Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность



ЧАСОВЩИК


* Я люблю глухие пересуды...
* ДЕТСТВО
* Послушай голос заводной...
* ORA PRO NOBIS
 
* ЧАСОВЩИК
* Трехмерный мир из ледяной смолы...
* живущий в чаще пел, листву листая...
* НЕКОЛЫБЕЛЬНАЯ



    * * *

    Я люблю глухие пересуды
    призраков светящихся ночных,
    этих тощих карликов свечных
    на горе невымытой посуды.

    Их пугает ливня пелена,
    в темноте нависшая над садом,
    тонкая сургучная луна,
    белый пес с остекленевшим взглядом.

    Не поймать и шпилькой не проткнуть
    хитроумный маленький народец:
    стоит лишь подуть или моргнуть -
    канет стеариновый уродец.

    Им понятен скобяной цветок,
    гирьки, деревянная кукушка,
    чайника короткий хоботок,
    пыльная и мертвая ракушка.

    Вот и я - в халате шерстяном
    книгу поседевшую читаю.
    Только солнце встанет за окном,
    я проснусь и сразу же растаю.

    _^_




    ДЕТСТВО

    Очки, рогатка, канотье.
    Жить в темноте и тесноте
    и сравнивать по слепоте
    огарок и фонарик.

    Крадется в пепельную высь
    худого мальчугана свист,
    и под ногой хрустящий лист,
    как бабушкин сухарик.

    А за рекой в глуби болот
    цыганка мертвая живет.
    Вот наколдует, позовет,
    уронит и состарит.

    Но ты не бойся, не грусти
    и не старайся подрасти.
    Смотри, как солнышко в пути
    культей по стеклам шарит.

    Ржавеет парковый развал.
    Видать, свое откуковал.
    А как он скрипло зазывал,
    швырял песком калёным...

    Предгрозье. Ветер. Кавардак.
    Тетрадка, зонтик и пиджак.
    Рябина кашляет в кулак
    багряным и зеленым.

    _^_




    * * *

    Послушай голос заводной,
    игрушка времени прощальная:
    в зеленой книжке записной
    ты будешь странница печальная.

    Моим сверчкам и паукам
    ключей не надо позолоченных.
    Они не ходят по рукам,
    живут в строеньях заколоченных,

    где мой по праву каждый гвоздь,
    где дремлет музыка сосновая,
    где я их суеверный гость,
    усатый нянь и смерть клоповая.

    _^_




    ORA  PRO  NOBIS

    Мы горечь и страсть приглушали вином,
    но солнце казалось не винным пятном,
    не быстрой червонной блохою,
    не сальцем, не хрящиком мудрым свиным,
    а призрачным, белым огарком свечным
    в кладовке у дамы с клюкою.

    Мы ей посвятили канцону, сонет,
    серену, балладу и альбу. В ответ
    ни скрипа, ни пипа, ни чиха.
    Плутовка, шалунья, зачем ты грустна?
    Тебе ненавистна хромая весна,
    простая рябая чувиха?

    И ясень, и тополь, и дождик молчат,
    а месяц и тучка начальству стучат:
    "Старушка свихнулась, похоже."
    Нет повести в мире грустней и чудней,
    а за трубадурь и труверство над ней
    нам всем надавали по роже.

    И вроде бы можно о страхе забыть,
    безбожничать, жрать, танцевать, шутопить
    и прелюбодействовать знатно,
    на ветер слова побросать и уйти,
    про сердце красавиц исполнить в пути,
    а после рыгнуть троекратно.

    Но что-то мешает - печалит, свербит;
    становишься непредсказуем, сердит,
    и чувствуешь, как одиноко
    на свете поэту, когда все вокруг
    забыли, что он их единственный друг
    до первого смертного срока.

    _^_




    ЧАСОВЩИК
            М...

    Наша честная тайна проста:
    время выдули и остудили,
    поднесли к шестеренке уста
    и дыханьем металл освятили.

    Раньше были пружины мертвы -
    тут воспрянули, затрепетали.
    Время, что калибрует миры,
    поселилось в поющем металле.

    Но настала другая пора -
    нет нужды в нашей тонкой работе.
    Табуреточных дел мастера
    всех усердней в проворной щедроте.

    Боже мой! Этот царственный пот,
    эта скорость и эта сноровка.
    Каждый - воин, игрок, патриот,
    даже в чем-то - под нас маскировка.

    Нам бы верная ваша муштра!
    Мы - ворье, мы - незваные гости.
    В деревянную плоть мастера
    не устанут вколачивать гвозди.

