Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность




КРОЛИКИ


Мир возвратился в бабочку.
И бабочка улетела с миром!
Случилось!
Склевала бабочку случайная птица.
Я верю птице.
Не стало ей места в мире.
Она ведь склевала место,
в котором должна находиться.
И сам я всё это затеял!
Как шарик ватный,
меж пальцами мёртвая птица.

Это своё девичье стихотворение Анна Савишна прочитала моей маме и Буне (по-польски "буня" означает "бабушка") за картёжной игрой "в дурачка". Прочитала, грустно улыбнулась и предложила всем пойти в дом пить чай. Был август, поэтому к чаю подавали чёрную смородину, перетёртую с сахаром.

Анна Савишна - соседка папиного брата, дяди Коли, в частном доме которого мы живем всё лето, как на даче. Жить в городе летом вредно, считает мама, и вывозит семью в Ирпень, где есть лес, река и много солнца.

Анне Савишне за семьдесят. У неё три комнаты в половине большого дома, уютный дворик, заросший спорышом и высокими деревьями. Акации в дворике посажены так, что образуют круг, внутри которого располагаются стол, скамейки и блюдце с водой для кошки. Буня к акациям относится с опасением, считая, что рано или поздно одна из них надломится и кого-нибудь пришибёт. Буня с Анной Савишной симпатизируют друг другу. Обе они до революции закончили гимназию. Во всяком случае, они не дерутся и понимают с полуслова каждого, кто моложе их.



В ту субботу было жарко. Мухи садились на моё лицо, топтались на месте и только потом улетали.

- Давай руку. Пошли!!! - сказала мне мама, толкая пальцем в спину.

- Больно! - я капризничал и упирался.

- Не придумывай. Дождь собирается, за час нужно успеть.

Взяв меня за руку, мама заперла двери, ключ, потемневшую от времени железку, спрятала под коврик и зашагала по тропинке в саду, очень энергично! Проходя вдоль забора, мы нарвали соседских вишен и вышли через калитку в сосновую посадку, перерытую курами, лежавшими на боках после своей незатейливой работы с открытыми ртами, как набегавшиеся в поле собаки. Хвоя хрустела под ногами, было душно, парило к дождю. Электричка, длинная зелёная цаца, с "металлическим" лязгом уносилась с ирпенской платформы в Киев. Она была последняя в дневном расписании. До вечера всякая связь с городом прекращалась.

Мы углубились в лес. Мама, широко шагая, напевала песенку, а я смотрел на бабочек и хмурился. "Господи, как же ей сказать об этом?" - думал я, посвистывая от ужаса. Мы прошли триста метров, как вдруг увидели соседа - Адольфа Ивановича Мечика, стоявшего на четвереньках у ограды нашего второго соседа, мясника Иосифа Мадьяра. Палка Мечика застряла в заборе, Адольф был недоволен собой, нервничал и как-то неестественно дёргал рукой. Мама от неожиданной встречи остановилась.

- Солнце, мы чуть-чуть поспешили с тобой. Где-то у меня стакан тут был? Вишни из кармана в стакан переложим. Скажем, что наши. А то, знаю я его, подумает, мы все его вишни съели.

Адольф, не вставая с колен, поклонился маме, мотнул головой, как конь, напившийся из ведра. Мамочка улыбнулась и, пальцем поправив босоножку, прошептала, не двигая губами:

- Где же стакан, чёрт его возьми? Женька, подожди, не шевелись! Должен быть стакан.

Я с любопытством стал рассматривать дяденьку в парусиновых туфлях и военном френче. Мамочка, не найдя в сумке того, что искала, улыбнулась Адольфу ещё приветливее.

- Здравствуйте, Адольф Иванович! Вам помочь? Зачем вы это? Что случилось? Ёжик там?

Мечик, не меняя позы, ещё дальше запихнул палку в щель между досок. Мама вложила мне вишенку в рот.

- Ешь, сына. Косточку выплюнь.

Адольф выгнул спину.

- Бутылочку достаю, - Адольф встал на ноги и отряхнул брюки: - Здравствуйте, Валюша! Какой-то болван забросил бутылочку мяснику на участок. Копеечка, какая-никакая. Мне надо, я и достаю.

Он вновь нагнулся и палкой стал тащить на себя кучу опавших листьев. Тёмная пивная бутылка появилась у него в руках. Мама вложила мне в рот ещё одну вишенку.

- Не хочу больше, - буркнул я.

