Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность




ОЛОВЯННАЯ  ВОЙНА


Борька ждал меня каждый день у подъезда. У него не было игрушек, только старенькие солдатики. Я возвращалась из детского сада, и мы начинали войну. У наших солдат был свой полевой госпиталь, почта, и даже жены ждали их дома. Мы нарядили всех моих пупсов в обрывки тканей, из которых мама шила себе платья. Мне хотелось играть в другие игры, но Борька просил:

- Галя, всего один день, ну, пожалуйста.

- Ну, ладно, так и быть, - вздыхала я, думая о том, что хорошо бы в нашем доме поселилась девочка, ну хоть одна, пусть она будет даже младше меня.

День за днем мы играли в войну. Оловянная война затянулась на несколько лет, и, возможно, переросла бы в столетнюю, если бы наши семьи принадлежали к одному социальному кругу. Борькины родители были рабочими с завода Пластмасс, мои назывались в те годы служащими. Только дети не знают условностей, причем достаточно долго.

Но вскоре мне выбрали "нужную" школу, и хотя я принадлежала там к низшему социальному слою, начала играть по правилам элиты с первых же дней. С Борькой я больше не здоровалась. Меня мало волновала судьба разлученных героев-солдат и их жен. Я заходила в подъезд и специально для Борьки пела песни на языке, которого он понять не мог, но он не обращал на это никакого внимания, что выводило меня из себя. Я начала заниматься художественной гимнастикой, и возвращаясь с тренировок, гордо поглядывала на соседского мальчишку, словно хвастаясь своей новой походкой ("Тяните носок, девочки, и смотрите на верхушки деревьев") Тяните носок... Лишь иногда мне вспоминалась наша оловянная война, в которой никто так и не победил. И снова - one-two-three-four - тяните носок - выше голову - и улыбайтесь, улыбайтесь, улыбайтесь, даже если вам больно.

Потом мы переехали в другой дом, и я уже не сталкивалась в подъезде с Борькой. Мне стало легче. Трудно смотреть в глаза человеку, которого ты предал. Лучше ни о чем не думать, и улыбаться, улыбаться, улыбаться.

Воспоминания о Борьке и об оловянной войне становились все менее горькими и покаянными. Подумаешь, детство, подумаешь, единственный друг... У меня появилось много новых друзей, тогда я не подозревала, что и они когда-нибудь исчезнут. Были - и нет. Не умерли, конечно. Живут в том же мире, что и я, но не пересекаются наши траектории.

Мы даже не замечаем потерь. One-two-three-four - тяните носок - выше голову - смотрите на верхушки деревьев - и улыбайтесь, улыбайтесь, улыбайтесь, даже если вам больно.

Мои одноклассники разъехались по разным странам. Наша школа переквалифицировалась. В советские годы она готовила из нас уродов-партийных чиновников, в новое время - уродов-эмигрантов. Мы с мужем остались. Никуда не поехали.

- Пусть едут другие, - говорил он...

- Мы останемся, - вторила ему я.

Мне было все равно, где жить. Мне хорошо везде. Только моему сыну не с кем играть в нашем забаррикадированном доме. Нет здесь Борьки, а высокомерные Гали выходят на улицу с нянями. Няни обсуждают наряды детей и сравнивают платьица и туфельки девочек...

У Мишки, моего сына, нет няни. Мы гуляем с ним по городу, ездим на трамваях, ходим по магазинам. Сейчас не продают оловянных солдатиков, да я и против таких игрушек. Никаких пистолетов и танков, никаких солдат. Хорошо быть прогрессивной мамой. Мой сын растет пацифистом. Мы покупаем модели автомобилей. У Миши - целый автопарк. Долгое время мы не могли найти модель "Ягуара" - самую необходимую. Однажды мы зашли в магазин и увидели ее. Мои слова прозвучали забавно: "Дайте мне, пожалуйста, ягуар за сорок пять рублей. Спасибо. Теперь, Миша у тебя будет такая же машина, как у папы".

Охранник рассмеялся. Его лицо показалось мне знакомым.

- Галя? - спросил он.

- Да...

- Я Борька...

- Ах, оловянная война, - вспомнила я и блаженно улыбнулась...

- Да. Ты помнишь?

- Конечно.

Господи, кружится голова... У него ожог на лице, но я вижу его глаза - глаза влюбленного мальчишки. Мы с Мишкой встречаем его после работы и идем в соседний бар, там он рассказывает о настоящей войне, я с беспокойством смотрю на своего сына... Мне хочется обо многом расспросить Борьку, но здесь мой ребенок.

- Хорошо, что ты выжил, - говорю я и улыбаюсь так, как меня учили.

Он молчит. Через пятнадцать минут мы вернемся в разные миры. Жизнь не изменишь. Я не знаю, как выразить ему свои чувства. Меня не учили этому. Я не умею расспрашивать. Нет своих слов. Я немного пьяна, и поэтому забываю об улыбке, за которой следует скрывать боль. Я раскачиваюсь и, нервно перебирая в руке салфетку, читаю случайно запомнившиеся стихи удивленному оловянному солдатику: "У картонной казармы стою я один, почему же не видно огня? Умер мой капитан, и куда-то с другим балеринка сбежала моя. Только верю: враги притаились везде, будет снова команда "В ружье!", - и в огне не горит, и не тонет в воде оловянное сердце мое".




© Анна Болкисева, 2004-2017.
© Сетевая Словесность, 2004-2017.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Михаил Рабинович: Рассказы [Она взяла меня под руку, я почувствовал, как нежные мурашки побежали от ее пальчиков, я выпрямился, я все еще намного выше ее, она молчала - я даже испугался...] Любовь Шарий: Астрид Линдгрен и ее книга "равная целой жизни" [Меня бесконечно трогает ее жизнь на всех этапах - эта драма в молодости и то, как она трансформировала свое чувство вины, то, как она впитала в себя войну...] Марина Черноскутова: В округлой синеве стиха... (О книге Натальи Лясковской "Сильный ангел") [Книга, словно спираль, воронка, закрученная ветром, а каждое стихотворение - былинка одуванчика, попавшая в круговорот...] Дмитрий Близнюк: Тебе и апрелю [век мой, мальчишка, / давай присядем на берегу, / посмотрим - что же мы натворили? / и кто эти муаровые цифровые великаны?..] Джозеф Фазано: Стихотворения [Джозеф Фазано (Joseph Fasano) - американский поэт, лауреат и финалист различных литературных премий США, в том числе поэтической премии RATTLE 2008 года...] Николай Васильев: Дом, покосившийся к разуму (О книге Василия Филиппова "Карандашом зрачка") [Поэтика Василия Филиппова - это место поворота от магического ли, мистического - и в равной степени чувственного - начала поэзии, поднимающего душу на...] Александр М. Кобринский: Безъязыкий одуванчик [В зените солнце. Час полуденный. / Но город вымер. Нет людей. / Жара привязана к безлюдью / невыносимостью своей.] Георгий Жердев: В садах Поэзии [в садах / поэзии / и лютик / не сорняк]
Словесность