Словесность 


Текущая рецензия

О колонке
Обсуждение
Все рецензии


Вся ответственность за прочитанное лежит на самих Читателях!


Наша кнопка:
Колонка Читателя
HTML-код


   
Новые публикации
"Сетевой Словесности":
   
Андрей Баранов. В закоулках жизни. Стихи
Радислав Власенко. Из этой самой глубины. Стихи
Алена Тайх. Больше не требует слов... Стихи
Александр Уваров. Нирвана. Стихи
Аркадий Шнайдер. Ближневосточная ночь. Стихи
Семён Каминский. "Чёрный доктор". Рассказ
Александр М. Кобринский. К вопросу о Шопенгауэре. Эссе
Литературные хроники: Василий Геронимус. Поэтический вечер Андрея Цуканова и Людмилы Вязмитиновой в арт-кафе "Диван".


ПРОЕКТЫ
"Сетевой Словесности"

Редакционный портфель Devotion

[13 апреля]  






КОЛОНКА ЧИТАТЕЛЯ
ЧИТАЕМ:  Игорь Куберский



Любовь Турбина

Ровесников в детстве напрасно искала

Есть много неназванных сообществ: люди, носящие одно имя, земляки - выходцы из одних мест, даже толстые люди и худые - это разные сообщества. Из книги «Безымянные сообщества»(2012) Елены Петровской: -- «Сегодня на первый план выходит все больше проблема осмысления новых человеческих общностей, которые не только возникают в невиданных прежде масштабах, но и отрицают своим существованием границы национальных государств...иные формы, легко опознаваемые социологическими средствами. Мы имеем в виду образования, идентичность которых ещё не успела состояться».

То, что прежде называлось литературным потоком, давно растеклось разнообразными ручейками, между ними сплошная заболоченность. На фоне глубинного разочарования в современной прозе мне попалась в руки и была с неослабевающим интересом прочитана книга петербургского прозаика Игоря Куберского; к этому располагал непривычно добротный, внятный язык, а также умение удерживать внимание, вести вполне современную интригу. Однако мой друг, бывший однокурсник по Литературному институту и тоже петербургский писатель, когда я попросила узнать телефон Куберского, сказал: «Зачем тебе его телефон? Он же старый!» - Это окончательно заинтриговало: из Интернета было известно, что автор заинтересовавшей меня книги точно мой ровесник, 1942 года рождения. Не сильно моложе его был и мой друг-однокурсник, однако всё-таки рожденный во второй половине сороковых. Эти годы дали не так уж мало писателей, достаточно и уже давно известных. А вот того, военного года, не то что писателей, а и вообще-то мало детей родилось и тем более выжило.

Меня давно тревожило, что нас, детей второго военного года, как бы и не было вовсе: вот мы подошли практически к последней черте и даже что-то успели сделать. Но никто не написал пока о нас, о том, что мы вообще были на этой земле - так будут ли о нас знать те, что придут после?

Удалось заказать сразу несколько книг этого автора, которые были в продаже. Кроме того, мне, можно сказать, повезло: отправляясь на поезде в Минск, взяла с собой книгу прозы, изданную «Молодой гвардией» в 1987 году, а лучшего неотрывного чтения, чем в дневном поезде, просто нет. Первую из трех повестей книги, названную «Отблески», проглотила до Смоленска. То, о чём она, оказалось очень близко к моей жизни: взрослый сын навещает в больнице умирающего отца. Был и в моей жизни такой месяц, когда я каждый день бывала у папы в больнице перед его операцией, которая окончилась трагедией. Наверно, в определённом возрасте каждый из нас оказывался в такой же ситуации... Автором исследуются очень тонкие оттенки чувств между близкими, самыми близкими людьми; как вся жизнь умещается в эти короткие встречи, регламентированные больничными правилами, допускающими родственников к тяжелым больным.

Наши отцы - вот где решающую роль играет принадлежность к одному поколению - обладали в семье непререкаемым авторитетом: за плечами у них была трудно доставшаяся победа и весьма непростые послевоенные годы. Когда же их настигла старость с ее болезнями, нам, их детям, предстояло проявить самые главные человеческие качества - мужество, стойкость, терпение и доброту. Видеть слабым и беззащитным прежде несгибаемого близкого человека трудно и больно, и поддержать его в последние дни и часы земной жизни - святой долг остающихся жить.

