Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
5-й международный поэтический
конкурс "45-й калибр"!
Участвовать ►
   
П
О
И
С
К

Словесность




ИСКУССТВО  КОРОТКОГО  РАССКАЗА


Он учил нас писать. Разбирая рассказ или стихотворение, кратко отмечал достоинства и долго разбирал недостатки. Никого не щадил - ни новичков, ни старичков, ни чувствительных поэтесс. Иронизировал. Высмеивал. Издавший больше десятка книг, он имел на это право. Особо ранимые быстро исчезали с горизонта ЛИТО. Более стойкие сдавались не сразу, продолжали являться на заседания, но после крепкой порки неохотно давали свои рукописи на обсуждение. Но были среди нас и настоящие любители критики - в основном, махровые графоманы, - которые творили свои опусы без счета и отдыха и тут же, с пылу с жару, несли руководителю ЛИТО для разбора. Он принимал, добросовестно читал и также добросовестно анализировал. То есть, разносил их в пух и прах. "Надо знать свои ошибки, иначе никогда не научишься писать", - вздыхая, повторяла безнадежно влюбленная в мэтра инженерша, приносившая свои стихи особенно часто.

Как-то на очередное заседание она привела соседку по дому - невзрачную мышку с аккуратным хвостиком. Февраль - куда не сунешься в поисках праздника, способного скрасить долгую полярную мурманскую ночь... Потом-то, когда мы подружились, Наташа сказала, что пришла тогда совсем не случайно, с детства писала стихи, и просто умирала, так хотела напечататься. На наших заседаниях она появлялась нечасто - ее муж стихотворства не одобрял. Тех, кто регулярно ходил по воскресеньям в читальный зал городской библиотеки, называл неудачниками, которые не смогли прибиться к настоящему делу. Лично ему повезло, он нашел себя в этой жизни, был летчиком морской авиации и очень этим гордился. По словам Наташки, он был просто образцовым. Как-то он приехал за ней на машине, после чего наши одинокие поэтессы, увидев его в кожаной куртке, подчеркивающей достоинства атлетической фигуры, долго гадали, как красавец, с которого только плакаты писать, женился на такой серой мыши. У Наташки было худое лицо с большими серыми испуганными, глазами. Они становились еще больше и испуганнее, когда она слушала, как мэтр потрошит наши опусы. Она долго не решалась вынести на суд общественности свои стихи. Но однажды в апреле мэтр сам попросил ее прочитать что-нибудь, познакомить со своим творчеством. Она читать отказалась, но, уходя, робко положила ему на стол несколько рукописных страниц. К нашему огромному изумлению вскоре пара ее стихотворений появилась на литературной странице городской газеты, хотя на ЛИТО мы их так и не обсуждали! Впрочем, было что обсуждать и без того.

Самый старший из нас после лирической книги стихов, выпущенной местным издательством тысячным тиражом, вдруг написал роман. В какой-то степени - автобиографический. О нелегкой жизни в заполярном городе, о плаваниях в далекие страны, о любви к милой женщине, месяцами верно ждущей его на берегу. На майском, последнем перед летними каникулами, заседании должен был состояться разбор этой книги. Явились все, даже те, кто посещал ЛИТО от случая к случаю. Роман это событие. Никто из нас даже в мыслях не замахивался на такую крупную форму. Прозаиков вообще было - раз-два и обчелся. В основном же "литовцы" писали стихи. А тут - глыба литературного творчества. Мы благоговейно оглядывались на старика (которому тогда было едва за сорок). Все прочли роман и все, как один, были от него в восторге. Но что скажет мэтр? Затаив дыхание, ждали его заключительного слова.

Роман - это хорошо, начал он, и замолчал. Потом поднялся с места и прошелся от стола к окну и назад. Оглядел нас, попарно сидящих за столиками читального зала, и своим низким, хорошо поставленным голосом поэта, часто выступающего на публике, заговорил снова. Но не о прозе. О поэзии. О том, что истинный поэт всегда на волне любви. Возьмите Петрарку, Шекспира, Пушкина... Состояние влюбленности бесценно для творчества. Только находясь в этом состоянии, паря над обыденностью, можно сотворить то, что потом назовут шедевром. Но это чувство, эту драгоценность почти невозможно сохранить в семье. Размеренный быт убивает влюбленность, убивает поэзию. Поэту нужна свобода. Иначе он не поэт.

