Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность




ДЕВУШКА  НА  БЕРЕГУ  МОРЯ


Девушка сидит на берегу моря.



А ведь для того, чтобы изобразить самое незначительное, самое простое действие человека необходимо израсходовать десятки предложений. Целый рассказ или даже роман родится из искреннего желания точно описать лишь одно действие человека. Вот эта девушка, которая сидит на берегу моря: почему она сидит? - тем более на берегу моря. Что она видит? Окружающий мир или свою внутреннюю реальность? Что именно? А море: какого оно цвета? Оно спокойное - штиль или предштормовое - в белых бурунах? Еще: во что одета девушка? Или она обнаженная? На все эти вопросы необходимо ответить, чтобы создать полноценную картину всего лишь одного действия.



Начну с того, что назову имя девушки - Алиса. Сидит она на холодных камнях Токаревской кошки, прислонившись спиной к маяку. Токаревская кошка - самая южная часть Владивостока. Полоска песка и камней тянется от полуострова Шкота на пару сотен метров в море - Токаревская кошка. Ширина ее от двух до семи метров. Бывает, что у нее отсутствует ширина - если волны достаточно высокие, то местами заливают кошку. Маяк стоит на краю кошки. Он светит вне зависимости от времени суток.

Март. 30-ое число. Сильный ветер. Алиса в черной футболке с портретом Че, черной ветровке, потертых голубых джинсах и кедах. Море темно-синее, всклокоченное. Алиса сидит, обняв колени.

Ровно полгода назад она встретила его. Его звали Саша. Как она его ласково называла про себя - не знаю, она никому не рассказывала. Может так и называла - Саша.

30 сентября прошлого года было солнечным, легким и играло классику американского джаза.

С пяти утра у морского вокзала стояла "Diamond Princess" - океанский лайнер. Одно из самых больших судов в мире. В его утробе переваривались сотни пенсионеров-пассажиров. С пяти утра их переваренных и недоваренных лайнер выплевывал в город. Несколько этих плевков попали под ноги Алисы, когда она, после обеда, отправилась в дом-музей Владимира Арсеньева.

В доме-музее открылась выставка объединения "Юношеский максимализм". "Юношеский максимализм" - старейшее объединение художников в Приморском крае. Стать его членом можно было только после 35 лет. Основное условие членства. Алиса этой детали не знала. На выставке надеялась увидеть именно картины юношей-максималистов: не обязательно что-то внятное, но точно громко кричащее с полотен в мир. А "юношеские максималисты" писали нечто среднее между высохшей паутиной и шариками нафталина.

Перед входом в дом-музей Алиса встретила юношу. Он стоял с задумчивым видом перед дверью. Увидев девушку, без здрасьте-извините сказал: "Музейщики закрылись и спрятались". Улыбнулся и добавил: "Я из Томска приехал. Автостопом. Пару месяцев назад".

"Зачем?" - удивилась девушка.

"Интересно тут. Первый раз сюда, на Дальний Восток, приехал. Приехал и мне тут понравилось, решил тут остаться".

Во, как он легко живет: понравилось - остался, - подумала Алиса, - а как же родители, учеба или работа, как же близкие, там, в Томске? Хотела спросить. Но юноша не позволял ей спрашивать. Говорил и говорил: "Следующим летом поеду на Камчатку или в Китай - на все лето".

Говорил и говорил.

Алиса только слушалa. Да, жизнь у него интересная: много видел, много знает, много успел уже прочувствовать. Верно для него сама по себе жизнь - чудо. И каждое утро он, видимо, воспринимает, как возвращение в чудо. Хотя может он всего лишь талантливый болтун. Чем, например, докажет, что из Томска приехал автостопом?

Юноша говорил и говорил. Наконец, спросил: "Ты зачем сюда пришла?"

"Здесь выставка художников".

"Ммм. А я Арсеньева много читал. Дерсу Узала - герой моего детства. В музее, надеюсь, живет энергетика Арсеньева и его героев".

"Может. В детстве тоже болела Арсеньевым".

"Но закрыто. Ты спешишь?"

"Нет".

"Погуляем? Поговорим про Арсеньева?"

"Давай".

Юноша задавал вопросы. Слушая ответы, выбирал путь.

Нет, Алиса не видела настоящих нанайцев. И удэгейцев не видела. Раньше она жила на юге Приморского края. В деревне, которую основали староверы. Сейчас, правда, староверов в деревне нет. Поразъехались или вымерли. Зато корейцев много. Фиг знает, откуда они: из Северной или из Южной Кореи. Алиса у них не спрашивала. Они стараются сами по себе жить, с русскими не общаться. Хотя по-русски отлично говорят. Ездят, да, куда-то: то ли в Северную, то ли в Южную Корею. К родственникам. Иногда. Ну да, всем известно, что Северная Корея тоталитарная страна, простому туристу туда не попасть.

