Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность




МЕТОДОМ  ТЫКА


Гомартели придержал посетителя за локоть.

- Как оно происходит? - спросил он, будто спохватившись. При встрече с непонимающим взглядом клиента он пояснил, кося глазами в сторону цветной татуировки: - Ну, вот это.

У клиента - рыжеволосого байкера лет двадцати - был синдром иммунодефицита, приобретенный по милости рецидивирующего гомосексуализма. Байкер знал о скорой своей смерти и нисколько не сокрушался. Его заботил лишь случайный застой в предстательной железе, который Гомартели - пользуясь перчаткой, разумеется, - успешно устранил посредством массажа.

- Рыбка, что ли? - оскалился байкер.

- Рыб, он, - кивнул Гомартели.

- Шутка, шалость, - байкер пожал плечами. - Больно было! Краска, техника... Тоже, что ли, хочешь?

Гомартели выставил ладони и улыбнулся:

- Нэт! Маи иголочки - уум! - он поцеловал кончики пальцев. - Сохрани Господь!

Клиент, оттопыривая губу, полюбовался разноцветной рыбкой, украшавшей его левое плечо. Он почесал джинсовый шов, врезавшийся в ложбинку на заду, и снисходительно сообщил:

- Больно, конечно. Но чего не сделаешь ради? Верно, генацвале?

- Очень верно, - кивнул Гомартели.

Байкер шутливо козырнул и вышел из частного кабинета Гомартели. Доктор покачал головой, размышляя о рыбке. Его чрезвычайно интересовало все, касавшееся кожи и путей ее прокалывания. Частный характер кабинета вынуждал его не ограничиваться акупунктурой, и Гомартели практиковал массаж всех мыслимых разновидностей, мануальную терапию, иридодиагностику и психоанализ. Правда, иглоукалывание оставалось его коньком. Не в силах расстаться с любимым занятием даже дома, он имел своеобразное хобби, но об этом - ниже.

Почесав сизый подбородок, Гомартели махнул на что-то рукой и выглянул в коридор. Там одиноко сидела напряженная, перепуганная особа лет сорока. Гомартели старался оборудовать предбанник по возможности роскошно, не скупясь на безвкусные бра, приглушенную классическую музыку и журнальный столик с последними выпусками "Космополитена". Поклонившись, он сделал приглашающий жест.

Женщина встала, смерила взглядом низенького, подобострастного кавказца, содержащего в круглом брюшке месячный запас пещерной похоти. По гостье было видно, что, захоти Гомартели разгрузиться, она отважится на это без лишних споров и торгов, но думать будет о своем, навязчивом и тайном. Доктор суетливо посторонился, пациентка быстро вошла в кабинет и остановилась, не зная, куда сесть. Ей пришлось выбирать между симпатичной, ситчиком обтянутой кушеткой и неуютным офисным стулом, поставленным в опасной близости от врачебного стола. В кабинете курились благовония, на столе лежал солидный том, озаглавленный: "Космическое сознание". В конце концов женщина сочла стул менее двусмысленным и села, крепко сдвинув ноги и даже подвернув их кзади, под сиденье. От взгляда Гомартели не укрылось ничего, доктор чуть заметно улыбнулся и занял свое место, уважая страхи пациентки и стараясь на первых порах держаться от нее как можно дальше.

- Что с вашей печенью? - спросил он в лоб.

Та слегка опешила и нервно заозиралась, словно печень, пока она шла по кабинету, ухитрилась вывалиться и куда-то закатилась. Гомартели был абсолютно невозмутим. Он отлично знал, что полные женщины, как правило, страдают от более или менее серьезных заболеваний печени. А если нет, то начинают страдать сразу же после лобового вопроса. Промах исключался, доктор разил наверняка и давал понять, что все-все-все ему заранее известно. Это способствует контакту, повышает рейтинг, вызывает доверие, располагает к откровенности, порождает интерес, пробуждает желание.

- Мне два месяца назад сказали, что у меня повышен билирубин, - призналась женщина, чуть заикаясь.

- Вот! - Гомартели едва не перепутал и не выставил со значением средний палец вместо указательного, но вовремя спохватился.

- А что такое? - отпрянула та.

- Печень! - доктор воздел руки. - Камбынат здоровья! Вам известно, мая дарагая, какой у человека самий грязный орган?

Женщина слабо улыбнулась.

- Душа, - ответила она то ли слышанное, то ли читанное где-то.

Гомартели нахмурился. Он не жаловал чересчур умных и прытких.

- Дюша! Дюша - не орган! Я говорю про орган, а не про дюша!

- Я уже догадалась, что печень, - кивнула пациентка. - Я об этом уже слышала. Только меня беспокоит не она, а шея. Хрустит, болит, и по утрам очень кружится голова.