В повести Игоря Куберского будни больницы перемежаются воспоминаниями его отца о прошедшей войне, причем сразу понятно: это не имитация, а подлинные воспоминания фронтового офицера, участника многих решающих боёв. Позднее мне посчастливилось познакомиться с мемуарами Юрия Куберского, изданными отдельной книгой. В «Отблесках» эти записки используются частично и умело, привнося необходимый контрапункт в основной текст повести. Но особенно близким оказался душевный склад самого автора, понятно и близко его отношение к происходящему, его взгляд на окружающую действительность, что мне почти не встречалось при чтении современной прозы. Чтобы не быть голословной, приведу короткую цитату: «С годами Сергей открыл, что, оказывается, не все можно разрешить миром между двумя людьми, даже при самом искреннем их намерении. Натура уступала добру не до конца, упираясь в свою собственную косность как в спасение. Может, тут и обнаруживается биологический закон самозащиты? Но что следовало, а что не следовало защищать?» Прямо ощущение, что мы с автором думаем в унисон - он отвечает на мои сегодняшние вопросы. И кроме отличного, легко читаемого текста, почти каждая сценка жизни содержит отдельную мысль, останавливающая внимание важной и неочевидной сентенцией.

Михаил Дудин во вступлении к книге Куберского пишет: «Человек своего поколения, он прошел прекрасную школу ответственности перед обществом, школу благодарной любви, терпения и мужества». Совсем забытые сейчас определения - и про ответственность, и про благодарную любовь - очевидны для людей нашего поколения. Дудин, прекрасный поэт, приводит стихи самого Игоря Куберского:

        Я, крещенный войною,
        На войне не убит.
        За отцовской спиною
        Мое детство стоит.

Очень кратко и точно в этом четверостишье выражено ощущение тех, кто родился в один год с автором.

Две другие повести этой книги тоже интересны и ни одна из них не повторяет открытия предыдущей (среди авторов популярных произведений современной жизни встречается повсеместно то, что Ю. Поляков называет Писательскими Проектами). А вот Куберский пишет каждую свою вещь с чистого листа, и за каждой из них ощущается кусок подлинно прожитой жизни. Такова, например, обстановка редакции городской газеты, атмосфера работы тех, кто «делает новости», а также сложные взаимоотношения между сотрудниками, портреты которых отделаны с подлинным психологическим мастерством. И понятно, что не поработай автор какое-то время в аналогичном учреждении, он бы никогда не смог добиться подобной убедительности.

Следующая книга Игоря Куберского, на которой мне бы хотелось остановиться подробнее, это сборник рассказов «Игры с ветром» (БКК. Санкт-Петербург, 2010 г.) Конечно, за двадцать три года, которые разделяют эти две книги, автор издавал и переводы, и оригинальные произведения... Но мне пока хочется остановиться именно на «Играх с ветром». Возможно потому, что вообще предпочитаю, так сказать, «малоформатную прозу». Книга имеет несколько разделов, каждый из которых заслуживает внимания. Первый называется «Жизнь без прикрас» (дневник блогера) и составлен из многочисленных заметок о самых разных впечатлениях ежедневно меняющейся жизни. Речь идёт, разумеется, о 90-х годах, и то, как воспринимает их мой ровесник, не может не заинтересовать. Оценки в основном совпадают, каждый отрывочек сверкает языковыми находками, разумеется, они разные по ценности, есть и незначительные, проходные. Отдельно стоит рассказ «Игры с ветром», давшей название книге - это подробнейшее, временами чуть ли не инструктивное описание того, как автор уже в зрелом возрасте учился виндсерфингу под парусом и под кайтом (подобием паруса)... Как ровесница, я могу себе представить, каково было автору взнуздать себя, напрягая жилы и мускулы, чтобы освоить все это...

Интересно, что начинаются эти заметки с образа паруса - почему-то именно парус был универсальным, самым манящим образом в нашем детстве. Автору важно показать, как нелегко дается любой навык, для чего требуется мужество и упорство, преодоление своих страхов.

