Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность



        РЕФЛЕКСИИ




          прости

          Поставь себя на место. Перед фактом.
          Перед тобой твой сумрачный Рогожин.
          Шагни по луже, хлюпнувшей инфарктом,
          Расхаживай, стань мнением расхожим.
          Трюизмом, заползающим под кожу,
          Банальностью, застрявшей между зубом
          И пустотой, когда-то бывшей тоже
          Одним из них. Не чем-нибудь сугубым,
          Напротив - малозначимым, но, боже,
          С какою грудью. И какие губы! М-

          Осты, водой подмытые на царство,
          Частенько над стремниной запорожат,
          Когда княжны - запить водой лекарство -
          Броском под них хоть что-нибудь итожат.
          Мосты своей бухгалтерской чертою
          Для этого идут нельзя как краше.
          Всегда соизмеряйте с высотою
          Пролёта глубину своей пропажи.
          Останок, упиваясь правотою,
          Плывёт себе, распугивая баржи.

          (Иной подонок не всплывает вовсе.
          Так лучше, хоть и менее наглядно.)
          Плывёшь в ногах построек местных Росси,
          Напоминая масляные пятна.
          Но продолжай о главном, сделай милость!
          Другому б стал - себе же не перечу.
          Итак, поскольку ты не утопилась,
          Пока, во всяком случае, навстречу
          Греби ему, которому явилась
          В скитаниях, в уборной, в букваре... Чу!

          А ну как этот? Ничего, что в шляпе,
          Которая подчёркивает то, что
          Скрывает, то есть лысину. Пошля пе-
          Респросим у тебя, а чья ты дочь-то?..
          Такого же - носящего усы на
          Одной из двух прикрытых створок шарма,
          Которому Господь, суливший сына,
          Послал всего лишь дочь. Гори пижама!
          И он исчез дочитывать Расина
          В коротком переводе Мандельштама.

          Виллон бы охнул! Выплесни-ка заросль
          Каштановых волос под "нате, режьте"
          Из-под дурной косынки. Оказалось,
          Что ты другая, сравнивая с "прежде".
          Жизнь на задворках вымерших котелен
          Имеет свой об химии и прочем
          Особый взгляд. Остался не застелен
          И вовсе ни к чему не приурочен
          Тот угол, где дичок, горчинка, зелень
          Легла на френч, обняв руками ночь. ЭН

          Слыл городом не схожим со столицей
          (Поскольку он столицею и не был),
          В которой можно шелестнуть страницей,
          Сменив причёску или сдвинув мебель.
          А здесь тебя ославят много прежде,
          Чем ты накопишь денег на плацкарту.
          Потом - мопед. Прогрессия в одежде.
          И мост над Стиксом, склонный к Деко Арту.
          А хорошо лежать в одной надежде
          На лучшее, пустив шипеть петарду

          Под холмик сердца. Милая сестрица,
          Введи любовь в привычку, ну так что же? -
          Глядишь - от поцелуев заискрится,
          Покрытая их толстым слоем кожа.
          Когда любви так много, что излишек -
          Так в этом лучший способ оправдаться
          На высшем из судов; и нет мыслишек,
          Ползущих по ночам из-под матраца.
          Как сказано в финале многих книжек -
          Борясь со злом, не бойтесь злу отдаться.

          Пока ты на мосту и неизвестна,
          Облачена в цвета конца фланели,
          Едва ли ты найдёшь такое место,
          Настолько убежавшее панели,
          Чтоб там тебя не ждали - в царстве беси,
          На сходнях недоспавшего причала,
          В гробнице Опрометчивого, здесь и
          Тем более не здесь, и даже мало
          Того, в местах, о коих из-за взвеси,
          Мутящей душу, думать не пристало.



          * * *

          В монастыре, охваченном забором,
          По кельям-барельефам наизнанку,
          Его недальнозорким коридорам,
          Его хоралам жаждут маркитантку,
          Торгующую углубленьем, карстом,
          Готовым скрыть внутри себя пороки,
          Пусть хоть на время примиряя с Царством
          Небесным части тела: руки, ноги
          И прочее, конец земным мытарствам
          Не отменив, а только сдвинув сроки.

