Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ

Наши проекты

Обратная связь

   
П
О
И
С
К

Словесность




ПУШКИН  В  БРИТАНИИ - 2006


Предложение поучаствовать в турнире "Пушкин в Британии-2006" вывалилось, как всегда, неожиданно, из интернета. Хорошо, что есть люди, которые следят за всеми событиями, в том числе литературными. И вовремя напоминают. И обобщают опыт прежних лет, дают бескорыстные советы, и мягко подчеркивают: "смотри сам, поступай, как ТЫ хочешь".

Свои стихи на турнир 2005 года я тоже отправлял, но их не приняли во внимание. В принципе, при большом объёме за короткий срок трудно сделать квалифицированный отбор. Опять же нашлись люди, которые поместили мои стихи в форумы, где участники смогли сопоставить их со стихами авторов, прошедших в финал. Видимо, это дошло до организаторов конкурса. Послать на этот раз ту же самую подборку? Да, наверное, так и сделаю, с небольшими изменениями. Через неделю я оказался в списке финалистов. Как-то неловко, вроде бы, мне сделали протеже. А с другой стороны, это ведь и честная позиция организаторов турнира, молчаливое признание своих упущений - это благородно. Что ж, теперь надо честно сыграть свою роль, в частности, прилететь на турнир и выступить там.

Через неделю в трубке раздалось по-русски: "Товарищ поэт Плышевский?" Никогда не смогу отделаться от странного чувства, когда вдруг звонят по-русски. Все же телефон это как бы средство связи с наружным миром, а наружный мир в Канаде далеко не русскоязычен. Звонил из Лондона главный организатор турнира Олег Борушко.

- Вы прилетите на турнир?

- Да.

- А то люди соглашаются прилететь, мы издаем сборник с их стихами, а они не прилетают, ссылаясь на болезни, роды, катаклизмы...

- Нет, я точно прилечу, но...

-?

- Может быть, не смогу прилететь в пятницу, а только в субботу. Это ничего?

- В принципе, не страшно, только вы пропустите прием в посольстве.

- Какой прием?

- А разве вы не получили программу по е-мейлу?

- Нет, не получал.

- Я сейчас повторю, пришлите, пожалуйста, подтверждение.

- Да, конечно.

Через 5 минут пришел е-мейл с программой.

В пятницу - регистрация участников, прием и фуршет в посольстве России, творческий вечер Риммы Казаковой. В субботу "джем-сейшн", чтение стихов по кругу, конкурс видеоклипов. В воскресенье - собственно турнир, награждение, подведение итогов, 4-часовой круиз по Темзе с чтением стихов. В понедельник - мастер-класс Риммы Казаковой, "разбор полетов", пикник.

Мои опасения подтвердились - на пятницу меня не отпустили с работы. Что ж, на официальную часть я вполне успеваю, даже если прилечу в субботу, а улечу в понедельник. Кстати, а на понедельник-то меня отпустят с работы? Оказалось - да, отпустят, потому что будет праздник и нерабочий день. С большим трудом выловил по интернету пакет билеты плюс отель, все уже было распродано.

Теперь надо было осилить очередное организационное мероприятие - издать книгу до отъезда в Лондон. Ах, это советское стремление приурочивать все ко всему... Но с другой стороны, согласитесь, мало кому известный поэт из Канады, который достает из портфеля свою книгу, это не просто поэт, который ничего не достаёт... Решительно разделив имеющийся объём на две части - до декабря 2003 года и начиная с января 2004-го, я принялся за первую половину. Верстал, заказывал штрих-код, просил помощи в конвертации в постскрипт файл. А мои девочки рисовали чаек и лошадей для обложки. "Чайки-лошади" - по названию одноименного стихотворения - было названием книги. Успел получить книжку за 2 дня до вылета. Еще более двухсот стихотворений остались на следующий раз. Когда он будет?

Полетные семь часов пролетели быстро, Лондон подхватил меня и закружил в своём ритме. Метро, отель, такси. "Сюда?" - спрашивает водитель. Смотрю на русские лозунги "Пушкин в Британии", не верю своим глазам. "Сюда!"