"О, ты видел "Diamond Princess"? - вставила девушка в диалог и свой вопрос.

"Огромный корабль, который сегодня пришел?"

"Ага".

"Издали видел".

"Идем поближе поразглядываем?"

После морского вокзала молодые люди зашли на улицу Петра Великого. Там, зажатый между офисами, скромно расположился маленький кинотеатр. Перед его входом на постаментах лежали стволы старинных пушек, черные чугунные. В тот день - надо же - в кинотеатре показывали "Дерсу Узала" - первую советскую экранизацию книг Арсеньева, режиссер Бабаян.

В свете фильма Алиса разглядывала нового знакомого. Тонкие черты лица, длинные волосы вьются на концах, в меру худой. Симпатичный. Пальцы длинные и тонкие - значит творческий человек. Интересно, как его зовут. Прогуляли часа четыре, а так и не представились друг другу. По внешности ему подходит имя Саша.

После выхода из кинотеатра, юноша представился. Да, Алиса угадала.

Они расстались в густой тьме, обменявшись номерами телефонов.

Они часто встречались. Расставались, чтобы потом обязательно встретиться снова.

Вместе исходили почти весь город. Теперь почти во всех частях города Алиса натыкалась на воспоминания о Саше.

Гуляла по Корейской слободе и непременно с балкона спрыгивало воспоминание о Саше. "Помнишь, - говорило оно, - как он тут восхищался старинной архитектурой? Помнишь, как он гладил именно эти красные шершавые стены? Помнишь, на нем тогда были китайская армейская куртка, зеленые кеды, темно-синие старые джинсы? Помнишь, джинсы были длиннее, чем нужно, и оттого постоянно попадали под пятки кедов, а он их выдергивал и недовольно бубнил?" И еще много-много "помнишь?".

Алиса заходила попить чай в кафе "Вишневый сад". Обязательно за ее столик, без разрешения, подсаживалось воспоминание о Саше. "Помнишь, как сидели тут с ним вместе? Помнишь, о чем он шутил? Помнишь, какие книги доставал из своего рюкзака? Помнишь, что он рассказывал о них?"

На Корабельной набережной догоняла целая компания воспоминаний о Саше.

На смотровой площадке - с нее великолепный вид на бухту Золотой Рог - воспоминание о Саше всегда сидело на перилах. Спиной к высоте.

Но море не обнимает ни одну из частей города... ни одну, кроме Токаревской кошки... а море...

Алисе уже исполнилось пять лет, когда мама отвезла ее к бабушке - во Владивосток. Своё шестое лето она провела в городе, удобно рассевшемся на сопках и погрузившем ноги в море. Море поцеловало сердце и душу девочки. Потом она 12 лет вспомнила тот поцелуй. Мечтала о нём. Вокруг деревни, где Алиса с родителями жила постоянно, тянулись поля и болота. В полях рос исключительно бурьян. По болотам ходить было опасно - их глубины только и ждали чьих-нибудь неосторожных шагов.

Алиса снова чувствовала поцелуй моря, читая книги о рыбах моря, о его загадках, о людях, друживших с ним. Но чтение книг походило на волшебные сны - они заканчивались, приходилось просыпаться в реальность, от которой тошнило слезами.

После 11-ого класса выбор Алисы был однозначный - поступление в университет во Владивосток на специальность морская биология. Она поступила. После вступительных экзаменов пообещала морю, что никогда больше с ним не расстанется.

Алиса и не верила, что кто-нибудь будет с ней нежнее, чем море. Саша оказался нежнее моря.

Первый раз он поцеловал ее, спустя ровно три недели после встречи у музея. Они сидели на зеленой лавке. На улице Фокина - владивостокский Арбат. Фонари уже горели. Горели уже и фары автомобилей. И окна домов. Горели и глаза Саши. Губы его мягкие, теплые. Алиса долго не отрывала от его губ свои. А после молодые люди гуляли, держась за руки.

Держась за руки, они первый и единственный раз шли на Токаревскую кошку. Шли через плохо освещенные дворы полуострова Шкота. Типовые прямоугольные дворы. Дворы, где горожане гуляли редко, чаще оставляли автомобили на ночь.

За дворами шумело море. Море вязко пахло йодом. Море яростно кусало волнами Токаревскую кошку с западной стороны. С восточной оно было гладко-спокойное. Ветер резкими порывами играл длинными волосами Алисы. Она то и дело убирала волосы с лица.

Мигающий белый свет маяка медленно приближался. Севернее извивалась змея города. Во тьме она выделялась золотыми и бледно-голубыми точками.

Возле маяка Алиса и Саша молчали, слушали море. Когда над их головами загорался белый свет, они видели, что вода вокруг прозрачная, отчетливо различались крупные и мелкие камни на дне.