Невозможно обойти вниманием рассказ под названием «Рифменное ожидание», из тех, которые не вошли ни в один раздел. Вообще можно уже сейчас отметить, что Игорь Куберский мастер заглавий. В «Рифменном ожидании» подробно описывается, как автор впервые приносит в издательство книгу своих стихотворений; сочинителю в это время уже 37 лет - не восторженный юноша, которому не терпится выпустить свои первые опусы в мир, а уже вполне сложившийся литератор, зрелый и потому критически воспринимающий себя и свои произведения. Стихи героя рассказа к этому времени уже регулярно печатаются в коллективных «Днях поэзии», что, казалось бы, должно облегчать прохождение издательских коридоров, ведущих к собственной книге. Однако это совсем напрасные ожидания, и путь автора к книге сравним по безнадежности только с трудом Сизифа - только кажется, что близок к завершению, но уходит сотрудник, написавший положительную рецензию, приходит другой, меняется начальство или концепция издательства - и начинай всё с нуля.

Как это похоже на мой собственный опыт, когда я впервые решилась принести в Минское издательство «Мастацкая литература» рукопись стихов, уже одобренных в Литературном институте во время защиты диплома, публиковавшихся в журнале «Неман» и некоторых других. Описанная Куберским тягомотина совпадает с моей собственной историей почти дословно, хотя имена редакторов и рецензентов, зашифрованные заглавной буквой, у меня, разумеется, были бы под другими буквами.

В утешение могу сказать одно: когда моя многострадальная книжечка «Улица детства» (1980 г.) всё-таки вышла в свет, я получила гонорар, равный тогда первому взносу за однокомнатную кооперативную квартиру! Пусть те юные поэты, которых сегодня отделяет от первой книжки лишь отсутствие денег на издание, подумают, что у всего есть оборотная сторона: нет цензуры, издавай что угодно, но за свои наличные. Кстати, цензура в те годы, когда проходила через эти узкие коридоры моя «Улица детства», совсем не лютовала. В отличие от коллег-литераторов...

Но подлинным шедевром хочется назвать следующий за «...Ожиданием», рассказ «В сумрачном лесу», написанный с чисто бунинским мастерством. Главное, в чем состоит загадка последействия текста - это присущая большой прозе алогичность, а не просто тайна, которой удерживает внимание читателя писатель-детективщик, тайна, которая с неизбежностью наступления зимы после осени, будет разгадана в конце. В рассказе Куберского, уже скрытой цитатой названия намекающей на нечто мистическое, присутствует некий «надтекст», ощущаемый за самыми реальными бытовыми подробностями - например, за походом с дочерью в лес по грибы. После чего следует жесткое, почти натуралистичное описание последствий отравления ребенка, и лишь в самом конце прозвучит не просто тревожная, а прямо-таки экзистенциально трагическая нота неизбежности расставания любимых.

Привлекательны рассказы о животных, в которых, кроме пристального, доброго авторского взгляда, присутствуют тонкие психологические нюансы, с неизбежностью ведущие читателя к осознанию единства всего живого, причем, без привычного умиления и снисходительности к миру домашних любимцев, с уважением к ним и пониманием. Каждый из рассказов добавляет новые черточки к характеристике автора, и если бы целью этих писаний было исследование мастерства Куберского - рассказчика, можно было бы продолжить пристальное чтение этой книги. Но известно, что одними рассказами трудно заявить о себе в современной литературе, и школа писания романа становится насущной задачей нашего автора.

Распределю его романы по годам издания; самым ранним оказался текст «Ночь в Мадриде», издательство «Геликон», С-П., 1997 год, опубликованный через десять лет после книги повестей «Отблески». Прошедшие годы ощущаются сразу, как только берешь книгу в руки: глянцевая обложка с красивой картинкой, в отличие от безрадостного цвета и качества обложки книжки, изданной «Молодой гвардией». «Ночь в Мадриде» с первых страниц настраивает на приключение - сразу понятно, что жизнь автора, как и у большинства его сограждан, значительно изменилась - и в основном к лучшему. Главное же завоевание прошедших при новом устройстве страны лет - это возможность её граждан беспрепятственно ездить по миру, были бы деньги. Открытие Испании для главного героя романа настоящий праздник, которым автор щедро делится с читателями. В романе есть все - и современный быт, и история, и прекрасно описанные пейзажи, но подлинным шедевром для меня оказались сцены корриды, и это после Хэмингуэя и других известных писателей, обращавшихся к этой теме. Коррида в «Ночи в Мадриде» полна глубинного, экзистенциального взгляда на публичную схватку человека с быком, причем симпатии распределяются между ними обратно пропорционально победе противника. Трагический взгляд на жизнь и смерть, объединяющий людей и животных, эта тема становится одной из доминирующих у данного автора.

