ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ
Рубрику ведет
Сергей Слепухин


Словесность


Последняя статья

О рубрике
Все статьи


Новое:
О ком пишут:
Игорь Алексеев
Алена Бабанская
Ника Батхен
Василий Бородин
Братья Бри
Братья Бри
Ольга Гришина
Михаил Дынкин
Сергей Ивкин
Инна Иохвидович
Виктор Каган
Геннадий Каневский
Игорь Караулов
Алиса Касиляускайте
Михаил Квадратов
Сергей Комлев
Конкурс им. Н.С.Гумилева "Заблудившийся трамвай-2010"
Конкурс "Заблудившийся трамвай"
Александр Крупинин
Борис Кутенков
Александр Леонтьев
Елена Максина
Надежда Мальцева
Глеб Михалёв
Владимир Монахов
Михаил Окунь
Давид Паташинский
Алексей Пурин
Константин Рупасов
Александр Стесин
Сергей Трунев
Феликс Чечик
Олег Юрьев







Новые публикации
"Сетевой Словесности":
Альбина Борбат. Свет незабывчив. Стихи
Ирма Гендернис. Стоя в дверях. Стихи
Сергей Славнов. Вкус брусники. Стихи
Айдар Сахибзадинов. Житие грешного Искандера. Роман
Михаил Ковсан. Черный Мышь. Рассказ
Алексей Смирнов. Холмсиана.
Владимир Алейников. Музыка памяти. Эссе
Литературные хроники: Елизавета Наркевич. Клетчатый вечер. В литературном клубе "Стихотворный бегемот" выступила поэт и музыкант Екатерина Полетаева
ПРОЕКТЫ
"Сетевой Словесности"

Редакционный портфель Devotion

[16 января]  
    Юлия Мишанина: учиться обретать.
      сегодня сидит нахохлившись  с возом да на распутье
      гадает на постмодерне  с колядками и постом
      не может определиться какое же время суток
      светлее и мудренее и пламеннее мотор

      не в силах найти отличий  блефуску от лилипутии
      плутая в нонконформизме  ведется на каждый вброс
      кается причащается борщом и кошерной путинкой  
      прабабка в подкорке молится рубинам кремлевских звезд
    А также: Владимир Смирнов: music - postmemory.



Сергей Слепухин

ГОЛОС ИЗ ХОРА

(о стихах Александра Леонтьева)


И в час, когда хор тихо пел
О "Свете Тихом", - в умиленьи
Я забывал свои волненья
И сердцем радостно светлел...
Иван Бунин  


Курский вокзал - темное святилище горя, храм, где души совершают перемену мест. Почетный караул семафоров, "остекленелые" двери, промерзший черный тамбур - вскочи! Здесь "встречаются хором", молчат "хором", все здесь - еще живые...

Стихи Александра Леонтьева первой половины прошлого десятилетия - долгая, длинная, неоконченная депеша "Начальнику хора".

    Соедини меня с Царством Небесным,
    Мост перекинь и окликни по имени
    Тех, кто необходим позарез нам,
    В сад свой больничный заочно прими меня -
    Слушателя твоего, пациента,
    Всех излечи от страданья и ужаса...

Там-тамы, точки-тире, беспроводной телеграф, Telex. Рифмованные строчки бегут, но "абонент / заблокирован, временно, вечно".


Нежные, женственные лица с мягким округлым овалом, легкие вьющиеся шелковистые волосы - ангелы Гентского алтаря, музицирующие, поющие. Все открыто миру через арки окон. Резной пюпитр, ноты, арфа, орган, скрипка. Духовная радость и праздничное просветление. Богатство мимики и тембров. Задумчивые лица, постижение мира божественных звуков. Дискант, альт, бас, тенор сливаются в едином хоре, величественная песнь торжественно льется. Один заводит, другой подхватывает, третий прилежно тянет мелодию, кто-то - зевает, а кто-то - делает вид, что поет. Прощальная симфония, последние гастроли...

В стихах Леонтьева иные "военно-воздушные силы". "Каждый ангел ужасен", как когда-то заметил Рильке. Вестники-духи проявляются на "железнодорожном полотне", выписанные машинным маслом на сером снегу. "Глаза, подведенные / мраком подземным".

Давным-давно, еще до перемен... Подшофе, фуражка, дурашливо заломленная на голове, раскинутые руки-крылья, невинная игра в "полуангелов-полупилотов". Леня Шевченко, Боря Рыжий, погибшие друзья, мальчики, ступившие за предел. Те, кого любил, кто всегда будет узнан из тысячи мертвых.