Тут Гомартели кое о чем вспомнил и мысленно обругал себя собакой. За женщину, сидевшую перед ним, очень долго и многословно просил его коллега-земляк - не далее, как вчерашним вечером. Он же, увлеченный домашним хобби, слушал невнимательно, абстрактно крякал и каркал в трубку, обещая помочь всем мыслимым и немыслимым, после чего, естественно, о разговоре забыл. От печеночной темы, равно как и от дальнейшего проникновения в глубинный интим организма пришлось отказаться. Впрочем, Гомартели не слишком расстроился. Он сделал вид, что помнит решительно все.

- Я знаю, вы пришли поставить иголочки. Мне звонили. Давно болит шей?

На лице пациентки обозначилась отчаянная решимость.

- Вы меня извините, пожалуйста, доктор, но боюсь, что я еще не готова на это пойти.

И Гомартели снова выругался - опять про себя, но не в свой адрес, а в ее. Чертова кукла! Шуба на тридцать тонн гринов, а она чего-то жмется! Ведь ясно, что жалко денег. Когда опытный Гомартели слышит, что кто-то к чему-то не готов, ему сразу становится ясно, в чем дело. Однако на сей раз он слегка ошибся, причина заминки заключалась в другом. Она была не такая уж небывалая, эта причина, - просто встречалась реже прочих.

- Мне сказали, что действие иглоукалывания до сих пор не до конца изучено, - заговорила клиентка быстро и взволнованно. Сразу стало видно, что мучавшая ее тема обрела словесное выражение, и дама спешит, желая сбросить с плеч непосильную ношу. - Его даже считают волшебством, и многие целители не рекомендуют к нему прибегать. Потому что мы можем нечаянно повредить нашей карме, вызвать цепную реакцию, и даже близкие люди могут пострадать. . .

Гомартели покровительственно улыбнулся.

- И это всо?

- В общем-то, да, - снова кивнула посетительница.

- Тогда я вам отвэчу, - заявил Гомартели торжественно. - Видите это? - он показал на "Космическое сознание", лежавшее на столе мирно, но всегда готовое ввязаться в бой. - Здэсь говорится, что у нас есть астралный двойник. Его нэ видно, но он окутывает нас, как палто. А его окутывает еще одын, а потом - еще.

Женщина подобралась и слушала чрезвычайно внимательно. Все, что касалось невидимых сил, возбуждало в ней великий интерес.

- И вот, - Гомартели вышел из-за стола и начал прохаживаться по кабинету, заложа ручки за спину, - когда нэздоров двойник... или тройник, его нэдуг отражается на органызме. Как ему помочь? - он резко остановился, подался вперед и впился в пациентку пронзительным взором.

- Как? - повторила за ним та, млея от близости к тайнам.

Гомартели опять пошел по кабинету, включив на ходу тихую музыку, но не классическую, а буддистскую.

- Очень просто, - ответил он, разговаривая как бы с самим собой. - Двойник связан с тэлом через многие и многие энэргэтические пучки. Энэргия, попадая в тэло через точки, растэкается по нэвидимым каналам. Прокалывая кожу и дэйствуя на точки, мы воздэйствуем на болного двойника и лэчим его.

- Но вдруг мы ему навредим? - разволновалась женщина снова.

- Нэ навредим, - обиделся Гомартели.

Пациентка замолчала, поджала губы и уставилась на доктора.

- Очень нэ навредим, - твердил Гомартели, прохаживаясь.

- Ну, хорошо, - сдалась женщина. - Если вы гарантируете, что мне это не опасно...

- Очень гарантирую, - закивал тот и пошел к шкафчику с инструментами. Он вынул пробирочки со стерильными иглами различной длины, ушные кнопки, маленький игольчатый молоток, миниатюрные конусы, слепленные из молодой полыни.

- Раздэвайтесь, пожалуйста, ложитесь на кушетку, - пригласил Гомартели, и пациентка взялась за пуговицы. Музыка сделалась громче, а свет, как ей показалось, слегка потускнел. Доктор, пока она освобождалась от одежд, мыл руки, протирал их спиртом, гремел лотками и железными коробочками.

- Готово? - спросил он, оборачиваясь.

Пациентка, съежившись, несмотря на жару в кабинете, сидела на краешке кушетки. Гомартели одобрительно вскинул брови, но тут же сдвинул их обратно, вспомнив о коллеге-земляке.

- Лягте, лягте! - велел он строго. - Сэйчас мы сдэлаем мэй-хуа...

- Что сделаем? - встревоженно переспросила женщина.

