Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность





НОВЫЙ  ГЕРОЙ?

Рецензия на роман Э.Лимонова "Палач"
(М.: "Глагол", 1993)


В течение вот уже скоро 200 лет русская литература ищет героя. Не просто героя, а "героя нашего времени". Разные персонажи появлялись: люди маленькие, лишние, подпольные, скучные, случайные, но все они, в большей или меньшей степени, были склонны к рефлексии, а не к действию. Чтобы совершить какой-нибудь поступок, им сначала требовалось разработать философскую систему, написать статью или, на худой конец, прочесть с десяток многостраничных трактатов. Может быть, именно поэтому не возникло в России полноценной конкурентоспособной массовой литературы. Трудно представить д`Артаньяна рассуждающим о жизни и смерти, а Шерлока Холмса - ведущим долгие проникновенные беседы с профессором Мориарти. Русский бестселлер - почти оксюморон. Почти - потому что мы не желаем признать за Загоскиным и Данилевским права считаться классиками и не можем примириться с популярностью Пикуля и Анатолия Иванова. Впрочем, утешимся тем, что за пределами ареала распространения русского языка (кажется, именно так сейчас надо говорить?) эти имена никому не известны. Там читают Стивена Кинга и Агату Кристи. Тем не менее есть русские писатели, претендующие на популярность мировую, озабоченные рыночной судьбой своих произведений, и номер первый среди них - Эдуард Лимонов. Характер взаимоотношений Лимонова с литературой не мог не подтолкнуть его к попытке создания бестселлера, и такой роман - "Палач" - был явлен городу и миру. Бестселлером он не стал. Почему - вот вопрос, на который необходимо ответить.

Писать о Лимонове-художнике почти немыслимо. Слишком хорош его первый роман, слишком трудно абстрагироваться от Лимонова-политика, мелькающего на телеэкране с назойливостью поп-звезды. Но попробуем. С чисто литературной точки зрения палач несколько неудобочитаем. Слащавые описания "роскошной" жизни чередуются с унылыми порнографическими сценами, где сильно, глубоко и ритмично всовывают, впихивают, вдвигают и мастурбируют. Язык романа порой напоминает дурной перевод с английского, да еще пересыпанный всевозможными тишотками, гардами, лофтами и прочими парти. И говорят так не только эмигранты, что объяснимо, но и природные американцы. Нет, я понимаю, что это такой специальный язык, да, но не надо хватать меня за колар и пул на Брайтон-Бич. Тем более, что по-русски Лимонов изъясняться умеет, и неплохо весьма, вот со вкусом у него явно не все в порядке.

Но оставим в стороне стиль и посмотрим, как советовал Козьма Прутков, в корень. В основе романа - история польского эмигранта с говорящей фамилией Худзински. Оскар Худзински. Этот выброшенный жизнью на обочину неудачник находит свой собственный оригинальный способ завоевать мир. Он становится Палачом, профессиональным садистом, ублажающих пожилых богатых дам с помощью дыбы, плетки и искусственных членов. Сочетая приятное с полезным, Оскар довольно быстро достигает вожделенных славы и богатства и готов уже оставить карьеру Палача, женившись на юной красавице, наследнице магната-миллиардера, но тут Худзинского убивают, разрезав на мелкие кусочки. Такой вот сюжетец. Есть из чего сделать бестселлер. Не получилось. Слишком роман перегружен. Тут и роковая страсть, и садо-мазохистский секс, и возвышенные чувства, и грязные тайны высшего света. Всего понемножку. Для поклонниц любовных романов - жестковато, для предпочитающих тяжелое порно - многовато соплей. Читатель-покупатель хочет определенности - жанр так жанр, и не надо смешивать сладкое с кислым.

Лимонов в "Палаче" подошел к границе, за которой уже пародия и совсем другие законы существования текста, но, судя по всему, чувство юмора не принадлежит к числу достоинств экс-харьковчанина. Лимонов утомительно серьезен и не замечает, что иногда написанное им невозможно читать без усмешки. Но это не главное. Похоже, Лимонов хотел создать нового героя. Героя не рассуждающего, а действующего. Поэтому приглядимся внимательно к Палачу. Он - философ по образованию и хотел написать книгу, но "каждодневная работа <...> оказалась Оскару не по силам", наброски остались лежать в чемодане. Что-то в этом есть знакомое: ах, да - вспоминается целая вереница ни на что не способных мыслителей-мечтателей, рожденных и русской, и мировой литературой. В отличие от своих предшественников, кое-что Оскар делать любит и умеет, а именно - трахаться. И мечтает он употребить соответственно весь мир и обработать его по своему обыкновению - плеточкой. И опять же - форма новая, а суть давно известна: небезызвестный пакостник Передонов - ближайший, по-моему, родственник Худзинского. То есть нового героя нет. Мы имеем дело с давним знакомым - маленьким человеком, лишним, подпольным, а он не может быть героем бестселлера.

