Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность



НЕ  СМЕРТЕЛЬНО


КАРТОЧКИ
 






      КАРТОЧКИ


      *

      Спектакль окончен. Клоун пудру стёр
      и, взяв пальто, ушел в кабак с актрисой.
      Но где-то есть ещё один актер,
      он тенью притаился за кулисой.
      Я пьесу написал. Возьми, прочти.
      И, может, разберешься, в чем тут дело.
      Я в этом новичок. Ну, да. Прости,
      коль вышло пошло или неумело.
      Разобранная сцена. Грязный пол.
      Пустынный зал. Не сыгранная труппа.
      Но лучше так, чем золотой обол
      из пасти выковыривать у трупа.
      Да, лучше так, чем в вареве идей,
      две чёрных стрелки сталкивая лбами,
      угрюмо пережёвывать людей,
      в ночи, как рыба, шевеля губами.

      _^_



      *

      Японский хин твердит, что мир - есть сон.
      "Всё прочее, - он лает, - просто частность".
      Боюсь, я недостаточно силён,
      чтоб отрицать свою к нему причастность.
      То, чем я занят, мой японский друг,
      забавнее, чем разведенье рыбок,
      нелепый способ вместо всех наук
      ценить нагромождение ошибок.
      Склонившись над столом, тетрадный лист
      я заполняю некой формой бреда,
      и в этом я такой же фаталист,
      как зуб, растущий в пасти людоеда...

      _^_



      *

      Блестит от пота выгнутый живот,
      и стиснутые пальцы горячей
      горящих сучьев. Выедает пот
      глаза Дракону на твоём плече.
      Клубок волос шевелится в руке.
      Дракон свирепо смотрит на меня.
      На потном, гладко выбритом лобке
      сплетают кольца языки огня.
      Удар... Ещё удар... Глубокий вдох
      и выдох... Дрожь... Паденье в пустоту...
      Издохла страсть. Дракон твой тоже сдох,
      став частью заурядного тату.

      _^_



      *

      Смерть не водица, жизнь - не кока-кола.
      Настала ночь. Окончены забавы.
      Всё тихо. Только челюсть дырокола
      обугленными щелкает зубами.
      Есть верные приметы пораженья.
      Я весь - сосуд для зрелости и злости,
      который в вертикальном положеньи
      уже лет восемь держат только кости.
      Я пью коньяк. В окне - дождя завеса.
      Коньяк глотая, я гляжу наружу
      и думаю о том, что и железо
      при переплавке оставляет лужу.

      _^_



      *

      Исходит паром чайник на плите.
      Изнанка век сочится жаркой влагой.
      И градусник мерцает в темноте,
      торча из тела бутафорской шпагой.
      Стеклянный корпус. А под ним, вот тут,
      похожая на крошечную воблу,
      как бы в реторте, серебрится ртуть,
      каким-то гадом втиснутая в колбу.
      Проснувшись ночью, я сижу во тьме...
      Гудит машина. Где-то ходят люди...
      Торчит луна кровавая в окне,
      как голова Крестителя на блюде.

      _^_



      *

      Струится дымкой вечера силлаба.
      Над ней мой дух растерянно моргает.
      Спиртное духу помогает слабо.
      Верней, оно совсем не помогает.
      Стоят столбы в нарядах подвенечных.
      Фонарь бросает ржавый свет на клумбы.
      И ночь вбивает бронзовый подсвечник
      в бараний череп пластиковой тумбы...

      _^_



      *

      Под желтый луч я подставляю лист...
      (Поступок мал, но требует отваги.)
      Пока я в темноте, мой разум чист
      и бел, как свежий лист фотобумаги.
      Неяркий луч, пробив тоску и бред,
      на тонком слое вдруг запечатлеет
      неясный силуэт. А включишь свет -
      изображенье мигом почернеет.
      Засветится. И я, подстать ему,
      осознавая странность положенья,
      предпочитаю пялиться во тьму.
      Иначе не сберечь изображенья.

      _^_



      *

      На сумрачном исходе средних лет
      еще скрывает тела тетрапак
      перебродивший сок. (Так скудный свет
      упрятан в лампы жестяной колпак.)
      На одеяле - сжатая рука.
      На тумбочке - мобильник и очки.
      Во тьме два ярко-красных огонька
      мерцают, как звериные зрачки...
      Жрец пышет дымом, отходя ко сну.
      Нестойкий дым окуривает жесть.
      И мраморную бедер белизну
      с изнанки покрывает волчья шерсть.

      _^_



      *

      Снег шёл весь день, весь вечер, превратив
      мир за окном в апофеоз распада.
      Газета - это снимок снегопада,
      точней, его кошмарный негатив.
      Шуршат страницы. Шелестит халат.
      Лапша "мивина" сохнет на тарелке.
      При взгляде на окошко циферблат
      в растерянности стискивает стрелки.
      В газете пишут, что реальность - сон,
      что чувства в небо улетают клином,
      что сердце - только мёртвый эмбрион,
      парящий в банке с жидким формалином...
      Смотрю в окно. В окне метут снега.
      Ночь не проходит. Циферблат в смятеньи.
      И кожа серебрится, как фольга...
      Но это, слава Богу, не смертельно.

