Словесность 


Текущая рецензия

О колонке
Обсуждение
Все рецензии


Вся ответственность за прочитанное лежит на самих Читателях!


Наша кнопка:
Колонка Читателя
HTML-код


   
Новые публикации
"Сетевой Словесности":
   
Литературные итоги 2017 года: линейный процесс или облако тэгов? Писатели, исследователи и культуртрегеры отвечают на три вопроса "Сетевой Словесности"
Михаил Бриф. Избыток света. Стихи
Глеб Осипов. Телеграмма. Стихи
Чёрный Георг. Сны второй половины ночи. Стихи
Владимир Гржонко. Три рассказа.
Семён Каминский. Ты сказала... Рассказ
Владислав Кураш. Серебряная пуля. Рассказ
Яков Каунатор. Когда ж трубач отбой сыграет? Эссе
Александр Сизухин. Другой ПRЯхин, или журчания мнимых вод. Рецензия
Белла Верникова. Предисловие к книге "Немодная сторона улицы".


ПРОЕКТЫ
"Сетевой Словесности"

Редакционный портфель Devotion

[16 января]  
    Юлия Мишанина: учиться обретать.
      сегодня сидит нахохлившись  с возом да на распутье
      гадает на постмодерне  с колядками и постом
      не может определиться какое же время суток
      светлее и мудренее и пламеннее мотор

      не в силах найти отличий  блефуску от лилипутии
      плутая в нонконформизме  ведется на каждый вброс
      кается причащается борщом и кошерной путинкой  
      прабабка в подкорке молится рубинам кремлевских звезд
    А также: Владимир Смирнов: music - postmemory.






КОЛОНКА ЧИТАТЕЛЯ
ЧИТАЕМ:  Андрей Прокофьев. Трусы



Татьяна Тайганова

***

Впервые опубликовано на сайте www.litkon.com


По наивности я сначала прочитала название как "ТрУсы".

* * *

Не могу удержаться от искушения полностью процитировать стартовый абзац:

"Инквизитор дон Пакито был очень доволен. Ему только что дала одна из первых красавиц в городе - дочь зеленщика Исабела, которой он пригрозил костром. Она была не девочка, и почти не сопротивлялась - то, что нужно. Дон Пакито не любил, когда сильно сопротивляются - ему нравилось чтобы так только, для затравки. Он шел в сторону собора по узкой улице, насвистывая и перебирая четки. По дороге остановился, чтобы купить у бедного Жозе табаку. Здесь дона Пакито настиг жених Исабелы мясник Лео и снес ему башку тяжелым ножом".

...?! Это возможно? Зачем же у палачей был такой перерасход металла - топором сносили? И воины - мечом?.. Или правдоподобие необязательно?

Меня уже преследует вредная для здоровья мысль написать исследование, посвященное исключительно вступительным абзацам такого непредсказуемого жанра, как рассказ.

Пропустим ненадолго согрешившего инквизитора и опустимся ниже на три авторских периода, в которых вполне современные, почти новые русские наши сограждане только что освоили заграничный отель и отплавали в заграничном море.

* * *

Следующий абзац, начало:

"Танька вместе с Кармен и Марыськой и еще какими-то парнями (Кармен и Марыська - парни? - Т.Т.) всплыла на улице Потаберриса около 6 утра".

Читатель, озадаченный только что снесенной головой инквизитора, оживляется в надежде, что сюжет опять завязался (ничего, что уже вторично), и сейчас начнется следствие. Читатель не был в Барселоне, и совсем не уверен, что через улицу Потаберриса не проходит какой-нибудь канал, достаточно широкий, чтобы могли всплыть разом три женских тела с парнями впридачу.

Еще попутная мелочь, но уж некстати подвернулась под руку: "Все постоянные стали ей брезговать" - таки "ЕЮ брезговать", но это легко истребимая текстовая блоха, конечно.

* * *

Далее читатель получает, кроме инквизитора, в одном пакете компанию отдыхающих российских примитивов, удручающее количество дамских тряпок в магазинах, русскую проститутку-наркоманку и не слишком понятный ему городской ландшафт вполне современной Испании.

Озадачивающее обилие русских имен - трудно вовремя соображать, кто сейчас на сцене: русские еще отдыхающие или уже эмигрировавшие? К концу рассказа удается, наконец, разобраться, кто в какой категории автором расположен. Читатель, несколько недоумевая в общей кутерьме бесконечных примерок, изо всех сил пытается хоть как-то функционально применить начало с инквизитором к русскому стандарту. Он всё еще помнит, что "жених Исабелы мясник Лео снес ему башку тяжелым ножом". Три женских тела его обманули, поэтому он пристально присматривается к покупаемым дамами тряпкам.

