Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
5-й международный поэтический
конкурс "45-й калибр"!
Участвовать ►
   
П
О
И
С
К

Словесность




ПОСЛАНИЕ  С  ДРУГОГО  БЕРЕГА

Ян Каплинский: Белые бабочки ночи
Таллинн: Kite, 2014


Необычная в своём роде книга "русских" стихов известного литератора Яна (по эстонски - Яана) Каплинского, который знает русский язык с детства, но писать на нём стихи стал лишь после того, как его перестали искусственно насаждать, то есть вслед за падением советской власти. "Белые бабочки ночи" с самого начала привлекают внимание необычностью подачи - в качестве иллюстраций выступают едва различимые страницы старых ревельских газет, название дано в сразу в обычном и дореволюционном написании, в нём же выполнено первое стихотворение про собственно бабочку - изящная зарисовка в духе Игоря Северянина (тоже, можно сказать, эстонца во вторую часть своей жизни), единственное рифмованное в сборнике. Здесь заключён дуалистический парадокс - автор, по собственному признанию выросший на русской классике, вроде бы наследует традиции, но совершенно особым путём, самой формой стиха, а также практически полным отсутствием прямых отсылок к прошлому русскоязычной поэзии, одновременно от этой традиции отталкиваясь, как от берега веслом. Поэтому предложение

          выбросить шарманку из русской поэзии
          стать одними из тех скромных жуков-могильщиков
          кормящих своих детей лакомыми останками
          Ломоносова Лермонтова Пушкина Бродского

кому-то покажется провокативным, ну так что ж теперь. Часто приходится встретить авторов не самого выдающегося дарования, вдобавок травмированных школьными уроками литературы, которые пишут только с помощью рифмы-шарманки, да так, как будто двадцатого века в русской поэзии не было (а для некоторых - и Серебряного заодно), заново изобретая велосипед изначально устаревшей конструкции. Каплинский "не замечает" недавнего "русского" литературного прошлого совершенно сознательно, при этом в отличие от массы графоманов совершает своего рода квантовый скачок - его верлибры без пунктуации выглядят современно, по-европейски и при внимательном прочтении тут же закрадывается мысль: а может быть времени-то на самом деле как бы и нет, то есть оно отражается на субъекте этого письма, едва ли не в большей степени - на тех "кто отдал свою жизнь за те или не те цвета", но в итоге - "мы все уходим в прошлое или будущее", тем более когда "прошедшее и будущее уже давно перестали существовать".

Хотя, почему не замечает, просто для него наследие Элиота и Транстрёмера важно, а, например, официозных советских поэтов - нет. Что касается времени, то это одно из самых частых понятий в книге, оно "течёт и дышит летним зноем и покоем", это "течение или течение течения", но при этом Каплинский, что особенно важно, в своих стихах остро передаёт его конечность:

          пока я закончу первое предложение
          время истечёт
          и второго уже не будет

Раз прошлое и будущее несущественно, всё становится похожим на бесконечный сон, не зря, перефразируя Чжуан-Цзы, "бѣлой бабочкѣ снится / она философъ поэтъ". И всё-таки взгляд автора чаще обращён в прошлое, цепляясь по пути за заботливо расставленные вешки: старого Аугуста, поющего русскую песню, но только когда выпьет, скелет курицы, которую забыли выпустить из чулана. Лирический герой (и автор заодно) при этом не строят иллюзий:

          Могу молиться лишь Богу
          воскресителю всех вымерших
          только не меня
          я останусь на той стороне
          вместе с прошлогодним снегом
          и цветущими яблонями этой весны

Бог, тот самый с большой буквы, которого в последние тридцать лет добавляют у нас в стихи по поводу и без, в этих стихах тоже присутствует, но ненавязчиво, а в одном из последующих текстов оказывается, что он умер, как, впрочем, и Ницше. И в тоже время он это "то что останется когда всему во что можно верить / настанет конец и будет нечему больше верить". Ещё одна важная составляющая творчества Каплинского - мотив отсутствия, закономерно вытекающая из предыдущих, который может быть выражен весьма ярко:

          Вы постучали не в ту дверь нажали не на ту кнопку
          тут уже давно нет меня нет ни Яна ни Яана
          а фамилия также не та ее давно сменили
          вместе с фотографией - тот кто там изображён
          давно уехал неизвестно куда и его подпись
          расплылась на мокрой бумаге и так же неразборчива
          как те страницы что он оставил на столе

В конечном счёте можно сказать, что стихи Яна Каплинского ещё и внепространственны. Это настоящий другой берег, и набоковском понимании, и как метафора иного существования в целом. Мерцанием проходит "наша мимолётная республика", ведь оказывается

          я родомъ не отсюда я не сдѣланъ ни въ Совдепіи
          ни въ Эстоніи - я попавшій не туда подданный
          Государя с печальными глазами убитаго далеко отсюда

Последнее стихотворение, как и первое, приведено также в старой орфографии. Автор набрасывает контуры некой идеальной страны белых лилий, "гдѣ я смогъ-бы печатать свои книги съ ятями и ѳитами / въ своемъ государствѣ читать стихи Блока и Ходасевича / вмѣстѣ съ отцомъ..." И хочется задать риторический вопрос в жанре альтернативной истории: а как бы пошло развитие нашей поэзии если бы советского периода не было? Поэт касается неосязаемого и улавливает вневременное, делая это своим особым и малопривычным для русскоязычного читателя способом, поэтому слова Сергея Завьялова в послесловии могут показаться громкими, но в то же время верными: "достаточна ли прочность русской поэзии сегодня, чтобы вынести эту книгу?" Будем надеяться - она не останется у автора единственной на русском.




© Иван Стариков, 2016-2017.
© Сетевая Словесность, публикация, 2016-2017.
Орфография и пунктуация авторские.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Алексей Смирнов: Исходному верить [Редакторы и переводчики суть невидимки. Если последние еще бывают известны, то первых не знают вообще. Никто не заглядывает в выходные данные, не интересуется...] Галина Грановская: Охота [Войдя в холл гостиницы, Баба-Яга приостановилась у огромного зеркала, которое с готовностью отразило худую фигуру, одетую в блеклой расцветки ситцевый...] Андрей Прокофьев: Павлушкины путешествия [Когда мой сын Павел был помладше, мы были с ним очень дружны - теперь у него много других интересов, и дружба не такая близкая. Из нашего общения получились...] Рецензии Андрея Пермякова и Константина Рубинского [] Виталий Леоненко: Страстной апрель [Плыть за шумом осины седых серёг, / за мотора гурканьем над Окою, / самоходной баржей горючих строк / неумолчно, трудно - свой поздний срок / ...]
Словесность