          Во тьме свечи, под спудом одеяла,
          На узкой, недогадливой кровати
          Им снится: ты любовью наделяла
          Младого брата. Сон об этом брате
          Наутро рдеет, тянет покоситься
          На губы, изогнувшиеся в терци
          Писания, на каменные лица
          (Сообщники пылающего сердца)...
          Кто смел её желать и ей молиться,
          Как той, закрывшей очи Страстотерпца,

          Когда он умер: слабыми руками
          Докончившей несбыточное дело,
          Пришедшей ночью, отвалившей Камень,
          Унесшей окровавленное Тело,
          Едва там не застигнутой, однако
          Стоявшей молча, удивлённо даже:
          "Куда он делся, нет ли в этом знака?"
          "О, воры! Ни садовника, ни стражи!"
          И горько, впрочем, искренне заплака-
          В, зовёт Петра в синоптики пропажи.

          "Смотрите, он исчез, его забрали,
          Допустим, есть душа, но где же тело?"
          Примчался Пётр, Иоанн в запале
          Отчаянья: пещерка опустела,
          Одно тряпьё. Такая и награда,
          Когда рыбак шатается без смысла.
          Они бредут, уходят прочь из сада
          В галдящий город. Тишина зависла.
          Молчит олив косая колоннада.
          Она одна. Вселенной правят числа.

          Так в темноте теряется хоть что-то.
          А ты себя не чувствуешь Люмьером.
          Так повисаешь на доске почёта
          И сам себе становишься примером.
          Распалось то, что было им, идущим
          Нелепою походкой, в драной тоге,
          По горным сланцам, по ничейным кущам,
          Под яростный салютик недотроги.
          Он умер. Всё потеряно. Всё гуще
          Боярышник. Затем просвет дороги.

          Тогда она вздохнула: нет, не плакать!
          Глаза должны разбрызгивать победу.
          Она бежит, превозмогая слякоть.
          Наперекор себе, ночному следу,
          Центурии. Чтоб после, умирая
          От возбужденья, сквозь всеобщий зуммер
          Да прокричать от края и до края
          Израиля: "Не плачьте, Он не умер!
          Могла пройти бы мимо, не узнай я
          Вдруг голоса его: - Мирьям!.."
                  Костру мер...

          Мерцавшему, готовому погаснуть,
          Подбросили терновника сухого.
          Фома пропал в реке, тогда причастность
          К истории не дела - дудки - слова
          Их прихватила. Иногда опознан
          (Приняв черты противника по нардам),
          Он плыл в санях, в жару туберкулёзном,
          В боях за Город, верный Канонадам,
          И вместе с тем - он с ней. В ущерб берёзам.
          Среди кустов: Бездомный, взятый на дом.

          Волхвы проходят мимо да не видят
          Её с раскисшей и потёкшей краской.
          Тщета стучаться: если кто и выйдет -
          Промокший день - монах, покрытый ряской.
          И вдруг клиент! Он кажется предметом
          Несбыточным (несбыт метафизичен,
          Поелику теперь по всем приметам,
          Как лампочка в торшер, в квартиру ввинчен
          И озаряет котофея светом,
          Ан нет, идёт, присыпан антивичем.

          Приапчик.) "Граждани-ин, прошу прощенья,
          Но мне сомненье вкралось чуть не в душу,
          Что вы как будто ищете сношенья,
          А я, представьте, чисто из-под душа.
          К тому же, хоть и страстно извиняюсь,
          Но для меня сказать вам - дело чести,
          Настолько равнобедренно склоняюсь,
          Что падежи взмывают все как есть, и,
          Приняв к расчёту то, что у меня есть,
          Вам будет рай в любом доступном месте.

          Но будем кратки (как сказал однажды
          Папаша, уходя, подлец, из дома).
          Два чувства гложат нас: любви и жажды.
          Всё остальное - лёгкая истома
          В сравненьи с ними. Феба, продавщица,
          Мне говорила: "Вот, к примеру, платье,
          Как вдуматься - так лишняя вещица..."
          Вас затруднило? Я клоню к оплате.
          О, Вы щедры, Вам это возместится
          В рублях небес. В его лазурном злате."



          * * *

          Ну да, с небес (в настолько с синью белом,
          Что простыни на нём теряют грани)
          Всё видно так насквозь, что между Телом
          И Словом исчезают складки ткани
          И Тело обнажается. Какая-
          Нибудь царевна свалок, Мессалина
          Мостов им открывается икая
          От выпитого всуе инсулина
          На сахаре. Под ней течёт река. Я
          Шепчу ей: - Обернись!
                Края муслина

          Едва трепещут. Небеса безбрежны.
          Она им улыбается. Она им
          Подмигивает озорно и нежно
          (Работая по найму, веришь в наим).
          И небо приближается, сереет,
          Смущается, ложится ей на плечи,
          Бормочет что-то косвенное, мреет,
          Приходит в состояние предтечи,
          И вдруг кружит, срывается над нею
          Под дар грозы, избитый даром речи.