В церковном саду были "развалы" полного профиля. Разнообразные русские (не только кулинарные) изделия, пиво, которые все почему-то открыто пили (разве в Лондоне можно?), столы с книгами, газетами, слышалась русская эстрадная музыка (это попса или нет? я же не знаю!), на лавочках сидели люди, доносилась русская речь, клумбы и кадки с деревьями были слегка затыканы окурками... Да, ошибки быть не может, я в нужном месте.

Спрашиваю тётечку возле первого лотка:

- Где найти Олега Борушко?

- Он тут был с утра, а вы кто?

- Я участник, финалист, только что прилетел.

- О, пойдемте, я вас "пристрою".

Меня повели вглубь садика и сдали на попечение другой тётечке. Это я так говорю "тётечка", а на самом деле очень даже милая женщина, из организаторов, я ее потом часто встречал, но свое имя она сохранила в секрете, только улыбалась в ответ. Она повела меня через собственно Ковент Гарден к зданию транспортного музея, где у входа и стоял Олег Борушко, организатор всей этой шумихи, начальник конкурса и его первый функционер. Мы сразу перешли на "ты". Олег много шутил, но, как мне показалось, всё же нервничал. Представил меня двум Михаилам - Сиперу и Попову.

Вскоре к нам подошла - я это сразу понял - Римма Казакова. Песни Риммы Казаковой... С неповторимым полудетским тембром голоса... "Летучий голландец"... Да. Вся моя юность была связана с этими песнями, и этот голос всегда звучал во мне, наряду с Визбором и Окуджавой. Ей же должно быть уже прилично лет, если мне пятьдесят? Я представился. Римма сразу сказала: "Я читала ваши стихи, они - хорошие. И во вступлении вы там правильно сказали, что хочется дойти до сути, без всяких рассусоливаний". Она говорила тихо, но очень внятно, ходила тоже не быстро, но уверенно, и вообще (я же не знаю, сколько ей лет!) очень хорошо ориентировалась без посторонней помощи. К ней подходили многие, беседовали, отходили.

Мы с Риммой спустились по наклонным пандусам в небольшой зал для декламации и еще поговорили. Я надписал ей свою новую книгу, она достала сборник финалистов и показала мне мои стихи "про аптеку" где была подчеркнута рифма "льнул-войну". "Это "битые" рифмы", - сказала Римма, - "избегайте". "Мне не хотелось, чтобы было "кровь-любовь" - сказал я. "Ничего", - парировала Римма, - "пусть лучше будет точное совпадение звука". Может быть, через какое-то время, я тоже приду к такому выводу, мне трудно сказать, стиль стихов сильно меняется со временем. Гумилёв, кажется, любил говорить, что каждые 7 лет клетки в организме замещаются новыми, и перед вами - другой человек, и поэт тоже другой. И что, если поэт не закончил свою жизнь неестественно преждевременно, и не перестал писать, он проживает жизнь четырех различных поэтов. Прикидывал на себя - три жизни уже истрачены... А может быть, я проживу не четыре, а пять? Да... Не знаю, связано ли это с клетками, но раньше я писал иначе, и рифмы были точнее. Но, с другой стороны, а если вообще нет рифмы? Белые стихи же - тоже стихи? А что-то промежуточное между ними? Должно же быть?

Слегка коснулись того, что все участники конкурса живут вне России. "Вы - химик, с вами все понятно", - сказала Римма, а есть ведь поэты, которые уехали. Некоторые - они ведь просто живут за рубежом, просто живут!" Разговор перешел на то, что заграницей нет достаточной русской аудитории, а от этого поэзия теряет. Мне вспомнилось, что Александр Блок называл три критерия настоящего поэта.

Во-первых, поэт ощущает эфир времени. Во-вторых, он преобразует его в гармонию. И, в-третьих, он несет эту гармонию людям, а не складывает на полку. Лично у меня с третьим признаком явная слабина. Сколько я видел неважных поэтов, которые с горящим взглядом стремились всюду читать свои стихи, оттирали зазевавшихся собеседников в угол и читали им, читали... Мне было всегда неловко от такой (чуть ли не графоманской) навязчивости. Является ли она неотъемлемой частью любого поэта? Один из финалистов отвел меня в сторону и сказал: " Я хочу, чтобы эти мои мысли и мотивы звучали у всех в голове. Пусть они повторяют за мной, пусть думают так же..." Не ручаюсь за точность сказанного, только за смысл. Действительно ли поэт без трибуны - не поэт? Вот и Римма говорит, что поэт прежде всего борец и запевала. Сложно сказать, я не был готов к острой подаче этого вопроса... Но, как бы там ни было, трибуна в эти два дня у меня была, и я уходил с нее под аплодисменты и неохотно.