- Ешь, а то прибью! - мило улыбаясь Адольфу, прошептала мама.

- Вот, пожалуйста - надбитая! Я так и знал. Так я и знал! Сволочи, нет спаса от вас!

Мечик отшвырнул бутылку в лес и, посмотрев на маму сквозь очочки, противным тенорком спросил:

- Скоро в город съезжать будете? Вы ведь учительница?

Мама улыбнулась.

- Есть ещё пара недель. Как здоровье-то ваше? Выглядите отлично!

Мечик снял шляпу и что-то невразумительно крякнул. Этот чудаковатый Мечик среди местных наших знакомых был знаменит тем, что панически боялся только одного в жизни: смертельных человеческих болезней, все симптомы которых находил в своём организме. При этом он категорически не признавал врачей и лечился от "симптомов" самостоятельно, читая медицинскую энциклопедию и какие-то "Тёмные аллеи".

Мама, поправив волосы, спрятала за спину руку, перепачканную вишнями, и повторила:

- Выглядите хорошо, говорю я вам!

- Плохо, дорогая моя. К моему большому сожалению, очень плохо здоровье моё.

Адольф пнул ногой сыроежку.

- Болит грудь, словно из головы в туловище корень хрена пророс сквозь шею, - старикашка задумался: - Вот... именно так, очень точно описал... анамнез.

Мама сделала грустное лицо.

- Мне очень жаль, Адольф Иванович. Я думаю, всё наладится.

Адольф улыбнулся.

- Не наладится, не наладится, дорогая моя! Прощайте, мне пора. Время новостей по телевизору.

Мамочка пожала ему руку.

- До свидания. Всего хорошего.

- Да, да! Прощайте, девушка!

Мечик пошёл к себе, а мы - в сторону Дуба.

В воздухе летала паутина. Над лесной земляникой жужжали пчёлы. Комары вверх ногами висели на листочках, дожидаясь ночи. Я убегал от мамы в лес, петляя между сосен. Я подпрыгивал и ржал, изображая дикую лошадь Пржевальского.

- Ма, зачем Адольфу бутылки? На вот, маслёнок.

Прискакав, я отдал маме грибок, который она наколола на веточку для белок.

- Он бутылки сдает в магазине. Ему деньги нужны. Не спрашивай банальности.

Мама запихнула мне в рот вишенку.

- Иди, ради бога, прямо... ты можешь идти по тропинке прямо...

- Нет.

Я опять "ускакал".

- Куда мы идём? - спросил я маму с большого расстояния.

- К Ми-ни-хам - крикнула она так, что звук "хам" разнёсся по лесу: - У Минихов яблок много ночью нападало. Был сильный ветер.

Запахло дождём, затем дятел застучал по сухой сосне, этот стук эхом покатился по верхушкам деревьев.

- Чёрт, - мама остановилась, - я сетки дома забыла. Стой, конь.

Я наткнулся на мамину попу.

- Что, обратно?

- Возвращаться - плохая примета, - мамочка задумалась, как будто деревья в уме посчитала: - Ладно, что-нибудь у Минихов займем, побежали, кто первый Дуба коснётся, тот выиграл!

- Что выиграл?

- Да побежали уже!

Я первым прижался к Дубу животом.

- Ма, ты знаешь?

- Что?

Мама поцеловала меня. Её глаза были добрыми и большими.

- Ма, ты знаешь?- я взял маму за руку: - Я за Колиным гаражом играл в индейцев и метнул копьём в Адольфову курицу.

Мама больно сжала мне руку.

- Попал?

Я спрятал руки за спину.

- Курица лежит на спине. Глаза открытые. Дышит, но не ходит. Мне её жалко, я её боюсь.

Мама присела на корточки.

- Нет, ты все-таки гад, Вишневский! Ох, какой же ты гад, ёлки-палки! Вернёмся ночью, закопаем. Адольф, если узнает, Колю со свету сживёт.

Мне стало легче от признания, и я повеселел.

- А может, съедим её, а? Целиком на палочке зажарим в костре, как пигмеи...

- Ты голодный?

- Нет, сытый.

- Хорошо. Тогда закопаем.

Дом Минихов располагался на широкой улице с вековыми липами, ведущей к торфяным полям и речке. Минихи-старики - это знакомые Буни ещё по Немирову, а Минихи-дети с мамочкой учились в одном классе. Живут Минихи в большой усадьбе за высоким зелёным забором. Старики - в красном домике из кирпича в глубине сада, а Левик и Севик - в домище с отдельными выходами и "греческими" колоннами у дверей. Братья Минихи - толстые, важные дядьки в сатиновых трусах, похожи друг на друга, как сахарные петушки на палочках. Я их не люблю, они плохо пахнут.