    Слишком схожи тик-так и тук-тук,
    и никто не заметил подмены.
    Не вернуть околдованный звук
    в наши полные горечью вены.

    Я один из последних, сынок.
    После нас лишь одни табуретки.
    Будь, как зимний цветок, одинок,
    но хитрее и проще, чем предки.

    Мы цепляемся каждой строкой
    за слепые свои шестеренки,
    но уходим.
    Пускай в мастерской
    сочиняют о нас побасенки.

    _^_




    * * *

    Трехмерный мир из ледяной смолы
    подробно изучили телескопы:
    везде равновеликие углы
    и черных пешек костяные попы.

    Так мы познали странную печаль -
    нам оптика вверяет слишком много:
    увидеть можно каждую деталь -
    от карлика болотного до бога.

    Вот мистер Эгг, что курит на заре
    кальян и притворяется святошей.
    Он прячет время в бычьем пузыре
    и до сих пор не пойман с этой ношей.

    На небесах - пуховые цветы,
    в подземных норах - водяные черти.
    Там все живут под знаком суеты
    и неподвижной смерти.

    _^_




    * * *

    живущий в чаще пел, листву листая:
    "сестра, не узнаешь? - листва я."
    но канула в огне труха лесная.

    теперь же он из тех, вмурованных в бетон.
    макает сушку в золотой бульон.

    не брезгует локальной лепотой,
    обшивкою доволен и побелкой,
    голодной молью, книжной слепотой,
    сиюминутною поделкой.

    а по ночам он смотрит синема
    про черные шторма.

    мой старый глупый юнга, бульонный водяной,
    забудь осенний хворост и ливень рассыпной,
    пойдем, пойдем со мной
    на тонкий лед сквозной.

    _^_




    НЕКОЛЫБЕЛЬНАЯ

    Можно с вами, тонкими, поплыву,
    будто бы я рядышком, наяву?
    Осень в нашем городе, господа,
    (у мотива длинная борода).

    Сквозь чертополох и древесный сор
    струнный не доносится перебор,
    только переулками голоса -
    колобок, медведица и лиса.

    Если с ними рядышком поплывешь,
    не спугни случайно, не потревожь
    их печальных душ - поминальных свеч:
    им своим путем суждено истечь.

    Застилает дерево небеса,
    не листва - червленые паруса.
    Рыбий царь по крышам побрел на юг,
    и ему на юге придет каюк.

    Не губи болезных. Клади, холоп,
    белый лед на бледный соленый лоб.
    Душ непотревоженных череда
    заполняет мертвые города.

    Трын-травой их выкорми на убой,
    беленою, лебедью-лабудой.
    Их сердец глаголами не разжечь.
    Не умеешь вылечить - не калечь.

    Переулков пасмурных переплет,
    заплутает в сумраке пешеход.
    Можно с вами, тихими, поплыву
    к золотому ясеня рукаву?

    Осень в нашем городе, господа.
    Осень в вашем городе, господа.
    Слышите, вы слышите - голоса?..
    Мы не слышим более голоса.

    _^_



© Евгений Никитин, 2005-2018.
© Сетевая Словесность, 2005-2018.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Айдар Сахибзадинов: Житие грешного Искандера [Хорошо ткнуться в беспамятстве в угол дивана, прикрыть глаза и тянуть придавленным носом запах пыли - запах далекого знойного лета. У тебя уже есть судьба...] Михаил Ковсан: Черный Мышь [Мельтешит время, чернея. На лету от тяжести проседая. Не поймешь, опирается на что-то или воздуха легче: миг - взлетело, мелькнуло, исчезло. Живой черный...] Алексей Смирнов: Холмсиана [Между прочим, это все кокаин, - значительно заметил Холмс, показывая шприц...] Альбина Борбат: Свет незабывчив [и ты стоишь с какими-то словами / да что стоишь - уснул на берегу / и что с тобой и что с твоими снами / пустая речь решает на бегу] Владимир Алейников: Музыка памяти [...всем, чем жив я, чем я мире поддержан, что само без меня не может, как и я не могу без него, что сумело меня спасти, как и я его спас от забвенья,...] Елизавета Наркевич. Клетчатый вечер [В литературном клубе "Стихотворный бегемот" выступила поэт и музыкант Екатерина Полетаева.] Сергей Славнов: Вкус брусники [Вот так моя пойдет над скверами, / над гаражами и качелями - / вся жизнь, с ее стихами скверными, / с ее бесплодными кочевьями...] Ирма Гендернис: Стоя в дверях [...с козырей заходит солнышко напоказ / с рукавами в обрез / вынимает оттуда пущенных в дикий пляс / по земле небес...]
Словесность