Сюжетная линия романа держится, конечно, на любви; это традиционно для всей мировой литературы со времен её возникновения, собственно, на это и намекает темноволосая красавица с розой в прическе на глянцевой обложке романа. Герой романа приезжает в Испанию к своему сводному брату-испанцу. Но в Петербурге осталась любимая девушка с ласковым прозвищем Улитка, описания отношений с которой чередуется c путешествиями героя романа по Испании. Подробно вспоминая историю любви к несравненной Улитке, герой романа ревниво анализирует мало ему понятную женскую психологию. В этих томительных, тщательно фиксированных встречах-расставаниях возлюбленных, прослеживается определённая рифма с романом Андрэ Моруа «Превратности любви», в годы нашей молодости весьма читаемого иностранного автора. В его романе автор-мужчина тоже никак не может понять мотивов поведения любимой женщины, пока в повторном браке он не оказывается мужем очень ревнивой женщины, и только тогда начинает понимать свою прежнюю пассию и даже сочувствовать ей. Повествование, написанное русским современным автором, не менее убедительно, чем у именитого француза. Конечно, не только А. Моруа описал анатомию мужской ревности, сходный мотив водил и пером автора знаменитой «Манон Леско», а также автором «Кармен». Не случайно имена этих героинь упомянуты в романе.

Что безусловно, помимо прочего, отличает роман Куберского от ранее читанных авторов, так это описание любовно-эротических сцен. Со свойственным ему бесстрашием автор на протяжении этого и последующих романов демонстрирует доселе почти неведомые русской беллетристике пассажи: находит слова, достаточно откровенные, но и не режущие слух, хотя отчасти шокируя читателя традиционного воспитания, к каковым и я себя отношу, уже самим обращением к описанию интимных сцен. Но это действительно один из пробелов отечественной литературы, который Игорь Куберский восполняет старательно и увлеченно.

Описание интимной жизни человека так долго у нас не поощрялось, что не было у пишущих навыка обращаться к опыту предшественников. Скажу откровенно - косность восприятия мешала и мне читать описание сцен, которые в мои школьные годы считались «неприличными», но вместе с тем я понимаю, что это следующий шаг в освоении реальности художественной литературой. Во всяком случае, именно из книг этого автора мне стал гораздо понятнее мужской взгляд на женщину в интимных ситуациях, жаль только, что знание это значительно запоздало...

Еще хочется остановиться на насыщенности романа «Ночь в Мадриде» отдельными интересными мыслями. Вот, навскидку, некоторые из них:

«Принёс ли я кому-нибудь хоть крупицу счастья?» Старомодный, не правда ли, вопрос?

О ровесниках: «Это было ещё поколение, отождествляющее себя с поэзией».

«Неудачу я выбрал сам. Оставаться со своими ценностями для меня было важнее, чем сделать карьеру».

«Клич Тарзана - клич моего послевоенного бедного детства».

«Когда то, что ты делаешь, совпадает с тем, что ты хочешь делать, - это и есть счастье.»

«Новые духовные ценности создаёт только личность, но никак не коллектив».

«Жить в другом народе, в другой судьбе - это жить на иждивении. Я ничего этого не заслужил».

Писатель осмысливает по ходу событии всё происходящее, и этот умственный зуд, наряду с добротностью насыщенных реминисценциями описаний испанских городов и пейзажей, а также некоторых петербургских мест, знакомых и незнакомых, не даёт оторваться от чтения до последней страницы романа. Что случается с автором этих заметок крайне редко, а проще сказать - никогда.

