Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность




ОЛОВЯННАЯ  ВОЙНА


Борька ждал меня каждый день у подъезда. У него не было игрушек, только старенькие солдатики. Я возвращалась из детского сада, и мы начинали войну. У наших солдат был свой полевой госпиталь, почта, и даже жены ждали их дома. Мы нарядили всех моих пупсов в обрывки тканей, из которых мама шила себе платья. Мне хотелось играть в другие игры, но Борька просил:

- Галя, всего один день, ну, пожалуйста.

- Ну, ладно, так и быть, - вздыхала я, думая о том, что хорошо бы в нашем доме поселилась девочка, ну хоть одна, пусть она будет даже младше меня.

День за днем мы играли в войну. Оловянная война затянулась на несколько лет, и, возможно, переросла бы в столетнюю, если бы наши семьи принадлежали к одному социальному кругу. Борькины родители были рабочими с завода Пластмасс, мои назывались в те годы служащими. Только дети не знают условностей, причем достаточно долго.

Но вскоре мне выбрали "нужную" школу, и хотя я принадлежала там к низшему социальному слою, начала играть по правилам элиты с первых же дней. С Борькой я больше не здоровалась. Меня мало волновала судьба разлученных героев-солдат и их жен. Я заходила в подъезд и специально для Борьки пела песни на языке, которого он понять не мог, но он не обращал на это никакого внимания, что выводило меня из себя. Я начала заниматься художественной гимнастикой, и возвращаясь с тренировок, гордо поглядывала на соседского мальчишку, словно хвастаясь своей новой походкой ("Тяните носок, девочки, и смотрите на верхушки деревьев") Тяните носок... Лишь иногда мне вспоминалась наша оловянная война, в которой никто так и не победил. И снова - one-two-three-four - тяните носок - выше голову - и улыбайтесь, улыбайтесь, улыбайтесь, даже если вам больно.

Потом мы переехали в другой дом, и я уже не сталкивалась в подъезде с Борькой. Мне стало легче. Трудно смотреть в глаза человеку, которого ты предал. Лучше ни о чем не думать, и улыбаться, улыбаться, улыбаться.

Воспоминания о Борьке и об оловянной войне становились все менее горькими и покаянными. Подумаешь, детство, подумаешь, единственный друг... У меня появилось много новых друзей, тогда я не подозревала, что и они когда-нибудь исчезнут. Были - и нет. Не умерли, конечно. Живут в том же мире, что и я, но не пересекаются наши траектории.

Мы даже не замечаем потерь. One-two-three-four - тяните носок - выше голову - смотрите на верхушки деревьев - и улыбайтесь, улыбайтесь, улыбайтесь, даже если вам больно.

Мои одноклассники разъехались по разным странам. Наша школа переквалифицировалась. В советские годы она готовила из нас уродов-партийных чиновников, в новое время - уродов-эмигрантов. Мы с мужем остались. Никуда не поехали.

- Пусть едут другие, - говорил он...

- Мы останемся, - вторила ему я.

Мне было все равно, где жить. Мне хорошо везде. Только моему сыну не с кем играть в нашем забаррикадированном доме. Нет здесь Борьки, а высокомерные Гали выходят на улицу с нянями. Няни обсуждают наряды детей и сравнивают платьица и туфельки девочек...

У Мишки, моего сына, нет няни. Мы гуляем с ним по городу, ездим на трамваях, ходим по магазинам. Сейчас не продают оловянных солдатиков, да я и против таких игрушек. Никаких пистолетов и танков, никаких солдат. Хорошо быть прогрессивной мамой. Мой сын растет пацифистом. Мы покупаем модели автомобилей. У Миши - целый автопарк. Долгое время мы не могли найти модель "Ягуара" - самую необходимую. Однажды мы зашли в магазин и увидели ее. Мои слова прозвучали забавно: "Дайте мне, пожалуйста, ягуар за сорок пять рублей. Спасибо. Теперь, Миша у тебя будет такая же машина, как у папы".

Охранник рассмеялся. Его лицо показалось мне знакомым.

- Галя? - спросил он.

- Да...

- Я Борька...

- Ах, оловянная война, - вспомнила я и блаженно улыбнулась...

- Да. Ты помнишь?

- Конечно.

Господи, кружится голова... У него ожог на лице, но я вижу его глаза - глаза влюбленного мальчишки. Мы с Мишкой встречаем его после работы и идем в соседний бар, там он рассказывает о настоящей войне, я с беспокойством смотрю на своего сына... Мне хочется обо многом расспросить Борьку, но здесь мой ребенок.

- Хорошо, что ты выжил, - говорю я и улыбаюсь так, как меня учили.

Он молчит. Через пятнадцать минут мы вернемся в разные миры. Жизнь не изменишь. Я не знаю, как выразить ему свои чувства. Меня не учили этому. Я не умею расспрашивать. Нет своих слов. Я немного пьяна, и поэтому забываю об улыбке, за которой следует скрывать боль. Я раскачиваюсь и, нервно перебирая в руке салфетку, читаю случайно запомнившиеся стихи удивленному оловянному солдатику: "У картонной казармы стою я один, почему же не видно огня? Умер мой капитан, и куда-то с другим балеринка сбежала моя. Только верю: враги притаились везде, будет снова команда "В ружье!", - и в огне не горит, и не тонет в воде оловянное сердце мое".




© Анна Болкисева, 2004-2017.
© Сетевая Словесность, 2004-2017.






 
 

Подробности дизайн потолка на нашем сайте.

www.clipso.su


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Семён Каминский: "Чёрный доктор" [Вроде и не подружки они были им совсем, не ровня, и вообще не было ничего, кроме задушевных разговоров под крымским небом и одного неполного термоса с...] Поэтический вечер Андрея Цуканова и Людмилы Вязмитиновой в арт-кафе "Диван" [В московском арт-кафе "Диван" шестого мая 2017 года прошёл совместный авторский вечер Андрея Цуканова и Людмилы Вязмитиновой.] Радислав Власенко: Из этой самой глубины [Между мною и небом - злая река. / Отступите, колючие воды. / Так надежда близка и так далека, / И мгновения - годы и годы.] Андрей Баранов: В закоулках жизни [и твёрдо зная, что вот здесь находится дверь, / в другой раз я не могу её найти, / а там, где раньше была глухая стена, / вдруг открывается ход...] Александр М. Кобринский: К вопросу о Шопенгауэре [Доступная нам информация выявляет <...> или - чисто познавательный интерес русскоязычного читателя к произведениям Шопенгауэра, или - впечатлительное...] Аркадий Шнайдер: Ближневосточная ночь [выходишь вечером, как килька из консервы, / прилипчивый оставив запах книг, / и радостно вдыхаешь непомерный, / так не похожий на предшествующий...] Алена Тайх: Больше не требует слов... [ни толпы, ни цветов или сдвинутых крепко столов / не хотело и нам не желать завещало столетье. / а искусство поэзии больше не требует слов / и берет...] Александр Уваров: Нирвана [Не рвана моя рана, / Не резана душа. / В дому моём нирвана, / В кармане - ни гроша...]
Словесность