Сначала был конкурс видеоклипов. Их было, кажется, семь. Стихи звучали под видеоряд, хорошего, но любительского качества. Как и что было оценивать? Стихи? Тогда клип, сделанный на стихи Мандельштама был явно лучшим. Видео? Тогда другой. Забегая вперед скажу, что жюри долго совещалось и решило премии по клипам не присуждать вовсе. Я был с ними полностью согласен.

После клипов все читали по два стихотворения. Я был первым в списке, поэтому всегда читал первым. Наверное, это было не самым удачным порядковым номером. Выбор того, что читать, тоже трудно сделать, пока не слышал ни одного выступления. А после того, как ты прочитал своё, слух притупляется, наступает реакция облегчения.

Закончили рано, часа в четыре. Снова собрались в церковном саду. Пропустили по пиву. Покупаешь за 4.5 фунта (9 наших долларов!) пакетик сухариков или 20 граммов вяленых кальмаров, а пиво к нему дают "бесплатно". Хотя и из холодильника, оно было тепловатым. Правда, шутили, что если сказать: "дайте бутылочку угостить Борушко", получишь действительно холодное. Я не пробовал. Хотелось есть, чувствовалась усталость. Было жарко. Все прозрачно намекали, что вот-вот сейчас все куда-то пойдем, что-нибудь съедим и как следует выпьем. Однако и через три часа все было на том же месте - на скамейках в саду, под русскую музыку, - приятное ожидание чего-то сокровенного. Что ж... около 7 вечера я извинился, что всю пятницу работал, всю ночь летел, сегодня на ногах, и что отчаливаю выспаться перед собственно турниром. Принято это было благосклонно и я вырвался на улицу. Зашел в первый же паб, выпил гиннесса, съел ромштекс и отправился в отель. Поспал часа два, побродил по ночному Лондону, посмотрел британское ТВ и снова улегся спать на кровати королевского размера.

С моим критическим/аналитическим складом ума, удивительно, как вообще я могу писать лирическую поэзию? Сатирическую, философскую, - да, это понятно. Но ведь я пишу в основном лирику. Либо я отключаю свой "думатель", либо и в лирической сфере ищу что-то, к чему можно относиться иначе, чем другие. Не то чтобы я любил спорить до потери чувств, но если меня вовлечь в спор, я почему-то стремлюсь занять противоположную позицию и пытаться ее отстоять. Юрист бы из меня получился отличный, но чтобы быть юристом, нужна среда, в которой закон уважают и в которой он действует. Вообще, в давние советские времена, когда было принято одинаково думать и высказываться, у меня рос формальный протест и стремление на все иметь свою точку зрения. От этого даже в стихах отпечатались сомнения в божественном начале или, например, любовь скорее к зиме, чем к лету. Мне всегда делается неловко, когда меня побуждают к спору, пытаясь выяснить мое отношение к предмету, а потом начинают поучать, что верно, а что - нет. Будто нельзя просто уважительно относиться к любому мнению. До тех пор, пока русско-пишущие соотечественники будут меня укорять за нестандартное мнение, я буду его культивировать, буду "инакомыслящим", и... не потеряю своего, пусть не очень громкого, поэтического голоса.