Алиса подумала, что за стенами маяка должен быть человек - смотритель маяка. Она вообразила его: малорослый, с простым лицом, в широкополой, прорезиненной шляпе, в оранжевом, длиной до пят, непромокаемом плаще, в черных резиновых сапогах. Он неразговорчивый. Но добрый. Если увидит человека больного неуверенностью или грустью, то постарается ему помочь.

Через несколько дней Алиса нарисовала воображаемого смотрителя. Но не показала рисунок Саше. Хотя решила, что обязательно покажет. Когда-нибудь. Она решила, что обязательно расскажет Саше все-все о своей жизни. В кого влюблялась, кто влюблялся в нее. Что такого сделала, о чем до сих пор сожалеет. Обязательно расскажет. Когда-нибудь. Успеет рассказать. Ведь она будет вместе с Сашей Вечно.

Жизнь Саши действительно была чудом. Он не преувеличивал. Он поделился этим чудом с Алисой. За что она ему была бесконечно благодарна. Саша и Алиса и море вместе с ними, и Вечность. Неверное, от жизни большего и не требуется.

Однако, два месяца назад Саша ушел. Ушел в революцию. Он звал Алису с собой. Но какая, к черту, революция?! - здесь море, скоро весна, за ней лето. А летом можно будет путешествовать по диким, не испачканным городской цивилизацией островам, пока оно не закончится. Какая, к черту, революция?! - если в ней нет моря. Он же сам сказал, что в ней нет моря, в ней бурлят реки незнакомых лиц, транспарантов, флагов, громкие отважные слова и опасные поступки. Зачем все это?! Для чего?! Для кого?! Нет-нет-нет. Нечего делать в революции - она безумна, способна погубить себя и всех, кто окажется поблизости. Нет-нет.

Саша ушел. Что-то оскорбительное напоследок сказал. Алиса вытравила из памяти, что именно оскорбительное он сказал. Ведь это он сгоряча. Сам, наверняка, сожалеет о сказанном.

Алиса мучилась без Саши. Вокруг бродили ухажеры. Но они казались тусклыми и скучными в сравнении с ним. В отличие от него, они никогда не путешествовали автостопом. В отличие от него, они относились к жизни, как к принудительной обязанности. Они не писали рассказы. Они боялись заговорить с незнакомыми людьми... они были "не"... а он - "да-да-да"...

Когда без Саши становилось особенно мучительно, Алиса твердила себе скороговоркой: "Все равно море по-прежнему со мной. Все равно море по-прежнему со мной".

Если появлялась возможность, то шла на Токаревскую кошку. Там она сидела подолгу, там ей становилось легко и просто. Там море целовало ее, сердце и душу. А море никогда не уйдет от нее. Море с ней будет Вечно. По-настоящему Вечно.



Девушка сидит на берегу моря.



Владивосток, 2009




© Александр Рыбин, 2009-2018.
© Сетевая Словесность, 2009-2018.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Литературные итоги 2017 года: линейный процесс или облако тэгов? [Писатели, исследователи и культуртрегеры отвечают на три вопроса "Сетевой Словесности".] Владимир Гржонко: Три рассказа [Пусть Господь сделает так, чтобы сегодня, вот прямо сейчас исчезли на земле все деньги! Она же никогда Его ни о чем не просила!..] Владислав Кураш: Серебряная пуля [Владимир поставил бутылку рома на пол и перегнулся через спинку дивана. Когда он принял прежнее положение, в его руке был огромный никелированный шестизарядный...] Александр Сизухин. Другой ПRЯхин, или журчания мнимых вод [Рецензия на книгу Владимира Пряхина "жить нужно другим. журчания мнимых вод".] Чёрный Георг: Сны второй половины ночи [Мирно гамма-лучи поглощает / чудотворец, святой Питирим, / наблюдая за странною сценой двух мужчин, из которых в трусах - / лишь один.] Семён Каминский: Ты сказала... [Ты сказала: "Хочу голышом походить некоторое время. А дальше будет видно, куда меня занесёт на повороте"...] Яков Каунатор: Когда ж трубач отбой сыграет? [На книжной пристенной полочке книжки стояли рядком. Были они разнокалиберными, различались и форматом и толщиной. И внутренности их различались очень...] Белла Верникова: Предисловие к книге "Немодная сторона улицы" [Предисловие к готовящейся к изданию книге с авторской графикой из цикла "Цветной абстракт".] Михаил Бриф: Избыток света [Законченный дебил беснуется в угаре, / потом спешит домой жену свою лупить, / а я себе бренчу на старенькой гитаре, / и если мимо нот, то так тому...] Глеб Осипов: Телеграмма [познай меня, построй новые храмы, / познай меня, разрушь мою жизнь, / мой мир, мои идеалы, мечты. / я - твоя земля...]
Словесность