Есть еще один персонаж чрезвычайно близкий, почти идентичный Палачу. Это Эдичка. Любовь Оскара к Наташке в точности повторяет любовь Эдички к Елене; Оскар, как и Эдичка, сентиментален и слезлив, а в начале романа - несчастен и одинок. Да Палач и есть Эдичка, только Эдичка взбесившийся, но если Эдичка вызывал сочувствие, то Оскар - лишь равнодушие пополам со скукой. Он не интересен. И, кажется, не интересен и самому Лимонову, сотворившего и его, и Эдичку. Но взаимоотношение внутри триады Лимонов-Эдичка-Палач гораздо сложнее. Дело в том, что автор романа не столько преуспевающий писатель Эдуард Лимонов, сколько нью-йоркский люмпен Эдичка. Это его горячечные мечты плебея воплощены в картинах "шикарной" жизни Палача: шампанское, дорогие одеколоны, обеды в отеле "Плаза", возлюбленная-миллионерша. Это он считает, что на любой вечеринке, куда его не пускают, можно встретить Ростраповича и Трумена Капоте. Это он подозревает весь истеблишмент в тайном разврате, извращениях, алкоголизме, наркомании. Это он, Эдичка... Ничего, конечно, нового и удивительного нет в том, что писатель использует маску и пишет от имени персонажа, но в нашем случае Лимонов искренне думает, что сам написал роман. Отсюда и неосознанная пародийность, и смешной разоблачительный пафос, и претензия на оригинальность. Хотя - будем справедливы - "Палач" сделан вполне профессионально, отдельные места просто хороши, но в нем нет непосредственности и в то же самое время - нет изощренного ироничного взгляда со стороны. Роман-промежуток. Роман-пауза. Кувшин, в который забыли налить вино.


"Независимая газета" от 2.10.93.



          Заявление о невозможности "русского бестселлера" требует пересмотра. В начале 90-х отечественные издатели наполнили рынок переводными детективными и фантастическими романами, завалили прилавки толстенькими томиками в цветных обложках с аляповато-кровавыми рисунками. Началось победное шествие смертельных блондинок, инопланетных колдунов и великого Перри Мейсона. Затем импортный продукт приелся, а привычка к поглощению необременительного чтива осталась. Спрос родил предложение, и вот уже родные, доморощенные, выросшие среди наших осин и березок, пустырей и подворотен авторы преподнесли читателю занимательные истории в ярких упаковках. Маргинальная ветвь русской литературы расцвела пышным цветом и начала плодоносить. Интеллигентская публика в большинстве своем скривилась - фи, бульварщина! - но цветочки и ягодки выросли разнообразные, и, по моему убеждению, лучшие сочинения Михаила Успенского, Максима Фрая, Бориса Акунина позволяют говорить о появлении в России качественной массовой литературы. (Хорошие фантасты были у нас и раньше - Стругацкие, Булычев - а вот феномена массовой литературы не было - из-за отсутствия свободного рынка; есть нынче рынок, есть и масслит.)

          Наконец, явился и он - Новый Герой - рыцарь без страха и упрека - Эраст Петрович Фандорин. Ура герою! Вообще же Акунин поступил хитро: сделав Фандорина человеком действия, решительным и не склонным к пустопорожней болтовне, он растворил обессиливающую рефлексию в самом тексте. Любой классический детектив завершается восстановлением справедливости, торжеством вселенской гармонии: порок наказан, добродетель ликует, красавица-сиротка спасена, мистер Шерлок Холмс удовлетворенно закуривает трубку, доктор Ватсон греет ноги у камина. Не то в романах Акунина - Эраст Петрович разгадывает очередную загадку, но в финале каждый раз терпит сокрушительное поражение. Всё не просто плохо, всё ужасно: любовь, государственные интересы, вера в высшую справедливость - всё, всё идет под откос. Акунин заранее знает, что вслед за 19 веком придет век 20-й, формула "на свете счастья нет" окажется непреложным законом. Какая трубка, какой камин, какие орхидеи! - одиночество, скитания и бесконечная борьба - в первую очередь, во имя чувства собственного достоинства. Русский детектив - детектив, который кончается плохо.

          Любопытно, что две другие Акунинские серии - о шустрой монахине Пелагии и наивном англичанине Николасе - пессимизмом не отличающиеся, пока кажутся не столь удачными, как "Приключения Эраста Фандорина". У романов этих серий есть свои достоинства, но влюбиться в их героев не удается.



Некоторые рецензии и статьи
1992-2000 гг.




© Андрей Урицкий, 1993-2022.
© Сетевая Словесность, 2002-2022.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Сергей Слепухин: Портрет художника ["Красный", "белый", "зеленый" - кто может объяснить, что означают эти слова? Почему именно это слово, а не какое-нибудь другое сообщает о свойствах конкретного...] Виктория Кольцевая: И сквозная жизнь (О книге Александры Герасимовой "Метрика") [Из аннотации, информирующей, что в "Метрику" вошли стихи, написанные за последние три года, можно предположить: автор соответствует себе нынешнему. И...] Андрей Крюков: В краю суровых зим [Но зато у нас последние изгои / Не изглоданы кострами инквизиций, / Нам гоняться ли за призраками Гойи? / Обойдёмся мы без вашей заграницы...] Андрей Баранов: Последняя строка [Бывают в жизни события, которые радикально меняют привычный уклад, и после них жизнь уже не может течь так, как она текла раньше. Часто такие события...] Максим Жуков, Светлана Чернышова: Кстати, о качестве (О книге стихов Александра Вулыха "Люди в переплёте") [Вулыха знают. Вулыха уважают. Вулыха любят. Вулыха ненавидят. / Он один из самых известных московских поэтов современности. И один из главных.] Вера Зубарева: Реквием по снегу [Ты на краю... И смотрят ввысь / В ожидании будущего дети в матросках. / Но будущего нет. И мелькает мысль: / "Нет - и не надо". А потом - воздух...]
Словесность