Наутро я пробежался по Лондону, кое-что купил и вернулся в отель порепетировать стихи, после чего двинулся в Ковент Гарден. Народ так же, как вчера, "тусовался" в парке перед церковью. Выступать на этот раз предстояло в ней. Без всяких кондиционеров и при открытых дверях в церкви была приятная прохлада. Вековые камни надежно нивелировали зной и прохладу, снивелируют ли суету и поэзию? Стали "подтягиваться" финалисты и члены жюри. Ко мне подошла финалистка Марина Кучинская из Финляндии. Оказалось, что мы оба с Урала, она из Нижнего Тагила, а я из Свердловска. Приехал местный лондонский поэт Давид Кудыков, вице-президент Международной ассоциации писателей и публицистов. Я член этой ассоциации и Давид приехал оказать моральную поддержку. И пообщаться с собратьями по перу, конечно. А там было с кем пообщаться, потому что кроме Риммы Казаковой были еще поэт Евгений Бунимович и писатель Виктор Ерофеев. Они были не только мастерами своего дела, но и приветливыми и прекрасными собеседниками. И вместе с Борушко, Казаковой, Михаилом Поповым и Марией Гордон, победительницей первого турнира, входили в большое жюри. Было и малое жюри, которое пользовалось правом решающего голоса при прочих равных голосах, оно состояло из финалистов прошлых лет, возглавлял его колоритный Михаил Сипер, чем-то напоминающий римского патриция.

Когда все началось, мы с Давидом уселись во втором ряду. На первом была пресса и телевидение. За моей спиной сидела очаровательная финалистка Юлия Ротарь. Иногда она меня тихонько трогала за плечо и что-то спрашивала - очень волновалась. Я же впал в ступор, когда начал читать первое стихотворение. Чтение проводилось в два круга. Сначала читали конкурсный стих, а во втором круге - два по своему выбору из присланной подборки. Так вот на середине этого конкурсного стиха я преспокойно забыл продолжение и стоял с открытым ртом в дикой неестественной позе, мне показалось долго, на самом деле несколько секунд. Надо было просто начать читать сначала, но я и до этого не додумался. Надо было держать текст в руках, он же у меня был. Многие потом держали текст в руках, но это уже "памятуя историю с племянницей богослова".

По условиям конкурса надо было представить стихотворение, начинающееся с пушкинской строки "Лети во мрачный Альбион" (в прошлом году "Британской музы небылицы") и еще десять стихотворений по своему выбору. Я написал и прислал такое:

          "Лети во мрачный Альбион!"...
          Туманный, мрачный, - стало штампом.
          А он, назло, уединён
          В краю каштанном.

          Поляк, китаец и зулус
          Здесь получили кров и нишу.
          А прежней родины золу
          Пустили с крыши.

          Я набиваю в саквояж
          Туман английский, как солому.
          Потом сдаю его в багаж -
          Открою дома.

          Пусть расползается, как спрут,
          В краю сосновых аномалий.
          Пусть люди с воздухом вдохнут
          Свободы "смайлик".

          Пускай надушатся с лихвой
          Туманных брызг одеколоном,
          И затрепещет над Москвой
          Чудесный Лондон.

Вот как раз на нём я и спотыкался. Но на втором круге я взял текст в руку, вышел, как заведено, первым, и, не заглядывая в писанину, прочитал два других:

          БОЛЬШОЕ ОСЕННЕЕ

          Страна одиноких гусей и больших валунов,
          расставленных редко по мягким развалинам тундры;
          возможность назвать сочетания эти страной,
          желанье отправиться в путь до лягушек премудрых.

          Пройти осторожно по мягким подушечкам мхов,
          из вечной зимы укатить на стремительном лете,
          ложиться легко и потом просыпаться легко,
          и чутко угадывать волка в оставленном следе.

          Знамение молча хлопочет о всех, обо всём,
          полярным сияньем встает и колышется долго,
          протяжно вздыхает на юг улетевшим гусём,
          и воет, как ветер, над морду закинувшим волком.

          Сбиваются в стаи, теряют свои статус кво,
          на севере логика жизни предельно простая;
          но силы исчерпав, уходит с достоинством волк,
          и гусь в одиночестве тихо отстанет от стаи.

          Останется мох, голубые разливы озёр,
          страна валунов и светлейшего натиска грусти;
          зима уступает и новое лето ползёт.
          В нём новые волки. И новые сильные гуси...


          ТАКАЯ АПТЕКА

          Старый вьетнамец в канадской аптеке -
          Сухонький Йода. Щелочки глаз.
          Сколько истории в человеке,
          Видевшем мир от угла до угла.

          Вэлфер по старости - капли бесплатно,
          Только два доллара за рецепт.
          Рис да пучок листового салата -
          Очень здоровая жизнь в конце.