С трудом прекращаю цитировать «Ночь в Мадриде» (где нас с автором объединяет ещё школьная, общая любовь к Испании) и перехожу к следующему роману «Египет-69»

Как и книга рассказов «Игры с ветром», роман вышел в удачном для автора 2010 году, в том самом Санкт-Петербургском издательстве «Геликон Плюс». По жанру это роман-воспоминание о далёком 1969 годе (дата происходящего настолько важна для автора, что вынесена в заглавие, по аналогии с названием фильма «Тегеран-43»). Это год, когда автор, как и его герой-рассказчик, по окончании военной кафедры филфака ЛГУ был отправлен переводчиком в группу военных советников, присланных из СССР по просьбе тогдашнего президента Египта Насера для поднятия боеспособности армии после позорного поражения в шестидневной войне против Израиля.

В текст прорываются основополагающие мысли и рассуждения двадцатисемилетнего молодого человека, которым, похоже, остался верен и сам автор: «Я живу в соответствии со своими представлениями о добре и зле, о том, что хорошо и что плохо. Я по возможности преодолеваю свой эгоизм, отталкивающий меня от людей, и стараюсь быть милосердным. Жаль, что у меня нет веры, что я воспитан атеистом...Но какой-никакой бог у меня все же есть. Я верю в карму, в наказание за плохие мысли и дела, и я верю в любовь».

Прерываю цитату, чтобы продолжить её несколько позже из-за появившегося понятия «любовь». Когда в самом начале семидесятых я уже не только писала стихи, но стала пытаться их напечатать, все поэтические опусы были о любви, и не только у меня. «Где ваша гражданская лирика?» - прищурив глаз, спрашивали редакторы.

А вот в конце девяностых- начале нулевых ситуация вдруг изменилась на противоположную: меня как прорвало стихами о происходящем вокруг, то есть той самой пресловутой гражданской лирикой... Однако теперь редакторы, округлив глаза, вопрошали: «А где же стихи о любви? Ведь вы так проникновенно о ней писали!»

И действительно, о любви последние двадцать пять лет практически не пишут - приляпают в текст романа какую-никакую любовную интрижку, но сразу понятно - автору не до странностей любви. То на первом месте запутанные события чеченской войны или интриги внутри корпорации, вокруг денег, которые в особо крупных размерах втихую вращаются внутри фирмы - какая уж тут любовь... А вот писатель нашего поколения, вполне вписавшийся в новый образ жизни страны, не страшится утверждать от имени своего молодого героя: «Я считаю, что любовь превыше всего. И аналогичные мысли я встречал у весьма уважаемых мною философов. Но к этим мыслям я пришел сам, без философов, до них, пусть они и жили прежде меня на этой земле...Надо прожить жизнь интересно, не обязательно радостно... но, скажем, с удовлетворением, с миром в душе».

Постоянная игра между автором и его героем заставляет читателя глубже вникать в сюжет, чтобы различить их голоса: герой молод, он ещё многое надеется сделать, но автор романа уже сделал многое и знает дальнейшую судьбу своего героя, филолога и переводчика, ведь в каком-то смысле это его «альтер эго». И тут логично всплывает тема художественного перевода. Мысли автора об этой проблеме не могут не заинтересовать тех, кто хотя бы раз пытался этим заняться: «проза у меня не переводилась - я не слышал ни музыки, ни ритма, то есть я это начисто терял в попытках передать её по-русски ...- я был ещё не готов переводить прозу, не имел ключа к ней, не владел кладовой слов. А гораздо позднее сделал ещё одно удручающее открытие: переводы поэзии - это обман, подделка и фикция, вроде изготовления фальшивых купюр. Поэзия непереводима, поскольку обслуживается непереводимыми ресурсами языка, его музыкой, его ритмом, рождённых где-то в далеко укрытых недрах родового самосознания, в культурных слоях минувшего, в каждом звуке, в каждой морфеме и фонеме, в каждой конструкции словесных связей, запечатлевших национальное прошлое, неповторимый опыт, генетику уникальной истории». Это исследование возможностей стихотворного перевода, а вернее - его невозможности, обоснованно и аргументировано говорит о том, что мне, практикующему стихотворному переводчику, было ясно давно, разве что не хватало умения сформулировать так, как это сделал Куберский.

Но «Египет-69» прежде всего роман воспитания: молодой ленинградский студент, впервые оказавшись по ту сторону железного занавеса, проходит искушение разными соблазнами и в силу своих обязанностей переводчика, поневоле включенного в игру сложных политических интриг, быстро взрослеет. Не так уж и безопасна в тех нечетко прописанных условиях была работа переводчика. Порой от необходимости быстро принимать решения зависела не только его жизнь, но и честь страны. Но зато какие возможности для наблюдения характеров! Взять хотя бы яркий портрет генерала Гавашелия, приехавшего на Суэцкий канал для инспекции...

