном пустом островке.

Константин детей не хотел: боялся ответственности. Он считал Анну немножко ленивой, а та думала похоже в адрес Константина, и не раз они обменивались шпильками.

- Ты всегда делаешь только то, что хочешь ты.

- И ты - только то, что хочешь ты.

- Но я же вымыл тарелки.

- Значит, тебе нравится мыть посуду.

- А ты не погладила.

- А я и не хочу. Гладь, если хочешь.

Так всякий оставался при своих. А потом:

- Ты понимаешь, цапелька, что я не смогу всех вас прокормить?

Анна на это:

- Помнишь, журушка, что сказал Христос - птицы не сеют и не жнут...

"Жаль, что честный человек - не профессия", - думал Константин и вздыхал. И настроение его было, как эти стихи, как возвращение домой холодным зимним днем после долгой разлуки.

С глаз моих утомленных
Еще не смахнул я слезы,

Еще не смахнул я пыли
С чиновничьего убора.

Единственную тропинку
Давно опутали лозы,

В высоком и чистом небе
Сияют снежные горы.

Листья уже опали,
Земля звенит под ногою,

И облака застыли
Так же, как вся природа.

Густо бамбук разросся
Порослью молодою,

А старое дерево сгнило -
Свалилось в речную воду.

Откуда-то из деревни
Собака бежит и лает,

Мох покрывает стены,
Пыльный, пепельно-рыжий.

Из развалившейся кухни -
Гляжу - фазан вылетает,

И старая обезьяна
Плачет на ветхой крыше.

На оголенных ветках
Молча расселись птицы,

Легла звериная тропка
Возле знакомой ели.

Книги перебираю -
Моль на них шевелится,

Седая мышь выбегает
Из-под моей постели.

Надо правильно жить мне -
Может быть, мудрым буду?............

Жили они на окраине города, в частном доме, стоящем посреди яблоневого сада, так что ветки, исполненные румяным пророчеством, посентябрю заглядывали во все окна сразу.

Однажды Константину приснилось, что деревья в его саду танцуют под какую-то красивую, нежную музыку. Они медленно кружились, обняв друг друга живыми ветвями, и в басах глухо падали на землю яблоки. А потом пошел снег, который быстро растаял, и все яблоки были со слезой.

Константин проснулся с явным ощущением на губах этой музыки. Знакомая, будто уже где-то слышанная... Казалось, если бы он знал ноты, то мог бы записать ее. А потом он о ней забыл.

Так прошла зима. А в мае зацвел яблоневый сад, запели ветви и кроны, у дороги закипела и застыла, остывая, сирень. Прекрасное время! Анна призналась Константину, что у них будет ребенок. Она сказала об этом в среду, после ужина (дети пошли гулять), ныряя влажным от волнения взором в матовую глубь ножей и вилок. Еще успела заметить, что блестящее лезвие прислоненного к тарелке ножа отразило красный бок яблока. Она не знала, как отреагирует муж. А Константин никак и не отреагировал. Он со струнным спокойствием вымыл посуду, вымыл руки, высушил их полотенцем и отправился перебирать книги в комнату. Оттуда слышалось, как он громко сдувает пыль и шелестит страницами. "Сердится", - подумала Анна. У нее засосало, заныло где-то внутри. Нет, она, конечно, родит, во что бы то ни стало; решено; это ее ребенок.

С Константином дела обстояли иначе. Известие о ребенке никак не могло удобно улечься в его душе: то крылья мешали, то хвост. Он старался не встречаться глазами с Анной, а у той взгляд потускнел и как-то смазался, будто по свежей акварели провели рукой.

- Ты не хочешь? - тихо спросила Анна уже поздно вечером, когда постель была расстелена. Константин, занесший было ногу над кроватью, поставил ее на пол, посмотрел в окно, за которым шевелились, мазались о тьму белые цветы, и сказал сухо и серьезно:

- Нет, я хочу.

- И я хочу, Костя.

- Так ведь здорово.

И Анна нежно клюнула мужа в нос.

Шли дни. Константин ходил на работу, приходил с работы, ужинал и ложился спать. Вроде они объяснились, но объяснения как такового не произошло. Ощущение было у Константина такое: будто он проглотил надутый воздушный шарик, на который отовсюду давила телесная тьма. Он даже цвет шарика ощущал нутром: красный. В свою очередь, Анна проводила воспитательные меры: она вспоминала, что в ее роду, у бабушки, было шестеро детей, а в роду Константина, у прадедушки - двенадцать. И все сыновья! Правда, половина по разным причинам умерли; двое - еще во младенчестве. Но все равно... Двенадцать детей - и как-то воспитывали. Непонятно, что же произошло теперь? А сколько слив у сливы... А яблок у яблони...