          Кончились ужасы и нагрузки.
          Сколько напалмовый запах льнул?
          Взглядами встретились. - Русский? - Русский.
          - Помнишь, конечно? - Войну? - Войну.

          Мы были порознь, противник - общий.
          Общая суша и берега.
          Кто-нибудь мне объяснит попроще,
          Как затесались мы в стан врага?

          Дружба народов, льенсо*, Россия, -
          Пыль в историческом сквозняке.
          Мне тот вьетнамец сказал "спасибо".
          В новой стране. На родном языке.


          *льенсО = советский (вьет) -
          так называли русских специалистов

Тут уже было без сбоев. Как написала потом в своих впечатлениях Юлия Ротарь, "Это Плышевский своим поставленным глубоким голосом - слушала бы и слушала - почти что пел"... - такое приятно про себя прочитать. К сожалению, голос у меня не поставленный, это он испугался и встал... надо будет подумать над этим. После того, как я прочитал стихи, напряжение спало и я несколько расслабился. Поэтому выступления других финалистов до мельчайших деталей не помню. Что запало в память?

Марина Кучинская очень красивая и читала замечательно. Ее речь лилась таким ровным потоком, то ускоряясь, то замедляясь. Уральские корни, никакой фальшивости!

Виктория Колобова из Грузии читала по тексту, несколько монотонно и тихо, как колдунья, которая бормочет заклинания. Стихи у нее очень хорошие, а шаманский способ преподнесения мне напомнил высказывание Марины Цветаевой о Пастернаке: "Какая-то боромота, словно медведь просыпается". В моём представлении поэт и должен быть слегка колдуном...

Анна Рыжова из Ирландии очень ярко представила свои стихи. Замечательная дикция, нужный процент уверенности в себе, к тому же каждый раз в разном шикарном атласном платье.

Гаййй Фридман (Израиль), настоявший на таком написании своего имени (он получил золотую корону) читал великолепно. Артистически, вдохновенно, с напором. Конкурсное его стихотворение не было напечатано в сборнике, поэтому внимательно заранее прочитать его я не мог. Слова "...Россия, я сын твой - еврей" - этого тоже в печати не было - запомнились. Но создалось впечатление, что было допущено отступление от правил, я так и не понял, все ли стихи, которые он читал, присутствовали в напечатанной подборке. Или я не разобрался, стихи могли быть любыми, в том числе и не из подборки? Надо будет уточнить у Олега Борушко.

Лиля Виноградова (бронзовая корона) из Италии. Если бы меня спросили, как должна выглядеть итальянка, я бы так и представил себе эту вдохновенную гриву мелко вьющихся волос. Да, возвышенное духовное состояние, жар Средиземноморья...

Ролан Обоев, Лихтенштейн, предстал в поэтически-демоническом облике. Черный шарф, черные очки и черный берет. Выступление, полностью соответствующее этому портрету. Мне только было немного неловко, может он не читал анекдот про чеченских террористов, в виде списка фамилий - Рулон Обоев, Ушат Помоев и тд? Это могло выглядеть несколько карикатурно, но никто не подал вида. Имя, с которым входишь в поэзию, потом и рад бы сменить, но не так-то легко...

Юлия Ротарь очень хорошо выступила и напоследок применила приём, который я сам применяю. Было что-то вроде: "Наш чертовски ангельский ребёнок". Я люблю столкновение концепций и сам пишу что-то вроде: "Бог и сам за себя, если надо, как чёрт, постоит". Юлия получила таинственный приз "в чемодане", который ей должны были вручить на пароходе, но она не смогла туда приехать.

Как вы уже догадались, серебряная корона досталась мне, и я полностью согласен с таким решением. Кроме короны были две грамоты, конверт с деньгами, лондонские сувениры, мой любимый чай Earl Grey с бергамотом, и огромный букет цветов, с которым я положительно не знал что делать. В Канаду я его явно не повезу, хотя бы потому, что таможня не пропустит никаких растений. Пристроил Давиду и попросил вручить от меня его жене.