Но опять любовь - главное, что спасает и выносит героя из почти безвыходных ситуаций. Снова цитата: «Мы порой и не подозреваем, что рифма «кровь-любовь-вновь» рождает в нашем подсознании устойчивый образ любви как страдания, а то и смерти. То есть в русской ментальности любовь - состояние экстремальное, ведущее то ли к гибели, то ли к обновлению, к рождению заново. Так слова формируют отношение к жизни». И у героя романа случилась совершенно невозможная любовь с местной девушкой, хотя и получившей европейское образование, но вполне подчиненной правилам поведения восточной женщины на своей земле. То есть, несмотря на взаимные сильные чувства, влюбленным вместе не быть. И тут хочется отдать должное композиционному мастерству автора романа: на последних страницах вернувшийся в Хургаду через 30 лет герой слышит в кафе голос, напоминающий его прежнюю возлюбленную, и идет к её столику... На этом повествование обрывается.

Роман «Египет-69», возможно, самое значительное произведение Куберского-прозаика. О событиях на Ближнем Востоке в те годы мало что оставлено, во всяком случае, я не встречала никаких общедоступных текстов, не говоря уже о художественной прозе, и уже поэтому роман уникален. А еще увлекательно написан, талант писателя явно идет по нарастающей. Не случайно именно этот роман удостоен премии лучшей книги года в журнале «Звезда». И опять, как и с «Ночью в Мадриде» - жаль с ним расставаться.

Но пора познакомиться подробнее с Куберским - поэтом: книга его стихов «Праздник свиданий» вышла из печати в 2000 г.. Ее появление предсказывал Дудин в своем вступлении, о котором шла речь выше, однако наверняка полагал, что это произойдет раньше, чем через 13 лет...

Итак, уже маститый, признанный прозаик позволяет себе роскошь опубликовать ещё и стихи. Позволю себе заметить, что к стихам отношусь гораздо строже, а вернее - ревнивее, потому что сама приписана к этому ведомству. Книга имеет подзаголовок: избранные стихотворения и монологи; стихотворения датированы с 1968 по 2000 год. На мой субъективный взгляд лучшие выпадают на восьмидесятые годы. Вот подлинный шедевр (1982 г.):

        Эта жизнь так давно миновала,
        Что сегодня расслышишь едва ль,
        Как пластинка на даче играла,
        Как позванивал тонко хрусталь.

        Где же гомон тот послевоенный,
        Позабытых гостей голоса?
        И поди разыщи во вселенной
        Их теперешние адреса.

        Иль ещё не умолкло веселье?
        Раздается родительский смех
        И с какой-то неясною целью
        Приглашает на празднество всех...

        Будто нет в этой жизни урона.
        И с бессмертьем повенчан любой
        Под стальною иглой патефона
        Разрывающей сердце иглой.

Возможно, именно потому, что послевоенное время, воспоминания о детстве и молодых родителях и для меня самое важное, самое дорогое воспоминание. 1983-им годом помечено стихотворение «Аполлон и Дафна», где автор сумел опоэтизировать эрос в стихотворении еще до того, как научился писать об этом в прозе. Не могу удержаться, чтобы не упомянуть ещё несколько очень чутких, тонко отделанных стихотворений 1984-85 гг., в стихах снова возникает образ, нет, вернее - тень отца («Он целый год не выходил из дому», «Наутро выгляну в окно»), и любовь, конечно же, любовь как состояние... Одно из стихотворений оканчивается резюмирующим четверостишьем:

        А любовь, чем безнадежней,
        Тем, конечно, долговечней,
        На ветру, в простой одежде,
        С немигающею свечкой.

