Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ

Наши проекты

Конкурсы

   
П
О
И
С
К

Словесность




ГАЛСТУК


Вчера жене сделали на работе подарок. Ей подарили стиральную машинку-автомат. Кухня у нас в отличие от санузла большая, поэтому и машинку установить пришлось однозначно на кухне. Смотрю на обновившийся интерьер, и вспомнился мне эпизод из детства.



Только-только меня, пацана, приняли в пионеры. Прибежал домой после уроков и, не раздеваясь, - на кухню, сковородку схватил, а она-то у меня из рук и выскользнула. Обдало меня жиром. Форму потом отстирал, а вот галстучек пионерский остался в крупных пятнах, как лошадь в яблоках. Что делать? Родители у меня строгие были, не поняли бы, как это так, не раздеваясь, направился котлетки уплетать. А вот как это все исправить, ну, галстук отстирать, чтобы, как новый, стал, я не знал. В школу в таком идти, значит, взбучка обеспечена на собрании, потом в лагерь не поеду.

Я позвонил Вовке, другу своему. Он все знал. И все мог.

- Вов, слышь?

- Чего ты, ну...

- Да, беда, Вов.

- Какая беда? Че, с физруком опять? Не берет в команду?

- Не, хуже. Не поверишь. Галстук убит. В пятнах весь от жира. Не-смы-ва-ет-ся!... Понял?

- Не ори. Рассказывай.

Я рассказал.

- Попортил, значит. Но не хнычь, щас придумаем. Ты вот его в кипяток кидал?

- Все то же. Пробовал.

Вовка замолчал. Думал. Я уже решил, было, положить трубку, но тут он выпалил:

- Надо его отнести Дробиловой.

- Этой дуре? Что она с ним сделает?

- Ты знаешь, кто у Дробиловой отец? Он у нее летчик. За границу летает. У Дробиловой следовательно есть все, чего нет у нас с тобой.

- И чего у нее есть?

- Мне Глазова рассказала, что у Дробиловой и телевизор огромный, заграничный, и стиральная машинка автоматическая. Кинешь все туда и уходишь на часок. А потом только сушишь. А машинка эта все одна проделывает, без человеческой помощи. И Дробилова Глазовой рассказывала, как папа с помощью машинки этой жирные пятна выводил. Так что, давай к Дробиловой, - с галстуком.

- Не, ну ты чего?... Она меня на порог не пустит, помнишь, я ей камни за шиворот кидал, когда она меня толстяком называла?

- Я с тобой пойду. И Глазову возьмем. Кинешь камни за шиворот, они - высыпутся. А галстук нужно спасать.



Мы, взяв Светку Глазову, пошли к Дробиловой. Она, посмотрев в глазок, открыла не сразу. Сначала ныла, что мульт смотрит, а потом все-таки впустила. Вовка был убедительным.

- Надька, ты можешь помочь? Забудь все обиды, забудь все. Мы друзья, - начал Вовка. - Вот, Светка, стоит. Знаешь, что у Женьки произошло?

- Чего?

- Ты давно пионерка?

- Раньше вас намного.

- Ну, вот. А Женька всего две недели как. Он испортил собственный галстук. Случайно. Сковородку пролил.

- Покажи, - съехидничала Дробилова.

Я достал галстук "в яблоках".

- Ну и ну, Иванов. Как ты мог?

- Во дурак, - в момент пристроилась к разговору Глазова.

"Сама дура", - пришло мне в голову, но я промолчал.

- И чего ж я с ним буду делать? - спросила меня Дробилова. - Новый строчить из "красных штанов" Иванова?

- Не остри, Надь. Мы б к тебе так просто не пришли. И совсем не потому, что ты у меня списывать любишь, а просто Женьку нужно выручать. А у вас, у твоего папки, есть машина стиральная, импортная.

- Да, Надь, помнишь, ты мне рассказывала, как папа твой ее из Франции привез? И пятна она все выводит, и вообще удобство мировое. Помнишь, Надь? - не унималась Глазова.