    Спите, душевнобольные, юроды,
    Умалишенные, ангелы, дауны, -
    Вот колыбельная вам от природы,
    Флоры тишайшей и певческой фауны:
    Пенье из мрака...

Смерть забирает оптом и в розницу. Так что же отделяет нас от смерти - мрак, "который - та же кожа"?

    Меж них стекло - и, слава богу.
    Ворочается человек,
    Он тоже в комнате - не весь,
    А там, где все мы понемногу.

Или эта пленка, кожица, не выносящая прикосновений, и есть душа, снаружи обволакивающая плоть, "глыбу гроба" навьючивающая на горб тела? Есть ли она вообще, душа? Может, тело, чей ужас чувствуешь в преддверии тьмы, всего лишь страшный сон распеленутой мумии? "А души в этой мумии... видимо, нет..."

Людское существование - легкая прозрачная ткань, колеблемая, как морская поверхность. Собственная жизнь человека незаметна на глади материи и умещается всего лишь в "границах рубчика и шва". "Она всего лишь голос в хоре", тонущий в шуме и многоголосице. "Кричащее пятно" в "заплаканном" пейзаже.

Родина, ее "немигающий черно-белый взгляд". "Звук приглушен в этом сером и черном, / дальше кромешный покой"... Вечный покой, невыносимо тягостный. Тьма кромешная. "Мне ли... Веселым быть и веселить других, Когда в глазах зияет ад кромешный" - плакался некий бедняга-комик еще четыре столетия назад.


Страстная мечта - высветить пространство "молчания души", междупутье, где мечутся тени "у полной тишины и тьмы".

Поэты, как правило, противопоставляют свет тьме, темноте, мраку, потемкам. Это их способ видеть. Для них существует свет прямой, самоцвет, и свет чужой, отражательный, от темного тела. В теми? свет виден. Светом крыто, ветром огорожено. Взаимосвязь Света и Тьмы большинство стихотворцев не подвергает сомнению. Другое дело Леонтьев, для него это вовсе не бесспорная истина.

Темь-темница жизни вмещает всю "огромность беды", поглотившую любимых, умерших, "весь воздух, которым дышит радость". Переход к свету лежит через обретение Красоты, "красы", как называет ее поэт. Что для Леонтьева красота? Это не "порочное" великолепие, картинность, нарядность отреставрированной Янтарной комнаты в Царском селе, на которую "ломится народ". Краса - это благолепие, блаженное видение, счастье узреть в предсмертном восторге прустовского Бергота "жемчужно-дымный рай".

Перипатетика, невинные прогулки с Афанасием Фетом. "Шёпот, робкое дыханье, / Трели соловья..." Безглагольная стихия. Бездействие, отсутствие действия? Нет, особое состояние, погружение в "светлое царство мечты". Фет триедин, он - Бог, Любовь, Природа.

    Когда-нибудь да рухнет синева -
    И выяснится за воздушной бездной,
    Что прав был Фет. Поэзия права.

Красота - сущностная рифма для Александра Леонтьева. Она ему видится и целью, и смыслом, и пафосом жизни. Красота, царящая и над добром, и над злом. Знамение, предзнаменование Света - явного или скрытого присутствия Бога. Чаще всего для поэта оно появляется в виде светлой полоски, "томительной и далекой", росчерка, мазка.

    Не до тюбика было счастливым нам,
    Из которого выдавлен в серой тьме,
    Подгоняемой редким снежком к зиме,
    Золотой мазок, увенчавший храм:
    Все в душе светилось, а не в уме, -
    Здесь, любимая, а не где-то там.

Полоса сияющего фонаря, висящего среди "бессонниц тяжких", намек на лучшую долю, обещание "всё осветить и все исправить". "Солнцем обведенный профиль" любимой. "Светлая - наискосок - полоса", шрам, выведенный кислотой, Свет лежащий тихо, печально на лице почившего друга.

Есть странный свет, неяркий и недвижный, далекое и тусклое сияние. Просом сыплется он из-под ног Иисуса, когда Иосиф из Аримафеи снимает Мессию с креста. "Свет тихий" льется на великой вечерне - свещеносцы с зажжёнными свечами, диакон с кадилом, священник - из алтаря к открытым царским вратам. Свете благодати, тебе слагает стихи Александр Леонтьев.