Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность




ИСКУССТВО  КОРОТКОГО  РАССКАЗА


Он учил нас писать. Разбирая рассказ или стихотворение, кратко отмечал достоинства и долго разбирал недостатки. Никого не щадил - ни новичков, ни старичков, ни чувствительных поэтесс. Иронизировал. Высмеивал. Издавший больше десятка книг, он имел на это право. Особо ранимые быстро исчезали с горизонта ЛИТО. Более стойкие сдавались не сразу, продолжали являться на заседания, но после крепкой порки неохотно давали свои рукописи на обсуждение. Но были среди нас и настоящие любители критики - в основном, махровые графоманы, - которые творили свои опусы без счета и отдыха и тут же, с пылу с жару, несли руководителю ЛИТО для разбора. Он принимал, добросовестно читал и также добросовестно анализировал. То есть, разносил их в пух и прах. "Надо знать свои ошибки, иначе никогда не научишься писать", - вздыхая, повторяла безнадежно влюбленная в мэтра инженерша, приносившая свои стихи особенно часто.

Как-то на очередное заседание она привела соседку по дому - невзрачную мышку с аккуратным хвостиком. Февраль - куда не сунешься в поисках праздника, способного скрасить долгую полярную мурманскую ночь... Потом-то, когда мы подружились, Наташа сказала, что пришла тогда совсем не случайно, с детства писала стихи, и просто умирала, так хотела напечататься. На наших заседаниях она появлялась нечасто - ее муж стихотворства не одобрял. Тех, кто регулярно ходил по воскресеньям в читальный зал городской библиотеки, называл неудачниками, которые не смогли прибиться к настоящему делу. Лично ему повезло, он нашел себя в этой жизни, был летчиком морской авиации и очень этим гордился. По словам Наташки, он был просто образцовым. Как-то он приехал за ней на машине, после чего наши одинокие поэтессы, увидев его в кожаной куртке, подчеркивающей достоинства атлетической фигуры, долго гадали, как красавец, с которого только плакаты писать, женился на такой серой мыши. У Наташки было худое лицо с большими серыми испуганными, глазами. Они становились еще больше и испуганнее, когда она слушала, как мэтр потрошит наши опусы. Она долго не решалась вынести на суд общественности свои стихи. Но однажды в апреле мэтр сам попросил ее прочитать что-нибудь, познакомить со своим творчеством. Она читать отказалась, но, уходя, робко положила ему на стол несколько рукописных страниц. К нашему огромному изумлению вскоре пара ее стихотворений появилась на литературной странице городской газеты, хотя на ЛИТО мы их так и не обсуждали! Впрочем, было что обсуждать и без того.

Самый старший из нас после лирической книги стихов, выпущенной местным издательством тысячным тиражом, вдруг написал роман. В какой-то степени - автобиографический. О нелегкой жизни в заполярном городе, о плаваниях в далекие страны, о любви к милой женщине, месяцами верно ждущей его на берегу. На майском, последнем перед летними каникулами, заседании должен был состояться разбор этой книги. Явились все, даже те, кто посещал ЛИТО от случая к случаю. Роман это событие. Никто из нас даже в мыслях не замахивался на такую крупную форму. Прозаиков вообще было - раз-два и обчелся. В основном же "литовцы" писали стихи. А тут - глыба литературного творчества. Мы благоговейно оглядывались на старика (которому тогда было едва за сорок). Все прочли роман и все, как один, были от него в восторге. Но что скажет мэтр? Затаив дыхание, ждали его заключительного слова.

Роман - это хорошо, начал он, и замолчал. Потом поднялся с места и прошелся от стола к окну и назад. Оглядел нас, попарно сидящих за столиками читального зала, и своим низким, хорошо поставленным голосом поэта, часто выступающего на публике, заговорил снова. Но не о прозе. О поэзии. О том, что истинный поэт всегда на волне любви. Возьмите Петрарку, Шекспира, Пушкина... Состояние влюбленности бесценно для творчества. Только находясь в этом состоянии, паря над обыденностью, можно сотворить то, что потом назовут шедевром. Но это чувство, эту драгоценность почти невозможно сохранить в семье. Размеренный быт убивает влюбленность, убивает поэзию. Поэту нужна свобода. Иначе он не поэт.

Тут он сделал паузу и, как мне показалось, с укоризной посмотрел в нашу сторону. Понятно, мы с Натальей были заложницами семейного быта. И Наташа вдруг задышала, заволновалась. Думаю, не потому, что поняла, что ей не светило стать новой Сафо или Ахматовой, а потому что наш мэтр заражал своими эмоциями. (Хотя, наверное, это нетрудно - поэты, даже плохие, очень чувствительны). Помимо критического дара, обладал еще и даром проникновенно говорить даже о банальных вещах.