- Вон, видишь зелёную калитку с нарисованной розой, это Минихов калитка. Побежали, только быстро, побежали!

Мама глянула на небо. Гром громыхал уже рядом; там, в пространстве, где железнодорожный мост через речку Ирпень напоминал ползущую гусеницу с выгнутой спиной, сверкнула молния, я услышал, как стукнулись друг о дружку вагоны на станции; отсюда вокзала не было видно, доносились лишь диспетчерские переговоры по радио и паровозные свистки. Какой-то мрак стал обволакивать природу. Ещё псиной запахло; перед дождём всегда собаками пахнет.

- Чего это? - я дёрнул маму за руку.

- Темнеет быстро! Гроза приближается! Чувствуешь, дышать становится нечем?

Я посмотрел вверх. Низкие тучи раскачивались над нами, как привязанные к причалу лодочки. На скамейке у калитки Минихов сидела бабушка. Она шевелила губами. На старуху был надет мужской пиджак. Белый платок, завязанный на затылке узлом, прятал в себе бабкину голову.

- Здравствуйте, бабушка. Соседи ваши, Минихи, у себя, не знаете? - мамочка улыбнулась.

Старуха подняла лицо:

- Шла за керосином в лавку, зевнула тут вот, прямо вот тут вот, грохнул гром, я испугалась, золотой зуб из пасти выпал. Не нашла я его в пыли. Разорена я теперь. Беда! В этом зубе все мои сбережения были, вся моя жизнь!

- Что? Гром, не слышно вас!

Вороны, от ветра задрав хвосты выше голов, каркали на липах. Проехал по дорожке дядька на велосипеде, дрынча кругленьким металлическим звонком на руле. Я сел на скамейку:

- У меня песок в сандалиях.

Мама толкнула меня.

- Потерпи. Отворяй калитку!

Мы вошли во двор.

- Минихи, вы где? Эй, есть кто-нибудь дома?

Жёлтая собака умно посмотрела на меня из будки.

- Минихи!

Блеснула молния. Одновременно бабахнул гром. От страха я присел на корточки.

- Минихи, вы где?

- В Караганде. Че ты орёшь...

Из-под навеса у сарая вылез Левик с полотенцем на плече.

- Чего не отвечаешь сразу?

- Пришли? - расчёской Лёвик зачёсывал назад мокрые волосы.

- Пришли. Чего уставился? Дед где?

- Толик где? Старики спят. Уморило перед грозой...

- Толик в городе. Я одна. Яблок хочу. Дед обещал... Жлоб ты, Левик, одел бы штаны всё-таки...

- Ладно тебе, не страшно.

Сын Левика Костька вкатил во двор велосипед с большим, привязанным к багажнику мешком полыни, которой Минихи кормили кроликов.

- Здравствуйте, тётя Валя, - Костька вытер лоб рукой и улыбнулся.

- Здравствуй, Костя, - мама погладила его по голове: - Работаешь, молодец.

Костька пожал мне руку и ушёл в дом. Левик, приняв велосипед и сосредоточенно глядя то на меня, то на маму, задумался. Мамочка ещё раз спросила его:

- Ну, так что нам делать? Домой возвращаться? Что стоишь, как "ну те здрасте"? - она начинала злиться.

- Не нервничай! Пошли, Валька, в сад, покажу чего. Женька, останься с Костькой, мы быстро. Валька, пошли...

Я надул щёки.

- Не хочу оставаться, я с вами хочу. Ма?!

Миних подтянул трусы:

- Валька, скажи ему.

Мама ничего не сказала. Я пошёл с ними.

У Минихов в саду стояли клетки для кроликов. Под клетками лежала солома, покрытая кроличьими горошками. Левик почесал живот.

- Ты такого, Валька, в жизни ещё не видела. Я тебя удивлю.

Миних с серьёзным лицом приблизился к крайней клетке.

- Жаль, Толяна нет. Он бы оценил. Подожди, я приготовлю артистов, он точно бы оценил...

Открыв дверцу клетки, Левик за уши вытащил на свет большого белого кроля.

- Во! Красавец, а? Скажи...

Кроль дрыгал жёлтыми от навоза лапами и смотрел на нас красным глазом.

- Самец, - сказал серьёзно Миних и покашлял. - Смотри.