Тут он сделал паузу и, как мне показалось, с укоризной посмотрел в нашу сторону. Понятно, мы с Натальей были заложницами семейного быта. И Наташа вдруг задышала, заволновалась. Думаю, не потому, что поняла, что ей не светило стать новой Сафо или Ахматовой, а потому что наш мэтр заражал своими эмоциями. (Хотя, наверное, это нетрудно - поэты, даже плохие, очень чувствительны). Помимо критического дара, обладал еще и даром проникновенно говорить даже о банальных вещах.

Он снова прошелся - от стола к окну и обратно. Остановился. И начал читать свои новые стихи. Мы внимали каждому слову. Кто знает, может среди них есть и шедевры? Может быть, мы когда-нибудь еще будем вспоминать, как он читал нам их? Высокая фигура в белом вязаном свитере с длинной гривой темных, с легкой проседью, волос, падающих на плечи, выглядела очень романтично.

Потом - словно очнувшись - он вспомнил, наконец, о романе. И уже другим, каким-то неуверенным, обессиленным голосом произнес, что он, хотя и пишет иногда короткие рассказы, все-таки, в первую очередь, поэт. Не ему разбирать такие крупные прозаические вещи. И попросил мичмана помочь с переездом на новую, только что полученную от Союза писателей, квартиру. Все сразу забыли о романе и стали его поздравлять.

В середине июня, когда зелень вокруг пошла в бурный рост и невозможно было усидеть дома, ко мне заглянула Наташа. Мы прошлись по склону сопки, с которой открывался вид на весь наш микрорайон, и она, глядя на гладь залива позади домов, сообщила, что уезжает. Навсегда. Что значит жизнь супруги полярного летчика - себе не принадлежишь, расстроено бормотала я, провожая ее до остановки. Там, роняя слезы, она обняла меня и все рассказала.

О тех нескольких белых ночах полярного лета, когда солнце почти не исчезает за горизонтом. О залитых светом гулких комнатах новой квартиры, стены которой еще не слышали стихов. О солнечных квадратах, что стелились в полночь по паркету вместо простыней... Но даже белыми ночами случается спать. Пробуждение - внезапное появление жены поэта. Скандал. Рапорт. Перевод Натальиного мужа на Дальний Восток.

Ближе к осени я вдруг поняла, что никогда больше не буду писать стихов, и на первое после летних каникул заседание принесла короткий рассказ. О нескольких белых ночах полярного лета, когда солнце почти не исчезает за горизонтом. О залитых светом гулких комнатах новой квартиры, стены которой еще не слышали стихов. О солнечных квадратах, что стелились в полночь по паркету вместо простыней...

Освеженные каникулами "литовцы" раздраконили рассказ в пух и прах. Особенно старалась инженерша-поэтесса. И отчетливо запомнилась заключительная фраза мэтра: искусство короткого рассказа заключается в том, чтобы в пять строк уложить целую жизнь. И сделать это так, чтобы в это можно было поверить.




© Галина Грановская, 2008-2017.
© Сетевая Словесность, 2009-2017.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Алексей Смирнов: Братья-Люмьеры [...Вдруг мне позвонил сетевой знакомец - мы однофамильцы - и предложил делать в Киеве сериал, так как тема медицинская, а я немного работал врачом.] Владимир Савич: Два рассказа [Майор вышел на крыльцо. Сильный морозный ветер ударил в лицо. Возле ворот он увидел толпу народа... ("Встать, суд идет")] Алексей Чипига: Последней невинности стрекоза [Краткая просьба, порыв - и в ответ ни гроша. / Дым из трубы, этот масляно жёлтый уют... / Разве забудут потом и тебя, и меня, / Разве соврут?] Максим Жуков: Про Божьи мысли и траву [Если в рай ни чучелком, ни тушкой - / Будем жить, хватаясь за края: / Ты жива еще, моя старушка? / Жив и я.] Владислав Пеньков: Красно-чёрное кино [Я узнаю тебя по походке, / ты по ней же узнаешь меня, / мой собрат, офигительно кроткий / в заболоченном сумраке дня.] Ростислав Клубков: Высокий холм [Людям мнится, что они уходят в землю. Они уходят в небо, оставляя в земле, на морском дне, только свое водяное тело...] Через поэзию к вечной жизни [26 апреля в московской библиотеке N175 состоялась презентация поэтической антологии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой творчеству и сложной судьбе поэтов...] Евгений Минияров: Жизнеописание Наташи [я хранитель последней надежды / все отчаявшиеся побежденные / приходили и находили чистым / и прохладным по-прежнему вечер / и лица в него окунали...] Андрей Драгунов: Петь поближе к звёздам [Куда ты гонишь бедного коня? - / скажи, я отыщу потом на карте. / Куда ты мчишь, поводья теребя, / сам задыхаясь в бешенном азарте / такой езды...]
Словесность