А оказывается, автором в итоге подразумевалась тщета человеческой цивилизации: наркоманка Татьяна (бывшая русская) выхватила из пустой, неудачно украденной сумки "трусы и бросила на пятивековую мостовую, как раз в то место, где шесть веков назад остановился инквизитор, чтобы купить у бедного Жозе табаку".

(Кстати, это естественно - что духовное лицо, монах, католик, балуется табаком так открыто? Мой литературный багаж не подтверждает этого. Не российская ли это привычка делать плохое еще хуже?)

* * *

На мой взгляд, рассказ представляет собой универсально-растяжимый объем, куда автором без отбора, без логики, без выверенной необходимости заброшены несколько тем, на самом деле друг с другом не сожительствующих.

Мне непонятна судьба Татьяны-наркоманки.

Мне непонятно, почему она предпочла для акта воровства именно русскую компанию. Я способна сообразить, что у нее началась ломка, и посему воровство - единственный способ немедленной добычи денег на дозу, но все-таки никак не догадываюсь, по какой причине она предпочла обездолить именно соотечественников. Ностальгия? - было бы хорошей темой, почему нет: утолить тоску по родине, если она имеет место, присвоив хоть что-нибудь от покупающих тряпки россиян. Психологически такой поворот мог бы быть весьма состоятелен. Но не похоже, что автор имел в виду нечто подобное - нет и намека. Новые русские более богаты, чем коренное население? - да у мужика и купальных трусов-то нет, а новые ездят при полной экипировке. Месть? Скорее всего. Но и об этом читатель может лишь догадываться.

Мне непонятна тема бестолкового присутствия покупающих что ни попадя русских в Испании: "8 свитеров, пять замшевых курток, три костюма и прочее, по мелочи". (Кстати, почему первое числительное обозначено цифрой, а остальные буквами? Намек на что-то, или рядовая небрежность скорописи?) Если русские - челночники, ухватывающие дешевый товар (ну на какой еще черт бабе могут сподобиться "8", "пять" и "три"!) - это одна тема. Если рядовые неноворусские туристы-обыватели, ведомые вовсе случайными целями (можно и приторговать, на родину вернувшись, при удобном случае, но челночники получше разбираются в товаре ходовом-неходовом), - другая. Если разбогатевшие хамы - третья.

Диалог:

"- Да, елки палки, Маш, что ты ревешь, купи себе на будущее. Родишь - похудеешь. В Москве все равно на сезон все запаздывает. - Да, а вдруг у меня будет другой размер? - Ну возьми тогда куртку или сапоги, этот-то размер у тебя не изменится. - Да, а ноги у меня похудеют, и сапоги будут болтаться - они же по ноге. - Ну, тогда возьми какую-нибудь одну вещь, например пальто, и заглохни. - Вот и вся поддержка от тебя. - Маша начала плакать опять. - Сереж, спроси, нет размера другого, чтобы был этот цвет. - Посмотри, как мне эта куртка. "

Я, конечно, догадываюсь, что автор имеет виду: туристы ровно ничего интересного из себя не представляют и представлять не могут; кроме барахла, русским дамам иных впечатлений за границей не надобно, никакие готические дворцы их не интересуют принципиально. Что ж, печальная правда. И я много слышала об этом от русских же очевидцев. Однако, есть русские же, способные этому удивляться? Ну, - ладно, почему бы и не взять темой российскую дикость и нищету. Можно и обнажить на испанской мостовой трагедию народа, не имевшего никаких прав на самосохранение, - даже всуе никому не запрещено. Однако, уважаемый автор, у Вас все-таки проза - художественная. Которая даже при исполнении творческого долга и прочих гражданских обязанностей подразумевает - например, в диалогах, - драматургическое построение. Или хоть какой-то уровень образности. А я вижу - буквальное, один к одному, добросовестное записывание ничем не интересной речи. Диалог тысячи раз слышанной в доперестроечные времена - неважно, что ассортимент покупок отличался от Вашего списка.

Наконец, мне все-таки хотелось бы знать, какую роль играет в рассказе тень инквизитора. Неужели мажорное начало (пусть и не Мериме, пусть скорописное - примем за обещание наблюдательского-со-стороны независимого стиля) с углублением в бытование страстей, происходивших на этой улице несколько столетий назад, востребовалось лишь для того, чтобы лишний раз вздохнуть: "всё суета сует и всяческая суета"?

Но даже в таком, не слишком радующем ключе рассказ было возможно исполнить, если бы нашлась хотя бы одна играющая деталь, пережившая хотя бы два-три скорбных столетия суеты. Не мостовая, впитавшая кровь головы инквизитора, - какой-то иной предмет или явление. Деталь-свидетель, волею автора безусловно живой, фиксирующий все впечатления беспристрастно, как летописец.

Думаю, что если бы этот незримый персонаж или вещь были бы автором найдены, то он (она, оно) и стал бы той опорной осью, которая вполне могла кристаллизовать весь перенасыщенный шумом рассказ в некое целое.



Обсуждение