Он снова прошелся - от стола к окну и обратно. Остановился. И начал читать свои новые стихи. Мы внимали каждому слову. Кто знает, может среди них есть и шедевры? Может быть, мы когда-нибудь еще будем вспоминать, как он читал нам их? Высокая фигура в белом вязаном свитере с длинной гривой темных, с легкой проседью, волос, падающих на плечи, выглядела очень романтично.

Потом - словно очнувшись - он вспомнил, наконец, о романе. И уже другим, каким-то неуверенным, обессиленным голосом произнес, что он, хотя и пишет иногда короткие рассказы, все-таки, в первую очередь, поэт. Не ему разбирать такие крупные прозаические вещи. И попросил мичмана помочь с переездом на новую, только что полученную от Союза писателей, квартиру. Все сразу забыли о романе и стали его поздравлять.

В середине июня, когда зелень вокруг пошла в бурный рост и невозможно было усидеть дома, ко мне заглянула Наташа. Мы прошлись по склону сопки, с которой открывался вид на весь наш микрорайон, и она, глядя на гладь залива позади домов, сообщила, что уезжает. Навсегда. Что значит жизнь супруги полярного летчика - себе не принадлежишь, расстроено бормотала я, провожая ее до остановки. Там, роняя слезы, она обняла меня и все рассказала.

О тех нескольких белых ночах полярного лета, когда солнце почти не исчезает за горизонтом. О залитых светом гулких комнатах новой квартиры, стены которой еще не слышали стихов. О солнечных квадратах, что стелились в полночь по паркету вместо простыней... Но даже белыми ночами случается спать. Пробуждение - внезапное появление жены поэта. Скандал. Рапорт. Перевод Натальиного мужа на Дальний Восток.

Ближе к осени я вдруг поняла, что никогда больше не буду писать стихов, и на первое после летних каникул заседание принесла короткий рассказ. О нескольких белых ночах полярного лета, когда солнце почти не исчезает за горизонтом. О залитых светом гулких комнатах новой квартиры, стены которой еще не слышали стихов. О солнечных квадратах, что стелились в полночь по паркету вместо простыней...

Освеженные каникулами "литовцы" раздраконили рассказ в пух и прах. Особенно старалась инженерша-поэтесса. И отчетливо запомнилась заключительная фраза мэтра: искусство короткого рассказа заключается в том, чтобы в пять строк уложить целую жизнь. И сделать это так, чтобы в это можно было поверить.




© Галина Грановская, 2008-2017.
© Сетевая Словесность, 2009-2017.





 
 

Смотрите подробности дизайн студия интерьеров на сайте.

www.brand-expert.ru


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Семён Каминский: "Чёрный доктор" [Вроде и не подружки они были им совсем, не ровня, и вообще не было ничего, кроме задушевных разговоров под крымским небом и одного неполного термоса с...] Поэтический вечер Андрея Цуканова и Людмилы Вязмитиновой в арт-кафе "Диван" [В московском арт-кафе "Диван" шестого мая 2017 года прошёл совместный авторский вечер Андрея Цуканова и Людмилы Вязмитиновой.] Радислав Власенко: Из этой самой глубины [Между мною и небом - злая река. / Отступите, колючие воды. / Так надежда близка и так далека, / И мгновения - годы и годы.] Андрей Баранов: В закоулках жизни [и твёрдо зная, что вот здесь находится дверь, / в другой раз я не могу её найти, / а там, где раньше была глухая стена, / вдруг открывается ход...] Александр М. Кобринский: К вопросу о Шопенгауэре [Доступная нам информация выявляет <...> или - чисто познавательный интерес русскоязычного читателя к произведениям Шопенгауэра, или - впечатлительное...] Аркадий Шнайдер: Ближневосточная ночь [выходишь вечером, как килька из консервы, / прилипчивый оставив запах книг, / и радостно вдыхаешь непомерный, / так не похожий на предшествующий...] Алена Тайх: Больше не требует слов... [ни толпы, ни цветов или сдвинутых крепко столов / не хотело и нам не желать завещало столетье. / а искусство поэзии больше не требует слов / и берет...] Александр Уваров: Нирвана [Не рвана моя рана, / Не резана душа. / В дому моём нирвана, / В кармане - ни гроша...]
Словесность