Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность





ПЛЕННИК  "РУССКОГО  ВРЕМЕНИ"

Рецензия на книгу Д.Добродеева "Архив и другие истории"
(М.: Олимп-ППП, 1993)


Если представить современную литературу в виде географической карты, то будет на ней несколько материков (два или три), с десяток островов крупных и множество маленьких и мельчайших, то всплывающих, исчезающих в зыбком, неустойчивом океане-море. Вот изрезанный волнами, весь в трещинах и цветах остров Саши Соколова, вот вулкан Владимира Сорокина, подходить к которому слишком быстро опасно. (А то вдруг кажется, что это и не вулкан вовсе, а готовая к старту космическая ракета.) Вот и другие, чьи имена на этой карте: Борис Кудряков, Виктор Соснора, Иван Оганов... Только перечисление немалое место займет, и любой, и каждый дополнит этот список, и у любого, и у каждого своя карта, а на моей появился новый утес, красивый и прочный. И рядом с ним написано: Дмитрий Добродеев.

Впервые рассказы Добродеева появились в периодике пару лет назад, мелькнули, застряли в памяти и легли там среди других - "неплохо написанных". И вот - книга. Несколько десятков рассказов. Самый длинный - страниц на десять. Самый короткий - на полстранички. В авторском предисловии сказано: "Идея неуничтожимого многовариантного времени - притягивала меня своей демонической безысходностью". Очень красиво, но вариации на тему "русского времени", России, как воронки, затягивающей, поглощающей любого и любое - уже были, уже написаны, переписаны, навязли в зубах, и ничего нового к сказанному предшественниками и современниками Добродеев не добавил. Гибнет в революционной России поклонник де Сада, социалист и атеист барон Ленорман ("Русский пирог"), и гибнет в петровской России инженер Бертран Перри (Андрей Платонов, "Епифанские шлюзы"); превращается в Антона Сепатарина как-то забредший в Россию рыцарь Странствующего ордена Антонио Септуарий ("На земле Московии"), и всегда матушка-Русь принимала иноземцев и не отпускала - вспомним хотя бы хрестоматийного Карла Ивановича (Лев Толстой, "Детство"). Все повторяется, кружится, топчется на одном месте - как в рассказах Добродеева ("Отстойник", "Люберцы", "Боярин Орша"). Случилось странное - писатель Добродеев оказался персонажем собственной прозы - варьируя раз за разом одну и ту же мысль, одну и ту же идею, он стал пленником "русского времени", которое и есть главный герой его рассказов.

Проигрывая, пытаясь быть философом и мистиком, Добродеев выигрывает в другом. Он - рассказчик, только рассказчик, но - блестящий. Почти все его тексты основаны на динамичном, жестком сюжете, и при этом они предельно лаконичны, сжаты. Добродеев умеет вложить в две-три фразы содержание, занимающее у другого две-три страницы, а то и больше. Порой упругость прозы достигает предела, и в строку врывается стихотворный размер: "В подъезде гулко, одиноко. Просторный лифт везет его на 5-й. Он отпирает дверь и входит". ("Война окончена"). Лучшие рассказы напоминают статуэтки, вырезанные из цельного куска дерева - ни одной лишней детали, ни одного случайного движения резца. За точность, за лаконизм, за умение "рассказать историю" Добродееву прощаешь и ложную многозначительность, и вымученный мистицизм, и унылую политизированность, доставшуюся ему в наследство от 80-х годов, когда и писалась книга.

С уверенностью можно утверждать, что писатель Дмитрий Добродеев - неожиданный, противоречивый, непохожий на других - существует, а его рассказы "Я убил Орлицкого", "Ежовка", "Агент Овчаренко", "Ключ забвения" и некоторые другие - войдут, по моему глубокому убеждению, во все будущие антологии рассказа.


"Независимая газета" от 4.06.94.



          О второй книге Дмитрия Добродеева ("Рассказы об испорченных сердцах") я писал уже не по собственной инициативе, а по просьбе издателя, Александра Михайлова. Рецензия (см. ниже) была опубликована в журнале "Знамя", и в ней я несколько покривил душой - ничего не сказал о крайне неудачном названии сборника, вызывающим ненужные и смешные гастрономические ассоциации, хотя в целом сборник был хорош. Наибольший же успех принесла Добродееву повесть "Возвращение в Союз", в 1996 году попавшая в шорт-лист Букеровской премии.

          Повесть была неудачная, почти провальная - по сути те же самые рассказы, на скорую руку соединенные в единое повествование. Жюри премии, надо полагать, привлекли радикальный антикоммунизм повести, ее решительное отталкивание от реалистической традиции и смелость сексуальных сцен, привлекли настолько, что Добродееву простили и фактическое отсутствие композиции, и сомнительные с точки зрения вкуса эпизоды. Тем не менее, нет никаких оснований объявлять Добродеева законченным графоманом, как это сделала в "Русском журнале" Аделаида Метелкина. И еще более странным выглядит мнение критика Александра Архангельского, считающего Добродеева эпигоном Владимира Сорокина. На каком основании? Из-за двух-трех описаний (включая описание совокупления с кобылой)? Тогда все писатели, пишущие о "первой любви" - эпигоны Тургенева, все пишущие о войне - эпигоны Толстого... Но до аргументации Архангельский не опускается, налепил ярлык - и все.



Некоторые рецензии и статьи
1992-2000 гг.




© Андрей Урицкий, 1994-2022.
© Сетевая Словесность, 2002-2022.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Сергей Слепухин: Портрет художника ["Красный", "белый", "зеленый" - кто может объяснить, что означают эти слова? Почему именно это слово, а не какое-нибудь другое сообщает о свойствах конкретного...] Виктория Кольцевая: И сквозная жизнь (О книге Александры Герасимовой "Метрика") [Из аннотации, информирующей, что в "Метрику" вошли стихи, написанные за последние три года, можно предположить: автор соответствует себе нынешнему. И...] Андрей Крюков: В краю суровых зим [Но зато у нас последние изгои / Не изглоданы кострами инквизиций, / Нам гоняться ли за призраками Гойи? / Обойдёмся мы без вашей заграницы...] Андрей Баранов: Последняя строка [Бывают в жизни события, которые радикально меняют привычный уклад, и после них жизнь уже не может течь так, как она текла раньше. Часто такие события...] Максим Жуков, Светлана Чернышова: Кстати, о качестве (О книге стихов Александра Вулыха "Люди в переплёте") [Вулыха знают. Вулыха уважают. Вулыха любят. Вулыха ненавидят. / Он один из самых известных московских поэтов современности. И один из главных.] Вера Зубарева: Реквием по снегу [Ты на краю... И смотрят ввысь / В ожидании будущего дети в матросках. / Но будущего нет. И мелькает мысль: / "Нет - и не надо". А потом - воздух...]
Словесность