- Да мэй-хуа. Я постучу вас этим молоточком по ногам. Там проходит мэрэдыан печени... А после мы сдэлаем дзю по почкам... Знаете, что такой дзю?

Пациентка не знала.

- Дзю, - объяснил Гомартели, помахивая молоточком, - это прогрэвание точек полынными конусами. Конус ставится на точку и поджигается... Полынь должен быть свэжий, июньский... В начале лэта я всэгда выезжаю на природу, в особое мэсто... и там собираю полынь. Одын мешок, второй, третий...

- А ожога не будет? - женщина, похоже, забыла про астральные тайны и сосредоточилась на бренной материи.

- Ни в коем случае, - успокоил ее Гомартели, ставя конусы на точки. Он вынул спички, поджег каждый по очереди и отступил на шаг, любуясь картиной. Больная лежала, не смея шелохнуться; дымилась сухая трава, подмигивали тлеющие угольки.

Доктор раскупорил пробирки, вынул иголки. Склонившись над женщиной, он принялся бормотать:

- Мы возьмем точечку бай-хуэй по меридиану печени... и точку сюе-хай...и да-хэн...а после - инь-лин-цюань...

Так, приговаривая, он ловко вкручивал иглы в намеченные участки, получая нескрываемое удовольствие от самого процесса. Потом присел на стул и начал осторожно подкручивать каждую иглу по очереди: сначала - шесть вращений против часовой стрелки, потом - девять по ходу. А кое-какие иглы, торчавшие не под углом, а вертикально, он не крутил и лишь пощелкивал по ним аккуратным ногтем.

Пятью минутами позже он обнаружил, что женщина спит. Гомартели, будучи порядочным и честным человеком, решил не пользоваться этим обстоятельством и продолжал трудиться, тихонько напевая под нос "Сулико".



* * *

Доктор закончил работу к шести часам вечера. Пациентка, довольная и счастливая, заплатила за десять сеансов вперед, и Гомартели, прощаясь, почтительно приложился к ее руке, над которой колдовал десятью минутами раньше. Когда она ушла, иглотерапевт бросил взгляд на часы и начал убирать инструменты. У него было превосходное настроение.

Гомартели надел пальто, шапку пирожком, затянул пояс, огляделся - не забыл ли что выключить. Вышел в коридор, запер кабинет и резво побежал по лестнице, спеша домой. На улице крякнул, ошпаренный январским морозом, достал из кармана ключи от машины. Он уже собрался отпереть дверцу, когда ему козырнули и предложили показать документы.

Гомартели мрачно поднял голову. Справа возвышался румяный милицейский сержант с автоматом через плечо, а чуть подальше - еще один, молодой и худосочный.

- Пожалуйста! - Гомартели полез во внутренний карман за паспортом, но его немедленно ударили дубинкой по спине.

- Руки на машину! - рыкнул милиционер. - Ноги на ширину плеч!

Доктор повиновался. Сержант быстро обшарил его карманы, вынул паспорт, а заодно и бумажник.

- В чем я виноват? - подал голос Гомартели, уткнувшийся носом в родной "фиат".

- Увидишь, морда, - отозвался сержант, копаясь в бумажнике. Он нашел, наконец, гонорар, но с изъятием не спешил. Ответил его напарник:

- Больно ты похож на одну крысу. Тут по соседству взрывчатку заложили в почтовый ящик. Не твоя ли работа?

- Зачем так говоришь? - возмутился Гомартели. - Я живу в Пэтэрбурге двадцать четыре года! У меня есть прописка!

- Сейчас не будет, - пообещал сержант, берясь за паспорт и делая вид, будто вот-вот порвет его в клочья. - Ну что, пройдем в отдэлэние? - передразнил он доктора.

- Нэ надо в отдэлэние, уважаемый, - быстро ответил Гомартели. - Давай договоримся, как люди.

Мент усмехнулся.

- Ты, что ли, человек? Ну, попробуй.

Гомартели скосил глаза.

- Там, в бумажнике... возьми, сколько надо.

- Взятка, да? - сержант вскинул брови. Он снова вытянул задержанного дубинкой по хребту, и Гомартели ойкнул.

- Ишь, черножопый, - хмыкнул милиционер. - Капусты-то немерено! А коренное население голодает, дрожит по углам... - Он выдернул купюры, засунул в карман, швырнул на капот пустой бумажник и паспорт. - Проваливай! Благодари Бога, что на нас напоролся - другие вообще убили бы.

Худосочный, что было сил, хватил своей дубинкой по автомобилю и пошел, не прощаясь, следом за старшим. Гомартели нырнул в салон и трясущимися руками включил зажигание.

- Ай, шакал! - шептал он, белея от ярости. - Ну, шакал! Погоди, генацвале, ты меня скоро узнаешь...

