Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность




КЛУБОК  И  КОМОК


На рынке было многолюдно. Покупали к зиме, весне, на завтра, к завтраку, к чаю, чай, еще для чего-то или просто, чтобы убить время глазели на прилавки, а вдруг там диковинное, интересное, не по размеру, чтоб удивиться или удивлять.

Но, к сожалению, всё было обычным, незатейливым, нужным и потому - брали и уходили, не приходилось и вглядываться. А вот вдалеке... Да, там две женщины пришли с запозданием и вынули свёртки. У одной товар назывался - клубок счастья, у другой - комок горя. И понабежали любопытные. А сколько за килограмм, а как действует, а не обман, вдруг просто - клубок-комок, а как принимать... Ну, если верите, сначала стали кошельки доставать у прилавка, где клубок счастья. Ну, кому горе-то нужно? И подумали, чего она горе продавать пришла, у самой что ли не умещается? Но долговязый детина, стоящий за счастьем, вдруг и ляпнет:

- А если кончится, новое покупать? А вдруг больше не привезут? Э, милая, - обратился он к жене, - рано деньги достаешь, может, с горя начнем, с клубка этого?

- С ума сошел, тебе мало - мать похоронил, работу потерял, ногу лечил, с сыном не ладишь...

- Молчи, хватит, сам знаю. Но фокус в том, что его купишь, понемножку употребляешь, и оно по крупному не идет. Верно? Или, все выпьешь, а после жизнь даже дряная в таких красках почудится. Всё познается в сравнении. Чуть-чуть этим дерьмом побалуешься, и закалишься... Настоящая жизнь лучше пойдет. Верно, - я говорю?

Народ закопошился. - Правильно молвит, - крикнул усатый дед, - счастье отмотал, и как жить дальше? А тут горюшка накушаться и напоследок - легко, умирать не страшно.

- Да мы никогда не думали, что потом, все сейчас-сей час, - заёрзали бабки, - давай спросим, почем горя комок, может поотрезать немножко?

Очередь за клубком счастья стала коротенькой, а за комком горя удлинилась. И на вопрос "кто последний" и "осталось ли еще" сыпались ответы, как конфетти перед торжеством.

Уже сложили в сумки себе горюшка и один, и другой, и третий, а оно не уменьшалось, даже росло горкой на прилавке, чтобы ну, хватило на всех...

Счастья тоже накупили, пусть укрепляет жизнь и без того счастливую. А когда все кончилось, подумали, может, завтра придем, Подумали и испугались... А вдруг горюшка станет столько, что уже на счастье денег не хватит? А вдруг счастье кончится, а горюшко покупать, ну как-то не готовы... А если и то, и другое, ну, дорого, но зато жизнь пресная - сплошная канитель, хотя водкой разбавить можно, огурчики засолить, покрасоваться перед молодцами нелюбимыми, все-таки - штаны... И кто ж здесь прав?

Но на следующий день ни счастья, ни горя не привезли. Да и не было тех, кто раскупили, испугались проверять... А опробовали ли купленное? Кто расскажет. По пьянке и набрехать можно, а можно и просто так наболтать, и если у кого что происходит, само по себе или по очереди действует странный товар? Кто ответит? Продавщиц никто больше не видел или боялись узнать, а вдруг - снова привезут и выбирать потянет... И говорили, что неместные эти женщины, что ведьмы, колдуньи, а то и просто дуры.

А жизнь шла своим чередом. Умирали, рождались, шли за гробом, несли цветы любимой, отсчитывали деньги, теряли их, болели, выздоравливали, прощались, встречались, получали дипломы и падали... И кто же стоял в очереди? И за чем стояли?




© Елена Кантор, 2014-2017.
© Сетевая Словесность, публикация, 2014-2017.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Семён Каминский: Тридцать минут до центра Чикаго [Он прилежно желал родителям спокойной ночи, плотно закрывал дверь в зрительный зал, тушил свет и располагался у окна. Летом распахивал его и забирался...] Сергей Славнов: Шуба-дуба блюз [чтоб отгонять ворон от твоих черешней, / чтоб разгонять тоску о любви вчерашней / и дребезжать в окошке в ночи кромешной / для тебя: шуба-дуба-ду...] Юрий Толочко: Будто Будда [Моя любовь перетекает / из строчки в строчку, / как по трубочкам - / водопровод чувств...] Владимир Матиевский (1952-1985): Зоологический сад [Едва ли возможно определить сущность человека одной фразой. Однако, если личность очерчена резко и ярко, появляется хотя бы вероятность существования...] Владимир Алейников: Пять петербургских историй ["Петербург и питерские люди: Сергей Довлатов, Витя Кривулин, Костя Кузьминский, Андрей Битов, Володя Эрль, Саша Миронов, Миша Шемякин, Иосиф Бродский...]
Словесность