А потом яблони отцвели, руки и пальцы на них забеременели, и нужно было что-то решать. Константин чувствовал, как будто не в нежной маточке жены лилась-наливалась жизнь, а сам воздух вокруг напоен жизнью, как всегда бывает особый воздух вокруг плодовых деревьев и весной, и летом, и по осени: густой, сладкий, теплый. Проведешь рукой - и ощутишь легкое сопротивление, точно бы от слабого раствора пространства с речной водичкой, если бы такой мог существовать. Забытое чувство!

Старший сын понимающе молчал. Прибавление в семье, ну что ж тут, он серьезен, такие пустяки не для него. А младший однажды пришел к папе, сел на колени, обвил ручонками и огорошил:

- Папа, у меня будет братик. Мне мама сказала.

- Ну... Братик. Или сестричка.

- А ты кого больше хочешь?

Константин задумался: - Наверное, сестричку.

Он вспоминал, какая пяточка у маленького ребенка. Чудо-пяточка, похожая на косточку абрикосы, розовая, с трогательными складочками и морщинками - как совесть, которая не ноет.

У Константина и в мыслях не было предлагать жене что-то оскорбительное, ужасное. Но сверлила мысль: все можно остановить, вернув жизни прежний вид и темп. Они ходили к иконе Божьей Матери "Призри на смирение" - считается, она помогает роженицам. А в один прекрасный день оказались в некоем помещении, где им сказали, что еще можно.

- Мы не сделаем, как ты хочешь, - говорила Анна, отводя глаза.

- Как я? А я и не хочу. То есть, наоборот, хочу, - комкал слова в губах.

У Анны слезы побежали.

- Ты понимаешь, цапелька, что я не смогу всех вас прокормить?

- Помнишь, журушка, что сказал Христос - птицы не сеют и не жнут...

- Но ведь сказано: нельзя одновременно служить Богу и маммоне. А служить маммоне - зарабатывать деньги.

- А убить ребенка - разве это послужить Богу?

И Константин обезмолвел, а потом сказал твердое мужское: - Нет.

Они повернулись и ушли. В тот вечер Анна была счастлива. Она кричала, визжала и кусалась, говорила, что любит Костю, а на остановке, перед тем как ехать домой, накупила воздушных шариков, один надула и приколола булавкой себе к груди.

Приехав домой, они вышли на середину комнаты и стали танцевать -танцевать без музыки. Как давно они не танцевали вдвоем! Как хотелось Константину в этот момент именно не близости, а вот такого родного, теплого кружения, когда рука в руке, когда ощущаешь талию. До чего же редко мы ощущаем женщину через ее талию, учимся чувствовать женщину через ее талию. Самое возвышенное в женщине - не лицо, не руки, а именно талия: приобнимешь ее - и узнаешь много больше, чем могут сказать глаза.

- Ты не хочешь?

- Нет, я хочу.

- И я хочу, Костя.

А в саду на качелях из длинной и гибкой паутинки баюкал себя успокоенный ветер.




© Владислав Сикалов, 2006-2018.
© Сетевая Словесность, 2006-2018.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Мария Косовская: Жуки, гекконы и улитки [По радужным мокрым камням дорожки, по изумрудно-восковым листьям кустарников и по сочно-зеленой упругой траве медленно ползали улитки. Их были тысячи...] Марина Кудимова: Одесский апвеллинг [О книге: Вера Зубарева. Одесский трамвайчик. Стихи, поэмы и записи из блога. - Charles Schlacks, Jr. Publisher, Idyllwild, CA 2018.] Светлана Богданова: Украшения и вещи [Выхожу за первого встречного. / Покупаю первый попавшийся дворец. / Оглядываюсь на первый же окрик, / Кладу богатство в первый же сберегательный...] Елена Иноземцева: Косматое время [что ж, как-нибудь, но все устроится, / дождись, спокоен и смирен: / когда-нибудь - дай Бог на Троицу - / повсюду расцветет сирень...] Александр Уваров: Убить Буку [Я подумал, что напрасно детей на Буку посылают. Бука - очень сильный. С ним и взрослый не справится...] Александр Чусов: Не уйти одному во тьму [Многие стихи Александра сюрреалистичны, они как бы на глазах вырастают из бессознательного... /] Аркадий Шнайдер: N*** [ты вертишься, ты крутишься, поёшь, / ты ввяжешься в разлуку, словно в осень, / ты упадёшь на землю и замрёшь, / цветная смерть деревьев, - листьев...]
Словесность