После турнира я дал два интервью для телевидения. Самое интересное, что меня даже показали - в России по "Культуре" и в Америке по RTVI. И в интернете есть отражение этого российского репортажа. Показательно, что просили рассказать о том, как я написал конкурсное стихотворение. Попросили походить в задумчивости по саду, когда я ожидал решения жюри. Я рассказал о конкурсном стихотворении, извинился за срыв в декламации и объяснил, что опыт чтения стихов по-русски небольшой. Проронил шутя, что по-английски и прозой выступил бы увереннее. Коснулся поэтических проблем, которые меня волнуют. Штампованные рифмы, пресловутая "кровь-любовь", о которой я уже говорил. Мне кажется, что настоящий поэт не только усваивает принятые каноны стихописания, но и устанавливает свои. Конечно, сначала это режет ухо и звучит непривычно. Но вспомните, как было с Игорем-Северянином, прославившегося тем, что в его адрес ругался Лев Толстой. "Я не знаю, хорошо ли это, это ново, спасибо и на этом" - Маяковский, кажется? А как сначала возмущались про Зинаиду Гиппиус, говоря, что это и не стихи вовсе? Много таких случаев в истории. Затем я упомянул, что меня волнуют проблемы личности автора в сопоставлении с его стихами. "Не может быть злой человек хорошим поэтом" - Борис Чичибабин. А также божественный элемент творчества - как нужно относиться к богу, религии, и водит ли кто-то (сверху, извне) рукой автора?

Я понимаю, что в телепередаче все идёт в очень лаконически сжатом виде, пространных суждений туда не поместишь. Но из всего, что я сказал, как вы думаете, какие мои слова "просочились" в прессу? Про штампы, божественное начало или моральный облик? Нет. Я был в некотором недоумении: "Опыт читки небольшой. По-английски и прозой было бы легче". Впрочем, все 40 лет, которые я прожил в Советском Союзе, я тоже постоянно находился в недоумении. Отвык...

После окончания официальной части турнира я успел заскочить в отель и переодеться и прибыл на пирс, прихватив с собой остаток книг и бутылку канадского виски. Все это очень пригодилось. На реке было прохладно, пароход катал нас четыре часа, сначала все крутили головами и смотрели на лондонские берега, а потом стали читать стихи. Читали участники и мэтры, члены жюри и гости. Меня, после того, как я прочитал свои стихи, почему-то попросили снова прочитать "Такая аптека". Может быть, я чего-то не уловил, и это было "политически правильным"? Прочитал с удовольствием, я за свои вещи отвечаю...

На следующий день мне надо было улетать, и "разбор полетов" я не посетил. К сожалению. Подведу свои итоги. Самое главное - мне безусловно понравилось. Организаторы вложили душу в это событие, и, я думаю, не только душу. Средства, думаю, тоже, во всяком случае, в виде затрат труда и времени - наверняка. Поразило отсутствие "совковости", недомолвок, интриг, сплетен. То есть это вполне нормально, с моей точки зрения, но на некоторых русских мероприятиях прорывается. Хорошее чувство единства, дружеская атмосфера, благожелательность. От всей души спасибо.

Турнир - это состязание прежде всего. Этот дух был выдержан, срывов и острых углов не было. Тут следует вспомнить, что в России начала прошлого века тоже проводили турниры поэтов. Самые известные выборы короля поэтов состоялись 27 февраля 1918 года в Политехническом музее в Москве. Первое место занял Игорь-Северянин, второе - Маяковский, третье - Бальмонт. Более классических поэтов отодвинули в сторону конца списка. Почему королем стал несколько фатоватый и опереточный Северянин? Потому, что лучше других сумел эпатировать зрителей? Потому, что читал, как пел, на мелодии композитора Амбруаза Тома? Потому, что в зале были преимущественно курсистки и медички? Из-за большого количества неологизмов? Мне кажется, он сильнее всего обратил на себя внимание аудитории. А поэзия ведь не массовый вид спорта, не футбол и не хоккей. Ее не могут любить взахлеб широкие массы, она требует некоторого уединения и отстранённости. Следовательно, ключом в турнире чтения стихов является именно чтение, декламация. Конечно, жюри профессионалов сглаживает этот эффект. Но у зрительного зала большой перевес в численности. Кроме того, есть разные стихи. Одни лучше воспринимаются при прочтении текста, другие - на слух. Одни могут быть афористичными, плотно упакованными, другие несколько облегченными. Вы пробовали когда-нибудь читать песенные тексты, как стихи? За редким исключением, они могут показаться простенькими. Да, простота тоже бывает гениальной. Но в чем техническое различие? Песня, как и декламация, должна укладываться в ритм и определённый временной промежуток. Надо, чтобы слушатель успел пропустить через сознание все слова во время исполнения. Он не может вернуться глазами и перечитать строфу, вдуматься в нее. А тот, кто читает, может. Он сам устанавливает скорость воспроизведения - восприятия. Конечно, есть очень сложные для понимания вещи. И тут легко перегнуть палку, тогда обвинят в сочинении галиматьи. А есть и в самом деле галиматья. Но ведь поэт обо всём этом не думает, когда пишет. Он вообще часто не знает, как завершится стихотворение, первую строчку которого он поймал в окружающем эфире и торопливо записал на чём придется. Вывод: очень важным является вопрос ОТБОРА стихов, которые надо читать со сцены. При условии, конечно, что есть из чего выбирать. Словом... творите, поэты, потомки разберутся!

