Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность



МИРОНОВСКИЕ  ИМПРОВИЗАЦИИ




      ПИСЬМО  СТАЛИНУ,  ИЛИ  ОТВЕТ  ПИАНИСТКИ

                      Марии Юдиной

      Бесконечная радость любви и добра, воплощаясь в торжественный звук,
      из источника веры рекою текла и срывалась с порхающих рук.

      Тихой скорбью клавирный шумел Иордан из "Рекорда" в московской глуши.
      Эту музыку слушал усатый тиран, размышляя о тайнах души.

      Кто же лирой посмел за живое задеть полубога грузинских кровей
      и в Adagio высшие силы воспеть? Кто же этот бесстрашный Орфей?

      На рояле одна из Христовых невест вдохновенно играла в ночи, -
      пианистка Мария, носившая крест под хламидой из черной парчи.

      Оркестранты ей вторили, дух затаив, и от страха дрожал дирижёр,
      повторяя в душе этот грустный мотив как расстрельной статьи приговор.

      Звуки Моцарта тихо являлись на свет, шелестели, подобно дождю.
      Лишь к утру записав этот слёзный концерт, отослали пластинку вождю.

      Он всё слушал её и три ночи не спал, - Ахиллес, поражённый в пяту,
      то, как бес, хохотал, то надрывно рыдал. Видно, с совестью был не в ладу...

      Пианистка играла, и виделось ей, что еврейскую дочь сам Христос
      через залы искусства ведёт в Колизей по ковру из нарциссов и роз.

      На трибунах гудел возбуждённый народ. Выступали с речами жрецы.
      У арены, заполнив широкий проход, ждали казни святые отцы.

      Тихо пели они, чтобы страх победить, чтобы муки их были легки,
      и молили Христа милосердно простить неразумным врагам их грехи...

      Сотни тысяч священников в алой крови на арене лежали ничком, -
      над телами стоял беспощадный раввин и махал ритуальным клинком.

      "Сколько будет ещё человеческих жертв? - прошептала Мария в слезах, -
      Я боюсь, что теперь не увижу Твой свет в этом мире, где царствует страх".

      "О Мария, не плачь! - ей сказал Иисус, - Мы едины в несчастье земном.
      Славя Бога за всё, утоляй свою грусть белым хлебом и красным вином..."

      На прокатном рояле цветы и конверт, - из Кремля приезжал воронок.
      Двадцать тысяч рублей за прощальный концерт пианистке прислал полубог.

      Но Мария, живущая вечно в долгах, помогавшая ссыльным "врагам",
      не пеклась о квартире, болящих ногах и была равнодушна к деньгам.

      В благодарность она написала тогда меценату Иосифу так:
      "На ремонт старой церкви я деньги отдам. В этом вижу особенный знак.

      Истребляя народы за ложную власть, тьма царила в грузинской груди.
      Я просить буду денно и нощно за Вас. О Господь! Просвети и прости..."

      Бесконечная радость любви и добра, воплощаясь в торжественный звук,
      из источника веры рекою текла и срывалась с порхающих рук.

      _^_




      МИМОЛЕТНЫЕ  РОЗАНОВСКИЕ  ЯМБЫ

      Совсем недолго мне носить осталось
      Дырявый золоченый портсигар
      И новое пальто... Но где же радость?
      И где печаль? От мира я устал.
      В душе моей - пустыня среди скал.
      Я вышел весь... Похоже, это старость.

      Моя любовь к вещам, мои привычки
      Осыпались, как старая листва.
      Жизнь держится на мне едва-едва.
      Я еду по Бассейной, сидя в бричке.
      Ухабам в такт седая голова
      Качается на шее, как на спичке.

      Прохожим людям я совсем не нужен,
      И сам ко всем сегодня равнодушен.
      Я выдохся... Покрыта пылью шляпа.
      Какой-то гадкий тошнотворный запах
      От портсигара и пальто из драпа,
      Как будто их владелец мылся в луже.

      Наверно, надо выбросить меня,
      Как те цветы, что в третий день увяли?
      Проходит жизнь, копытами звеня.
      Куда она идёт, в какие дали?
      Зачем ей все любовные печали
      И радости? - Представьте, знаю я...

      Я браку посвятил бы лучший храм!
      И пусть ханжи кричат, что это срам.
      Меня пленяли Веста и Эрато,
      Мужская сила в Аписе рогатом.
      Я женским наслаждался ароматом
      И Богу верен был, как Авраам.

      Люблю красивых женщин и мужчин,
      Боготворю зачатие и роды.
      Но людям в наступивший век машин
      Нужны, увы, не таинства природы.
      Рекой течёт по жилам сладкий джин,
      И племя гибнет в омуте свободы.

      С мольбой смотрю в небесное стекло
      Глазами киликийского еврея,
      В бессмертие души почти не веря.
      И еду тихо, чтобы не трясло, -
      Листочками изрядно облетел я.
      Но Солнце любит всех, и мне тепло.

