Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность




Макс  Фарберович - памяти  друга


Я не помню в точности момента, когда он впервые появился в моем кругу. Одесса 1965 года осталась в памяти как магическая черта, за которой кончается юность, и Макс был одним из провожатых этой юности.

Он, конечно, научил меня тогда нехорошему, что тоже по-своему было частью ритуала. Помню, как-то мы приняли лишнего втроем с Заславским, и меня возвращали к реальности под водоразборной колонкой. И Макс сунул мне в зубы сигарету для большего эффекта - я так раскашлялся, что действительно пришел в себя. На следующий день уже выкурил целую пачку, и так до сих пор не могу остановиться. Странная, но память - о нем.

Мы встречались потом уже лет десять спустя в Москве, где я был накануне эмиграции, а он - проездом в Одессу из Казахстана или обратно. Вспоминали все то же, а о будущем нельзя было при его напарнике, который сидел вокруг той же бутылки. И казалось, что это уже навсегда.

Но в жизни, по крайней мере в моей, все должно быть троекратно. И мы, наконец, встретились в Израиле, в Кармиэле.

Его жизнь, которая теперь завершилась, складывается в моей памяти из трех пунктов: Одесса-Москва-Кармиэль. Жизнь-монтаж, резкие переходы. Одесса - все мы крайне юны, но он на год-два старше, что тогда имело большое значение. Он писал стихи, как и все мы, но он был еще кладезем знаний и копилкой поэтических цитат, многие из которых навсегда застряли у меня в голове.

В Москве мы встретились на пересечении разных маршрутов. Он был в командировке, человек, в какой-то мере уже вливавшийся в общество, а меня из России выталкивало. И тот факт, что при напарнике о многом было нельзя, заставлял нас объясняться чем-то вроде кода, примерами из совместных одесских воспоминаний. Хотя о нем я тогда узнал больше, чем он обо мне, жизнь складывалась так, что этот эпизод уже как бы некуда было вставить.

Теперь он умер в Кармиэле, где нам все же повезло встречаться так, как если бы жизни было в запасе вдоволь. Это всегда было больше о его планах, чем о моих, потому что у меня все продолжалось как было, а у него под 60 все начиналось заново. Эти планы понемногу сбывались, но в жизни всегда всего понемногу, и никогда вдоволь.

И почему-то свербит сумасшедшая мысль, что где-то, в каком-нибудь совсем небывалом пункте, мы еще встретимся.




© Алексей Цветков, 2006-2017.
© Сетевая Словесность, 2006-2017.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Алексей Смирнов: Братья-Люмьеры [...Вдруг мне позвонил сетевой знакомец - мы однофамильцы - и предложил делать в Киеве сериал, так как тема медицинская, а я немного работал врачом.] Владимир Савич: Два рассказа [Майор вышел на крыльцо. Сильный морозный ветер ударил в лицо. Возле ворот он увидел толпу народа... ("Встать, суд идет")] Алексей Чипига: Последней невинности стрекоза [Краткая просьба, порыв - и в ответ ни гроша. / Дым из трубы, этот масляно жёлтый уют... / Разве забудут потом и тебя, и меня, / Разве соврут?] Максим Жуков: Про Божьи мысли и траву [Если в рай ни чучелком, ни тушкой - / Будем жить, хватаясь за края: / Ты жива еще, моя старушка? / Жив и я.] Владислав Пеньков: Красно-чёрное кино [Я узнаю тебя по походке, / ты по ней же узнаешь меня, / мой собрат, офигительно кроткий / в заболоченном сумраке дня.] Ростислав Клубков: Высокий холм [Людям мнится, что они уходят в землю. Они уходят в небо, оставляя в земле, на морском дне, только свое водяное тело...] Через поэзию к вечной жизни [26 апреля в московской библиотеке N175 состоялась презентация поэтической антологии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой творчеству и сложной судьбе поэтов...] Евгений Минияров: Жизнеописание Наташи [я хранитель последней надежды / все отчаявшиеся побежденные / приходили и находили чистым / и прохладным по-прежнему вечер / и лица в него окунали...] Андрей Драгунов: Петь поближе к звёздам [Куда ты гонишь бедного коня? - / скажи, я отыщу потом на карте. / Куда ты мчишь, поводья теребя, / сам задыхаясь в бешенном азарте / такой езды...]
Словесность