- Ну, да. Вон она стоит. У стенки. И шлангов совсем не видно. Просто коробочка и все. Потому что импортная она. Супер...

Мы уставились на машинку. Надька говорила долго и много, хвасталась, хваталась за все выступы, пальцы совала во все впадинки, пока Вовка ее не остановил.

- Ну, и здорово, Дробилова! Давай искупнем в ней Женькин галстук.

- Что, запускать машину из-за одного галстука? Надо ж весь бак заполнить. Она ж супер...

- Ну, еще чего-нибудь подложи.

- У меня все чистое. Пусть Иванов сам и подкладывает к своему галстуку. Пусть треники снимает, куртку. Они пыльные и - фу - страшные.

- Жень, раздевайся до трусов. И все в машину. Не только галстук отстираем, но и треники твои. Они уже не синие, а какие-то сизые у тебя от пыли, от мяча твоего.

- Смотрите. Лучший порошок беру. Мне мамка показала, где он лежит. Дорогой очень, из Франции.

Дробилова засунула в машинку все мои принадлежности, демонстративно много насыпала дорогостоящего порошочка. И мы стали ждать.

- Час не меньше. А вы пока, это, ну, телевизор посмотрите. Ты ж, Иванов, - в одних трусах. Потому здесь останешься, - на улицу не пойдешь...

- Все. У меня сегодня музыкалка. Я пошла, - скомкано обронила Глазова. Ждать ей не хотелось, и - выбежала из квартиры.

Вовка, как верный друг, не оставлял меня одного с Дробиловой. Был со мной до конца.

Телевизор я смотрел с ленцой, больше бродил по квартире.

И вот, когда по телеку забили гол, и Вовка подпрыгнул в Надькином импортном кресле, она вбежала:

- Готово, Иванов, - выстиран.

Мы кинулись к машинке. Вовка открыл прозрачный люк и стал вынимать мои принадлежности. Темно-синий спортивный костюм... Как он стал красив! Как новый. Только просушить осталось. Наконец, Вовка вытащил галстук ...

Мы опешили. Никто не мог произнести ни слова. Пятна с галстука сошли, но он превратился в сиреневый, словно синяк под глазом.

- Дробилова, - ошалело заорал Вовка. - Ты все испортила! Он теперь совсем, совсем не красный. Импортная ты - бестолочь.

- Ну, откуда я знала, что штаны Ивановна полиняют. У него же дешевые штаны, а я-то тут причем?

- Ты посмотри на такой галстук. Понимаешь, что это за черт? Сиреневый.

- Зато чистый. Ни-че-го. Иванов, иди в нем. Мы Нине Сергеевне все расскажем. Если она посчитает нужным, тебе новый выдадут. Мы же стирали. А если бы ты в пятнах пришел, хуже было бы. Как будто тебе все пионерское все равно. Ты понял? Иди в нем.

- Да ты чего, Дробилова?

- Она права, Жень. Выход только такой. Мы старались. Изменили цвет, но сохранили чистоту. Чистота - это главное в нашем деле строительства...

- Заткнись! Ладно... Придется, - я обиженно схватил галстук. Костюм высох удивительно быстро, тоже из-за этой "импортности", наверное.

- Пока, Дробилова. Ты действительно старалась помочь, - прощался я с Надькой. - В школе ты знаешь, что сказать Нине Сергеевне.

- Ага, знаю.



В школу я пришел без галстука, он был у меня в кармане.

- Не, Жень. Одевай. Пионер должен быть прямым и сильным. Мужайся. Сиди в сиреневом. А потом, когда начнут расспрашивать, мы с Дробиловой к тебе на помощь придем.

Я надел сиреневый галстук. Нина Сергеевна рассказывала о Киевской Руси. Я тупо пялился на доску и молчал. Услышал, как сзади хихикнули, зашипели, зашелестели. В меня полетела кнопка, другая.

- Внимание, - скомандовала Нина Сергеевна и, наконец, заметила меня.

- Иванов, это ты?

- Я, Нина Сергеевна.