      _^_


      2007-2008




      ОТКРЫТКА  НА  РОЖДЕСТВО

      Младенец заворочался во сне...
      Ей стало грустно вдруг, и в этой грусти
      подумалось: как ненасытен снег,
      как он обилен в этом захолустье.
      Но мальчик спал, вдали вещей, людей,
      не будучи их взглядами уколот.
      Снег бушевал снаружи, и лютей
      час от часу там становился холод.

      А здесь, внутри, незримый дух родства
      питал теплом и светом, как аорта,
      и с тихим гулом в печку шли дрова,
      чтоб обеспечить видимость комфорта.
      Темнело. По углам валялся хлам:
      соломы тюк, какие-то вещицы...
      Всё тихо. Но постой... Да кто же там?
      Кто в нашу дверь негромко так стучится?

      Иосиф встал. Неспешно отпер дверь
      (в углу спросонок всполошились куры)
      и, близоруко щурясь, разглядел
      в дверном проеме три больших фигуры.
      "Кто вы такие? Что?... Да кто же вы?..."
      Вокруг клубилась снежная морока.
      Он повернулся: "Говорят, волхвы.
      Пришли сюда откуда-то с Востока"...

      Пахнуло ветром. В печке щелкнул хлам,
      и вспыхнула подгнившая солома.
      И дрожью пробежала по телам
      гостей вошедших теплая истома...
      Дров не осталось. Сняв топор с гвоздя,
      Иосиф встал, вздохнул: "Сейчас, оденусь..."
      И что-то там набросил на себя.
      В яслях тревожно засопел младенец.
      Лучина догорела, и вконец
      сгорев, внезапно вспыхнула по новой.
      Огонь ее смотрелся, как венец.
      Что за венец? Как будто бы терновый?...

      Нет, показалось. На лице её
      печальная улыбка стала горькой.
      Она с коленей убрала шитье,
      случайно руку уколов иголкой.
      С одежд вошедших капала вода.
      И капля крови на ее ладони
      здесь, в полутьме, блестела, как звезда
      на сумрачном, тревожном небосклоне.

      2006

      _^_




      * * *

      Ох, эти поезда метро. Тысячи анаконд.
      Наркота, вытекающая из разбитых ампул.
      Накопительный фонд
      сомнамбул.

      Миллионы в день, убежав от быта,
      в адское жерло шагают маршем.
      Мясорубка небытия забита
      человеческим фаршем.

      Люди стоят - напряженно, неловко,
      сплошным частоколом сухой травы.
      Поезд останавливается, но память об остановках
      рассасывается, как швы.

      Ничего не остается, кроме оглушающей немоты.
      Толпы двойников на подземных стогнах.
      Кроме раздробленной пустоты,
      проносящейся в черных окнах.

      Конечная... Снова... Дьявольские качели.
      Мир - не красавец с журнальным лоском,
      а вот этот стоглазый, удлиненный череп
      со смятым мозгом.

      2006

      _^_



© Ренат Гильфанов, 2006-2018.
© Сетевая Словесность, 2009-2018.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Литературные итоги 2017 года: линейный процесс или облако тэгов? [Писатели, исследователи и культуртрегеры отвечают на три вопроса "Сетевой Словесности".] Владимир Гржонко: Три рассказа [Пусть Господь сделает так, чтобы сегодня, вот прямо сейчас исчезли на земле все деньги! Она же никогда Его ни о чем не просила!..] Владислав Кураш: Серебряная пуля [Владимир поставил бутылку рома на пол и перегнулся через спинку дивана. Когда он принял прежнее положение, в его руке был огромный никелированный шестизарядный...] Александр Сизухин. Другой ПRЯхин, или журчания мнимых вод [Рецензия на книгу Владимира Пряхина "жить нужно другим. журчания мнимых вод".] Чёрный Георг: Сны второй половины ночи [Мирно гамма-лучи поглощает / чудотворец, святой Питирим, / наблюдая за странною сценой двух мужчин, из которых в трусах - / лишь один.] Семён Каминский: Ты сказала... [Ты сказала: "Хочу голышом походить некоторое время. А дальше будет видно, куда меня занесёт на повороте"...] Яков Каунатор: Когда ж трубач отбой сыграет? [На книжной пристенной полочке книжки стояли рядком. Были они разнокалиберными, различались и форматом и толщиной. И внутренности их различались очень...] Белла Верникова: Предисловие к книге "Немодная сторона улицы" [Предисловие к готовящейся к изданию книге с авторской графикой из цикла "Цветной абстракт".] Михаил Бриф: Избыток света [Законченный дебил беснуется в угаре, / потом спешит домой жену свою лупить, / а я себе бренчу на старенькой гитаре, / и если мимо нот, то так тому...] Глеб Осипов: Телеграмма [познай меня, построй новые храмы, / познай меня, разрушь мою жизнь, / мой мир, мои идеалы, мечты. / я - твоя земля...]
Словесность