Мама оглянулась, проверяя, где я. Я стоял рядом, внимательно наблюдая за взрослыми. Левик открыл соседнюю клетку и впустил в неё белого кроля.

- Зачем ты это? - мама покраснела и опять посмотрела на меня.

- Подожди, ща увидишь!

Захлопнув дверцу, Миних прижал её спиной. В этой клетке держали серую крольчиху породы "великан". С ушами, прижатыми к спине, крольчиха напоминала троллейбус с отведёнными от проводов штангами.

- Видишь, знакомятся, - Миних отошел от клетки, вытирая руки о трусы.

Мама ничего не ответила и с наигранным равнодушием стала ждать, что будет дальше. Кролики, обнюхав друг дружку, попрыгали по кругу, и белый, выставив два уха вперед, влез на серого и быстро-быстро задёргался мешковатым туловищем, барабаня лапами об пол.

"Дурак Миних. Если бы Костька это увидел, он бы решил, что отец у него больной", - подумал я, отходя от клетки.

- Дурак ты, Левик, - мама стала подталкивать Миниха в спину. - Как дитя, ей-богу. Веди к старикам. Солнце, пошли, дядя шутит.

Мама рассердилась. Левик был доволен.

- Да ладно вам. Старики у себя, иди сама к ним. Курносый, ну что, понравилось? Говорил я тебе, не ходи, а ты попёрся. Я не виноват.

Я показал ему язык. Хлынул ливень. Намокшая жесть на крыше дома изменила цвет, с карнизов потекла вода в бочки. Мокрые куры, опустив хвосты, спрятались под навесами.

В тот день мы остались ночевать у Минихов. Неохота было возвращаться домой по мокрому лесу. Спали в доме у стариков на железной кровати "валетом". Дед Миних приготовил нам два ведра с "падалкой" и оставил их до утра в коридорчике.

- Валька, ведра вернёшь, - сказал старый Миних на прощанье. - Приходи через неделю - ещё дам. Пропадает добро.

- Спасибо, дядя Ваня. Большое спасибо. Приду, - мама поцеловала деда в щёку.

Он закрыл за собой дверь и включил у себя в комнате телевизор.

Я сидел за столом у окна. Луна светила в небе. Дождь прошёл, небеса расчистились, были видны звёзды. Отовсюду на улице капала вода. Над столом висела картина с диким кабаном, поедающим картошку, высыпанную на снег лесником. Стол шатался.

- Ма?

- Чего?

- Мама, я заметил: там, где у всех дядь письки, у Адольфа жёлтые пятна на брюках. Почему?

Мама заскрипела пружинами кровати.

- Не говори ерунды. Ну, Адольф дядя такой. Мы все будем такими, если доживём до его возраста, не дай бог, конечно. Спокойной ночи.

Я надкусил яблоко. Яблоко оказалось кислым, и я его выплюнул.

- Что там? - спросила мама, засыпая.

- Яблоко кислое.

Она отвернулась к стенке.

- Кошка сдохла, хвост облез! Кто промолвит, тот и съест! Спать.

- Сейчас не считалось!

Я быстро укрылся одеялом.

Снился мне папочка, в кроличьей зимней шапке.




© Евгений Вишневский, 2013-2017.
© Сетевая Словесность, публикация, 2013-2017.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Ростислав Клубков: Апрель ["Медленнее, медленнее бегите, кони ночи!" – плачет, жалуясь, проклятая человеческая душа. – Каждую ночь той весны, – погруженный в нее, как в воздух голода...] Владислав Кураш: Особо опасный [В Варшаву я приехал поздней осенью, когда уже начались морозы и выпал первый снег. Позади был год мытарств и злоключений, позади были Силезия, Поморье...] Сергей Комлев: Что там у русских? [Что там у русских? У русских - зима. / Солнца под утро им брызни. / Все разошлись по углам, по домам, / все отдыхают от жизни...] Восхваления (Псалмы) [Восхваления - первая книга третьего раздела ТАНАХа Писания - сборник древней еврейской поэзии, значительная часть которой исполнялась под аккомпанемент...] Георгий Георгиевский: Сплав Бессмертья, Любви и Беды [И верую свято и страстно / Всем сердцем, хребтом становым: / Мгновение было прекрасно! / И Я его остановил.] Игорь Куницын: Из книги "Портсигар" [Пришёл из космоса... Прости, / что снова опоздал! / Полночи звёздное такси / бессмысленно прождал...]
Словесность