          * * *

          Стихает. Эта ночь не будет долгой.
          Круги не будет долгими, и шорох
          Не будет долгим. Загорится долькой
          Лимонною луна в недолгих шторах.
          Закрой глаза, распутная Мария.
          Пускай тебе приснится бездорожье;
          Арбы скрипят, коней влекут за выи,
          Круп на удары отвечает дрожью.
          Пилат, его верблюды, вестовые
          Хотят пройти в ушко дороги... Что ж я,

          Мне много дела. Пусть их, с их арбою.
          Останься. Будь под изгородью сада.
          Скажи, что так придумано рябою
          Оградой. Что позор - твоя ограда.
          О, улыбнись, я жду твоей улыбки,
          Как вздоха, как усмешки, будь беспечна,
          Прошу тебя, иначе этот липкий...
          Мне навсегда...
            бессмысленно беречь, но...
          Не знаю сам...
              ...прости...
                ах, эти глыбки
          На мраморе...
              Прости меня!
                  Конечно.

          _^_




          наставление

          1.

          Что угодно на свете тронь
          И оно тебя опалит:
          Хоть перо, хоть пустой перрон,
          Хоть опаловый лазурит.
          Не ищи его, не лови
          Этот странный оскал вещей.
          Откажись от своей любви,
          Откажись от любви вообще!
          Он сказал: "У любви нет касс,
          Наш билет для отвода глаз."
          Чем изменишь масштаб утрат -
          Только тем, что приблизишь их.
          Станешь падать - впадай в Евфрат:
          Крик неполон пока не стих.
          Так, с безумных армянских скал
          На халдейскую тишь, в арык
          Бьёт сорвавшаяся тоска:
          Стих неполон - пока не крик!
          Он сказал: "О-ё-ёй, дружок,
          Как бы ты нам тут всё не сжёг."
          Ничего, ты шепчи в дыму,
          И в ответ тогда тишина
          Будет значить, что одному
          Лишь тебе отозвались. На.
          Ничего это всё, что есть.
          И богемский хрусталик сух.
          В пустоте, где гнедая взвесь,
          Где звезда - подходящий сук.
          Мошки. Мутный блеск серебра,
          Да луна на цепи, как бра.
          Застегни себе воротник.
          Передвинь на носу очки,
          Если есть. И к тебе приник
          Душный вечер. Конец. Сверчки.
          Думай, думай, что это - ложь,
          Или правда на пядь, на треть,
          Это так же как: "Ты умрёшь",
          Это так же как страх смотреть.
          Натыкаться на всё зрачком
          Будто падать на всё ничком.
          Шмяк - распластывать на сетча-
          Тке и снова сливать в трёхмер-
          Ность, и звать в темноте врача,
          Но является брат Люмьер.
          Покорись ему, покорись,
          Оператор - да, но не плут.
          Падай в чёрную эту высь.
          Он шептал: "Пусть они припрут.
          Ты прости их, прости ты их!
          И меня. И забудь про стих."



          2.

          Тридцать шекелей - весь барыш
          От продажи нестройных слов,
          Облаков, одиноких крыш,
          Красных консулов - весь улов,
          Унесённый с трудом в горсти,
          Заработанный в полчаса -
          Тридцать шекелей помести
          В тот же банк, где лежит роса
          На счету у ресниц.



          3.

                Вьюрок.



          4.

          Я исполнил твою печаль,
          Я был стелька твоих сапог,
          Я был тень твоего плеча.
          Клал ладони к твоим глазам,
          Прел под большей из каждых ношь,
          И однажды ты мне сказал:
          "Ты предашь меня и убьёшь.
          Самый трепетный мой побег,
          Самый ломкий, хрустальный взор,
          И тебя проклянут навек,
          И не смоется твой позор.
          Те одиннадцать - мямля, мня,
          Но слова ужо разнесут.
          Ты же избран предать меня,
          Самый верный из них, Иуд..."
          И осёкся. Твои глаза
          Превратились в две полосы.
          И сказал: "Не смотри, нельзя,
          Потому что я божий сын."
          Ты кивни ему. Валуны
          Обогни. Пропади в песок.
          Как песчинки, решат они,
          Что тебя отрясают с ок.
          И среди запылённых ваз,
          Их всегда напряжённых скул,
          "Есть один, - скажет он, - меж вас,
          Он предаст меня." Пьяный гул.
          "Уж не мы ли тебя - бабах?.."
          "Только лучший." И молча: - Дуй!
          Толкотня. На пустых губах
          В шёпот вдавленный поцелуй.