- После урока ко мне. Никуда не годится такое поведение. Ни-ку-да.



После урока я уже стоял возле исторички.

- Иванов, что это на тебе? - она ткнула указкой мне в грудь.

- Это галстук, Нина Сергеевна, пионерский галстук.

- А я не знала, Иванов, что ты клоун. Где это ты такой платочек взял?

"Ансамбль самодеятельности", - кто-то прошипел сзади, и в меня полетел огрызок.

- Тише. Иванов, сними это кашне.

Она сдернула с меня галстук, смяла его.

- Действительно пионерский. Иванов, и ты его закрасил? Ты его изуродовал? Что мы будем дальше делать с тобой? Какая тут может быть Киевская Русь, Иванов, если ты красные галстуки перекрашиваешь? А потом ты Красное наше Знамя перекрасишь? Я тебя не узнаю.

И тут мне на помощь подоспели Вовка и Надька.

- Нина Сергеевна, тут все дело в импорте, я щас расскажу, - начал Вовка...

Вовка говорил долго, запинался. Надька поддакивала и фыркала, когда импорту сильно доставалось. Нина Сергеевна молчала. Она внимательно выслушала все о стиральной машинке, ей, как мне показалось, тоже захотелось такую. Вовка замолк, Нина Сергеевна продолжала молчать.

- Нина Сергеевна, Иванов только слегка виноват, он не рассказал нам, что его костюм линяет. А машина, она отличная. Но Иванова нужно простить, - разбавила тишину Дробилова.

Нина Сергеевна, наконец, включилась:

- Я вас поняла. Я скажу Ирине Аркадьевне, что завтра вместо географии, будет классный час. И мы обсудим поведения Иванова. Без галстука. Понял, Иванов? Завтра приходи без галстука. Поговорим о тебе.



Все закончилось не так плохо и не так страшно.

Недели через две у меня уже был новый пионерский галстук. И летний лагерь из-за этого не накрылся. А за доброту Нины Сергеевны, я вызубрил всю Киевскую Русь, - тютелька в тютельку. Помню, Нина Сергеевна улыбнулась и сказала мне:

- Женя, это похвально. Ты теперь учишься, как пионер.

А тот галстук, ну, "синяк под глазом", мы отдали в театральный кружок, куда Светка Глазова ходила. Там какой-то пират из английского романа носил сиреневое кашне.



Я продолжаю вглядываться в машинку.

- Что такое простирать для пробы? - спрашиваю я жену.

- Посмотри, там грязного белья уже достаточно накопилось. Только, Жень, все не бери. Цветное отдельно.




© Елена Кантор, 2014-2017.
© Сетевая Словесность, публикация, 2014-2017.





 
 

содержанка.

paramours.ru


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Сергей Сутулов-Катеринич: Наташкина серёжка (Невероятная, но правдивая история Любви земной и небесной) [Жизнь теперь, после твоего ухода, и не жизнь вовсе, а затянувшееся послесловие к Любви. Мне уготована участь пересказать предисловие, точнее аж три предисловия...] Алексей Смирнов: Рассказы [Игорю Павловичу не исполнилось и пятидесяти, но он уже был белый, как лунь. Стригся коротко, без малого под ноль, обнажая багровый шрам на левом виске...] Нина Сергеева: Точка возвращения [У неё есть манера: послать всё в свободный полёт. / Никого не стесняться, танцуя на улице утром. / Где не надо, на принцип идти, где опасно - на взлёт...] Мохсин Хамид. Выход: Запад [Мохсин Хамид (Mohsin Hamid) - пакистанский писатель. Его романы дважды были номинированы на Букеровскую премию, собрали более двадцати пяти наград и переведены...] Владимир Алейников: Меж озарений и невзгод [О двух выдающихся художниках - Владимире Яковлеве (1934-1998) и Игоре Ворошилове (1939-1989).] Владислав Пеньков: Эллада, Таласса, Эгейя [Жизнь прекрасна, как невеста / в подвенечном платье белом. / А чему есть в жизни место - / да кому какое дело!]
Словесность