Говорили, что турнир 2007 года предлагают провести на Трафальгарской площади. От всей души надеюсь, что это будет не в палаточном городке. Потому что в случае жары... Можно не продолжать. Я очень люблю это место Лондона. Но найдется ли на Трафальгарской площади такой тихий уголок, как был в церковном садике? Не знаю. Научные конференции, например, часто проводятся в отелях, где есть конференц-зал. Только, конечно, не в таких отелях, какие упоминались в форуме, где в комнате спит по 4 человека (вернее, стоят 4 кровати!), а сортир находится на этаже. Далее, может быть, существует возможность сдвинуть время проведения турнира на менее "пиковый" сезон? Например, на конец мая-начало июня? На Болдинскую осень? Участники сэкономят на билетах и смогут заплатить небольшой "оргвзнос". Надо подумать и, может быть, скорректировать систему голосования. Существующая трехкомпонентная (простите за химический термин) схема - большое жюри, малое жюри, зрители, - достаточно сложна. На этом турнире все выглядело удачно сбалансированным при распределении мест (я могу ошибаться, было ли так на самом деле?): поощрений было почти столько же, сколько участников: дипломы финалистов, премия посольства России, премия литературной газеты, приз зрительских симпатий (я сомневаюсь, что он достался тому, кто получил больше всего голосов от зрителей) три короны, потом таинственный приз для Юлии Ротарь на пароходе. Прогулка на пароходе была отличной. Может быть, проводить весь турнир на пароходе? Словом, есть над чем подумать, есть что усовершенствовать, и это замечательно: есть поле деятельности и точка приложения сил.

На следующий день я успел встретиться за ланчем с сотрудницей Британской библиотеки. Потом нужно было ехать в аэропорт. Старенькая "Пиккадилли лайн" была порядочно изношена, поезд качало, тянуло в сон. Нет, посплю в самолете, а сейчас еще можно смотреть на лондонские окраины, на ряды мрачноватых кирпичных сросшихся домов с высокими трубами, на пассажиров-островитян в чудных одеждах... Через пару часов, набитый впечатлениями и постепенно приходящий в себя, я видел в иллюминатор зелень английских газонов и чуть размытые от скорости контуры Лондона. До следующих встреч, Британия!




© Сергей Плышевский, 2006-2017.
© Сетевая Словесность, 2006-2017.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Алексей Смирнов: Исходному верить [Редакторы и переводчики суть невидимки. Если последние еще бывают известны, то первых не знают вообще. Никто не заглядывает в выходные данные, не интересуется...] Галина Грановская: Охота [Войдя в холл гостиницы, Баба-Яга приостановилась у огромного зеркала, которое с готовностью отразило худую фигуру, одетую в блеклой расцветки ситцевый...] Андрей Прокофьев: Павлушкины путешествия [Когда мой сын Павел был помладше, мы были с ним очень дружны - теперь у него много других интересов, и дружба не такая близкая. Из нашего общения получились...] Рецензии Андрея Пермякова и Константина Рубинского [] Виталий Леоненко: Страстной апрель [Плыть за шумом осины седых серёг, / за мотора гурканьем над Окою, / самоходной баржей горючих строк / неумолчно, трудно - свой поздний срок / ...]
Словесность