          5.

          Раз уж некуда - не спеши.
          Желтый камень. Латинский ямб.
          Горло, то что в горлЕ першит.
          Многостопность дорог, всё ям.



          6.

          Те одиннадцать разбрелись...
          Знаешь, в будущем - стратостат -
          Это взять да сорваться ввысь.
          И лететь, исчезать, не стать.

          _^_




          наступление и приказание

          1.

          Перерождаясь в Генерала,
          Жизнь принимаю за число,
          Которое как из пенала
          Мне школьным ветром занесло
          В распоряженье. "Браво, браво",
          Течёт на мельницу вода,
          Что эта бритая орава
          Не выговаривает "да",
          Тем паче "нет", а только "есть" и...
          И что? Запамятовал! И...
          Ах, да, и ничего! По чести
          Сказать, я - пуп. Чего? - Земли.
          Откуда знаю? Да оттуда
          И знаю, что весьма похож!
          На мне всё сходится. Посуда
          Звенит (что означает дрожь),
          Лишь шаг нелёгкий мой заслышит.
          И так же (полагаю) враг.
          В моём присутствии всё дышит
          Трусцою яростных атак.



          2.

          Но в остальном я человечен.
          Бывает, карту отстраня,
          Сажусь к окну. И если вечер,
          То звёзды смотрят на меня.
          Но стратегические планы
          Уже настолько чертит ум,
          Что скачут звёзды как уланы
          На шмурт, на как его, на штрум.
          И я меж ними на Чухонце,
          Моём возлюбленном коне,
          Скачу к укрытию. В оконце
          Мне видно всё - и всё в огне!
          Достав секретныя депеши
          Из-под поручика, лежа-
          Щего отдельно, я, опешив
          С Чухонца, кашляя (он - ржа),
          Определяю этим малым
          Чтоб каждый пятый был заклат.
          Кровь заливает небо алым,
          Рассвет находит на закат,
          Как бык на тёлку. Всюду страсти,
          Дым, храп... Потребую пенсне
          К венку из лавра... Мама!... Здрасьте...
          (Явь достигается во сне.)



          3.

          А помню, было мне виденье,
          Что я скончался, что усоп,
          Погиб в бесчисленном сраженье
          И с почестью положен в гроб.
          Недоусмотрен, недогляжен,
          Преступно где-нибудь забыт,
          Меж взрывов и обширных скважин -
          Сих следствий взрывов - и убит!
          Майоры надо мной кричали,
          Пол неба изборождено
          Салютами. Тогда в печали
          Я не судил, что суждено.
          И вот безудержная слава
          Взнесла меня на пьедестал,
          И я чуть слева, весь из сплава
          Поверх Чухонца восседал!



          4.

          Едва доверишься сортиру,
          А уж на службу и - радеть.
          Вечор, опробуя мортиру,
          Попал в поручика. Ах ведь
          И натирает мне, однако,
          Один из, ногу, сапогов,
          Возможно, левый, верно знак, а
          Чего?! Зови, Кузьмич, волхвов!
          Пошёл, эйн, цвей. Зело прохладно,
          Когда б не новый шаровар,
          Подбитый котиком. Наглядно,
          Смешав живых дыханий пар,
          Войска натянуты струною.
          Они готовы на убой.
          И я меж них, подобный Ною
          (А выше только Тот - Рябой),
          Взойдя на как бы борт фрегаты
          И взыв по паре пушкарей,
          Стрельцов, метателей гранаты -
          На размноженье - я скорей
          Не стих, но басню, даже притчу,
          Плод - каб не лысина - седин,
          На ужас всем, с кем я граничу,
          Несу войскам. Итак, один...



          5.