      _^_




      СОН  О  МЁРТВОМ  БРАТЕ

                Юрию Левитанскому

      Мой брат пришёл ко мне, но был он неживой,
      с простреленной насквозь, поникшей головой.
      Холодная ладонь легла в мою ладонь.
      Меня сквозь сон пронзил его смертельный стон:

      "Что сделали со мной, ты видишь, милый брат?!
      Война тому виной, хотя я не солдат.
      Я мирный человек, пришедший на майдан,
      где ангел, почернев, застыл, как истукан,
      а люди, озверев, забыли о любви
      и утопили мир в пылающей крови.
      Там в снайперский прицел на миг попал и я,
      в затылок или в лоб ужалила змея.
      И яд проник в меня стальным веретеном,
      и радость бытия забылась мёртвым сном.
      Скажи мне, добрый брат, что делать мне теперь,
      когда внутри меня семиголовый зверь?!
      Я за грехи людей проказой поражён, -
      за слёзы матерей, сестёр, детей и жён.
      Моя душа горит и в клочья рвётся плоть,
      и змеями из дыр, шипя, струится злость.
      Но это не конец, а дальше будет взрыв
      и выплеснется ад сквозь лопнувший нарыв,
      и многорукий бес войдёт в сердца людей,
      чтоб башню до небес создать из их костей,
      и кровь из ран рекой текла, текла, текла,
      и, злобою горя, взрывались их тела,
      и матери рожать отказывались впредь,
      и мудрые отцы обожествили смерть..."

      Сквозь сон я отвечал: "Христос - наш поводырь!
      Он нас с тобой ведёт в свой горний монастырь.
      Ты для меня - и крест, и истина, и жизнь.
      Прошу тебя, мой брат, на спину мне ложись.
      На небо побредём по мукам бытия.
      Мы вместе обретём свободу, ты и я.
      Войдём под светлый кров Небесного Отца,
      там ангелы печать тебе сотрут с лица..."

      И тёплая рука легла на спину мне,
      как будто наяву, как будто не во сне...

      _^_




      ВОЗВРАЩЕНИЕ  В  ОТЕЧЕСТВО

      Что ты смотришь в чёрную безбрежность,
      очи не смыкая, верный друг?
      Там, во тьме таится неизбежность.
      Дух войны натягивает лук.

      Сердцу не хватает кислорода.
      Воздух в тетиву тугую свит.
      Бледный призрак скифского народа
      медленно спускается в Аид.

      Вот уже бурлит по нашим венам
      русский православный демонизм,
      увлекая нас в дыру инферно, -
      мы заходим в лифт, летящий вниз...

      Мысли в голове моей роятся,
      рифмами жужжа наперебой, -
      курицу учить посмели яйца,
      не дают уснуть, хоть гимны пой.

      Вспомню я потир с вином и хлебом,
      что меня спасал от доли злой.
      В мрачный час быка направлю в небо
      мыслей золотых жужжащий рой.

      Колокол души как "Ал-ли-лу-йя"
      мерно загудит в тиши ночной.
      И блаженный сон вдруг обрету я
      и вернусь к Тебе, О Боже Мой...

      _^_




      РЖЕВСКИЙ  ПОЛИГОН

      На Ржевке не дачи, а спальный район,
      Теперь это часть Петербурга.
      За нею военный лежит полигон -
      Забытая Богом округа...
      На Охтинском поле понуро стоят
      Баллистики ржавые монстры.
      Мелькают, как стрелы, машины по КАД,
      Дымя чем-то кислым и острым.

      Мир стал совершенней в искусстве войны,
      От "Смерча" не спрячешься в доте.
      Вот свалка снарядов среди бузины,
      Разбитые пушки в болоте...
      На сто километров луга и леса,
      Лишь сталкеры в чаще гуляют, -
      Посты на дорогах, глухие места.
      Закрытая зона: "Стреляют!"

      Кресты-кенотафы без слов говорят
      Об ужасах красных развалин:
      В двадцатых стреляли господ и солдат,
      В тридцатых всех прочих стреляли...
      Невинные люди под спудом лежат,
      Зарытые голыми в ямах.
      Им смерть подарила цветочный наряд
      И слезное пение в храмах.

      _^_




      БАБЬЕ  ЛЕТО  У  ФОНТАНА

      Сегодня осень пахнет бабьим летом.
      Фонтан клубится струями воды.
      Брильянтовую пыль игривым ветром
      Бросает на прохожих с высоты.

      Обрызганный я сяду у фонтана,
      пусть рядом на скамейке кто-то спит,
      и сам вздремну под мерный гул органа
      хрустальных струй, как местный сибарит.

      И солнышко обнимет, словно брата,
      теплом проникнет вглубь прикрытых глаз.
      И я забуду, что спешил куда-то,
      и снова опоздаю, в сотый раз.

      _^_



© Геннадий Миронов, 2015-2017.
© Сетевая Словесность, публикация, 2015-2017.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Сергей Сутулов-Катеринич: Наташкина серёжка (Невероятная, но правдивая история Любви земной и небесной) [Жизнь теперь, после твоего ухода, и не жизнь вовсе, а затянувшееся послесловие к Любви. Мне уготована участь пересказать предисловие, точнее аж три предисловия...] Алексей Смирнов: Рассказы [Игорю Павловичу не исполнилось и пятидесяти, но он уже был белый, как лунь. Стригся коротко, без малого под ноль, обнажая багровый шрам на левом виске...] Нина Сергеева: Точка возвращения [У неё есть манера: послать всё в свободный полёт. / Никого не стесняться, танцуя на улице утром. / Где не надо, на принцип идти, где опасно - на взлёт...] Мохсин Хамид. Выход: Запад [Мохсин Хамид (Mohsin Hamid) - пакистанский писатель. Его романы дважды были номинированы на Букеровскую премию, собрали более двадцати пяти наград и переведены...] Владимир Алейников: Меж озарений и невзгод [О двух выдающихся художниках - Владимире Яковлеве (1934-1998) и Игоре Ворошилове (1939-1989).] Владислав Пеньков: Эллада, Таласса, Эгейя [Жизнь прекрасна, как невеста / в подвенечном платье белом. / А чему есть в жизни место - / да кому какое дело!]
Словесность