Вторую часть книги «Праздники свиданий» (стоило бы об этой книге написать отдельную рецензию!) составляют так называемые «Монологи»: это стихотворные повествования размером от 2-х до 14 страниц, скорее рассказы от первого лица. Это любовные истории, отдельные сюжетные линии которых встречаются и в прозаических произведениях автора. Написаны эти монологи прекрасным стихом, они разнообразны по ритму, но вполне сходны композиционно. Но главное в этих монологах даже не художественность формы, а особый душевный строй автора, созвучный, по моему мнению, его ровесникам. При чтении стихов и особенно монологов возникает странное ощущение давнего знакомства с тем, кто написал эти строки, хотя вообще-то рифмованные рассказы совсем не востребованный нашим временем жанр.

«Репетиция прощания» (2010 г.) - это прекрасно написанный зрелый роман, где автор демонстрирует все наработанные прежде приёмы, в нем меньше биографизма, но интереснее построена интрига с ощутимым ароматом мистики - сюжетно это самый интересный и цельный роман, читая который, испытываешь эстетическое удовольствия и ностальгическую грусть.

Отдельно об авторе - как подлинно свободный человек он не сводит счеты с прошлым, как это сейчас принято в среде определённой части творческой интеллигенции, а отдельные пассажи о прошлом, в частности в романе «Египет-69» выражают вполне взвешенное отношение к годам юности тех, кто родился в СССР в 1942 году.

Так возникла настойчивая потребность поделиться этим субъективным, но очень сильном впечатлением от прежде неизвестного мне автора. а ведь последние 14 лет выписываю и читаю регулярно «Литературную газету», относясь к ней как к навигатору в море современной литературы (если уже исчерпано само понятие «литературный процесс»).

Напоследок мне хочется вернуться к самой первой книге прозы Игоря Куберского «Свет на сцену», Лениздат, 1979. Три повести и пять рассказов -- как же узнаваемы ситуации этих повестей, особенно в первой, «Мальчику вслед» - послевоенный сибирский поселок, отношения мальчишки со взрослой соседской парой - наивная хитрость и наивное чувство справедливости; школа, первая хрупкая любовь, рушащаяся от недоразумения... Надеюсь, не только те, кто жил тогда, захотят переживать всё это вместе с героем.

Но самым неожиданным для меня самой был тот интерес, с которым я прочитала на одном дыхании, не прерываясь, повесть «Давай начнём всё сначала». Переживания молодого человека, получившего повестку в армию, поезд на Север к месту службы, куда везут юного призывника - как мастерски описывает автор неприветливую неприхотливую природу Севера, что ни на секунду нельзя оторвать глаз от страницы! Как неожиданно и современно: - «Влажно и неподвижно - все эти прутики берез, гладкие стволы осин с плавным, скользящим ритмом ветвей». Впереди всерьёз нелёгкая служба, однако без дедовщины, более поздней язвы армии - как интересно про это читать! И как точно выражено отчуждение приехавшего в отпуск солдата от самых близких - ведь ему предстоит возвращение в часть.

Почему так дороги сердцу эти скромные приметы прошлой жизни? Время -- вот подлинный герой ранней прозы Игоря Куберского, и оно зафиксировано в его произведениях исключительно бережно, талантливо и правдиво.

Книги нашего автора аннотированы точно и щедро, но первое слово в них всегда «петербургский писатель», то есть как бы региональный. Однако в них содержится и много других характеристик: из них самое точная такая: «естественность тона, отсутствие натяжек и фальши, при обилии внутреннего чувства и мысли, делают эту книгу простой и изящной». Полностью присоединяюсь к этим словам из «Комсомольской правды, вынесенных на контртитул романа «Египет-69». Мне теперь спокойнее, чем прежде: наше пребывание на этой земле зафиксировано - мы были и пока ещё есть.

А ещё восхищаюсь исключительной работоспособностью писателя, его умением развивать свой талант, бесспорный с первой же книги, вполне в духе времени. Среди журнальных отзывов о нем есть и такой: «писатель европейского уровня», с чем полностью согласна, хотя и не считаю это бесспорным комплиментом. В рассказе «Наш Генри Миллер» ещё на рубеже веков автор с долей самоиронии упоминает о данном ему «почётном» (?) титуле.

Широкая известность писателя Игоря Куберского, одного из самых значительных писателей современности, надеюсь, не за горами, и потому эти скромные заметки, отнюдь не претендующие на полноту раскрытия темы «Творческий путь Игоря Куберского», - не прощание, а только репетиция прощания, и праздник свиданий будет иметь продолжение.



Обсуждение