          Так! С большим рокотом: Один
          Баран отправился обедать.
          А в сей же час простолюдин,
          Решив баранины отведать,
          Бредёт навстречу между тем,
          И шарит взор его равнину
          (Я сам баранины не ем,
          Предпочитая ей конину),
          Как хвать барана за рога
          (Скотина, я б его повесил)
          (Я разумею мужика),
          И тащится, резов да весел.
          Баран взови к нему: - Постой!
          Уж как обедать шли мы оба,
          Айда дружить промеж собой,
          До осени, а то - до гроба.
          Всё буду у тебя в долгу...
          Хитрец смеётся, безучастен:
          - До осени, брат, не могу,
          До гроба же, изволь, согластен.



          6.

          (Последнее для рифмы). Так
          Я провожаю батальоны,
          Чтобы в пылу моих атак
          Они теряли миллионы
          Своих тиманных единиц,
          Своих коли... своих количеств,
          Чтоб им идти и падать ниц,
          Не глядя знаков их отличеств,
          Сперва, бывает, что в пути,
          Затем, естественно, от пули,
          Сначала тем, кто впереди,
          За ними прочим, в карауле,
          В осаде, между двух огней,
          Что наиболее некстати,
          Поскольку удивляет (Гней
          Помпей вам подтвердит), в осаде...
          Уж было? -В поле, налегке,
          Под грузом веры, плащ-палатки,
          Иллюзий, снов, в грузовике,
          В объятьях женщины, солдатки,
          Поручика, среди траншей
          (Сих мудрости земной извилин),
          Упав в котёл солдатских щей
          (Над ним был сук, и сук подпилен!),
          Под танком, спящими, от ран,
          В огне, на льду, под ним, без пищи,
          Уйдя в разведку, на таран,
          В расход, отбросив голенища,
          И выше, руки до манжет,
          Петлиц, гортань на гимнастёрке -
          Вот орден!.. Что-то стало жечь
          В паху - Кузьмич, волхвов, касторки!
          -Чего?! Поручик, Вы - балбес!
          На кой Вам пенис две морали?
          У вас и без того протез.
          Держите бороду в забрале.



          7.

          Замёрз... Спасает только мех.
          Фельдксёндз, прочтите им молитву,
          Что Тот, Который выше всех,
          Благословляет, мол, на битву.
          Машу рукою, чтобы шли,
          Но тралю оком часового,
          Пока не скроется в пыли
          Последний.
              Не, не этот, во! Во! -
          Похожий харей на Рябого,
          Плывущий чуть поверх земли
          В кровавом венчике из тли.

          _^_



          © Эдуард Коркотян, 2000-2018.
          © Сетевая Словесность, 2001-2018.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Литературные итоги 2017 года: линейный процесс или облако тэгов? [Писатели, исследователи и культуртрегеры отвечают на три вопроса "Сетевой Словесности".] Владимир Гржонко: Три рассказа [Пусть Господь сделает так, чтобы сегодня, вот прямо сейчас исчезли на земле все деньги! Она же никогда Его ни о чем не просила!..] Владислав Кураш: Серебряная пуля [Владимир поставил бутылку рома на пол и перегнулся через спинку дивана. Когда он принял прежнее положение, в его руке был огромный никелированный шестизарядный...] Александр Сизухин. Другой ПRЯхин, или журчания мнимых вод [Рецензия на книгу Владимира Пряхина "жить нужно другим. журчания мнимых вод".] Чёрный Георг: Сны второй половины ночи [Мирно гамма-лучи поглощает / чудотворец, святой Питирим, / наблюдая за странною сценой двух мужчин, из которых в трусах - / лишь один.] Семён Каминский: Ты сказала... [Ты сказала: "Хочу голышом походить некоторое время. А дальше будет видно, куда меня занесёт на повороте"...] Яков Каунатор: Когда ж трубач отбой сыграет? [На книжной пристенной полочке книжки стояли рядком. Были они разнокалиберными, различались и форматом и толщиной. И внутренности их различались очень...] Белла Верникова: Предисловие к книге "Немодная сторона улицы" [Предисловие к готовящейся к изданию книге с авторской графикой из цикла "Цветной абстракт".] Михаил Бриф: Избыток света [Законченный дебил беснуется в угаре, / потом спешит домой жену свою лупить, / а я себе бренчу на старенькой гитаре, / и если мимо нот, то так тому...] Глеб Осипов: Телеграмма [познай меня, построй новые храмы, / познай меня, разрушь мою жизнь, / мой мир, мои идеалы, мечты. / я - твоя земля...]
Словесность