"Фиат" рванул с места и вылетел на проспект. Гомартели сжимал баранку до боли в суставах и пытался сообразить, где находится ближайший канцелярский магазин - или, на худой конец, "Детский мир". Нужный ему товар мог оказаться либо там, либо там.

"Детский мир" попался первым. Гомартели выскочил из машины, ворвался в магазин.

- У вас есть пластилин? - спросил он, тяжело дыша, у приветливой продавщицы.

- Конечно, есть, - кивнула та услужливо. - Вам какой нужен?

Гомартели зловеще улыбнулся.

- Самый большой коробка.

Продавщица отошла, полезла в большущий шкаф со всякой всячиной и вернулась с пластилином.

- Вот самая большая. Подойдет?

Улыбка на лице Гомартели разрослась до зверского оскала.

- Очень подойдет! - Не в силах удержаться, он добавил: - У меня, знаете ли, есть ма-а-ленькое увлечение...

И доктор сложил в щепотку пальцы, показывая, насколько его увлечение маленькое.

Продавщица ласково улыбнулась в ответ.

... Держа пластилин под мышкой, Гомартели вернулся в машину.

- Сдэлаем куколку, - приговаривал он, покуда мчался по ярко освещенным улицам. - Куколку, куколку... куколку, куколку...

Со стороны могло показаться, что доктор кого-то заботливо баюкает.

Дома он быстро разделся и даже отказал себе, поглощенный задуманным, в ужине. Он полез в комод и после недолгих поисков нашел несколько лоскутков серого, синего, белого и красного цветов. Вооружился ножницами и принялся кроить, высовывая язык и щуря глаза.

- Куколку сдэлаем, - не прекращал он сюсюкать, дрожа от мстительного восторга.

Гомартели раскрыл коробку, разложил на газетном листе куски пластилина и приступил к работе. Он оказался поистине талантливым скульптором: через двадцать минут перед ним лежали две обнаженные фигурки, очень похожие на милиционеров. Но Гомартели не успокоился, пока не обрядил их в наспех скроенные мундиры с фуражками. Ноги милиционеров он обул в сапоги, а в руку каждому вложил по дубинке. И даже волос из зубной щетки настриг, а конце работы совсем расщедрился и вылепил два маленьких пистолета в кобуре.

Гомартели удовлетворенно рассматривал то, что у него получилось.

- Ну-с, - пропел он елейным голосом, - начинаем.

В руках у него сверкнули спицы.

- Бай-хуэй, - прокомментировал доктор, и с маху вонзил одну из них в первую фигурку. - Сюе-хай...инь-линь-цюань...- Гомартели начал втыкать остальные, одну за одной. Комната наполнилась шепотом: - Гао-хуан-шу... кунь-лунь... цзин-гу... фу-тун-гу...

Доктор работал.

февраль 2000  



© Алексей Смирнов, 2000-2017.
© Сетевая Словесность, 2000-2017.





 
 

ОБЪЯВЛЕНИЯ

НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Михаил Рабинович: Рассказы [Она взяла меня под руку, я почувствовал, как нежные мурашки побежали от ее пальчиков, я выпрямился, я все еще намного выше ее, она молчала - я даже испугался...] Любовь Шарий: Астрид Линдгрен и ее книга "равная целой жизни" [Меня бесконечно трогает ее жизнь на всех этапах - эта драма в молодости и то, как она трансформировала свое чувство вины, то, как она впитала в себя войну...] Марина Черноскутова: В округлой синеве стиха... (О книге Натальи Лясковской "Сильный ангел") [Книга, словно спираль, воронка, закрученная ветром, а каждое стихотворение - былинка одуванчика, попавшая в круговорот...] Дмитрий Близнюк: Тебе и апрелю [век мой, мальчишка, / давай присядем на берегу, / посмотрим - что же мы натворили? / и кто эти муаровые цифровые великаны?..] Джозеф Фазано: Стихотворения [Джозеф Фазано (Joseph Fasano) - американский поэт, лауреат и финалист различных литературных премий США, в том числе поэтической премии RATTLE 2008 года...] Николай Васильев: Дом, покосившийся к разуму (О книге Василия Филиппова "Карандашом зрачка") [Поэтика Василия Филиппова - это место поворота от магического ли, мистического - и в равной степени чувственного - начала поэзии, поднимающего душу на...] Александр М. Кобринский: Безъязыкий одуванчик [В зените солнце. Час полуденный. / Но город вымер. Нет людей. / Жара привязана к безлюдью / невыносимостью своей.] Георгий Жердев: В садах Поэзии [в садах / поэзии / и лютик / не сорняк]
Словесность