Словесность 


Текущая рецензия

О колонке
Обсуждение
Все рецензии


Вся ответственность за прочитанное лежит на самих Читателях!


Наша кнопка:
Колонка Читателя
HTML-код


   
Новые публикации
"Сетевой Словесности":
   
Литературные итоги 2017 года: линейный процесс или облако тэгов? Писатели, исследователи и культуртрегеры отвечают на три вопроса "Сетевой Словесности"
Михаил Бриф. Избыток света. Стихи
Глеб Осипов. Телеграмма. Стихи
Чёрный Георг. Сны второй половины ночи. Стихи
Владимир Гржонко. Три рассказа.
Семён Каминский. Ты сказала... Рассказ
Владислав Кураш. Серебряная пуля. Рассказ
Яков Каунатор. Когда ж трубач отбой сыграет? Эссе
Александр Сизухин. Другой ПRЯхин, или журчания мнимых вод. Рецензия
Белла Верникова. Предисловие к книге "Немодная сторона улицы".


ПРОЕКТЫ
"Сетевой Словесности"

Книжная полка

[30 января]  
Елена Сафронова. Портвейн меланхоличной художницы. Рассказы - Екатеринбург, "Евдокия", 2017.
"В поисках заглавия для этой книги я залезла в "мировую паутину" и испытала генераторы названий, которых сейчас в Интернете предостаточно. Сначала компьютерный разум не порадовал. Но внезапно генератор названий предложил словосочетание "Портвейн меланхоличной художницы". Меня поразило, насколько точно это словосочетание отражает то, о чём повествуют мои рассказы! В этом сборнике есть и портвейн, и различные творческие личности, и меланхолия, и стёб, которым дышит компьютерная формулировка. Что ж, от добра добра не ищут - согласимся с готовым вариантом." (Елена Сафронова)






КОЛОНКА ЧИТАТЕЛЯ
ЧИТАЕМ:  Анатолий Гринвальд. Стихи



Марина Конюшихина

"Так и запишем - больно"



Я очень долго шла к этому поэту. Сначала просто заходила на сайт и перечитывала названия стихов, пытаясь угадать, о чем они. Потом открыла "Сетевую словесность" и с первого же цикла поняла, что передо мной очень необычный поэт, стихи которого помногу читать невозможно, хотя, может быть, это только у меня не получается. И в цикл их сложить тоже поначалу очень сложно. На первый взгляд, кажется, что всё рассыпается. Хотя "Порнофильм 2" достаточно жёстко выстроен: дорога к постижению через тоску, и собственно постижение - печаль, но сладкая до приторности.

    кто не боится, тот и спасён...
    искренне светит в окошко солнце.
    как ни раскладывай этот пасьянс,
    всё равно не сойдётся.
    город и лето, полдень, жара,
    торгуют на улицах вишней...
    только опять и в который уж раз
    дама червей вышла лишней.
    ты сам себе и палач и суд линча,
    печаль так сладка что приторна...
    скачано из стратосферы мной лично -
    распечатать на принтере.

Каждое стихотворение Анатолия Гринвальда о трагедии человека, выключенного из вселенского космоса и понимающего, что мир, в котором он вынужден пребывать, страшен и дисгармоничен по определению. И такая наступает тоска по "настоящему" миру, поэту, человеку, по истинной любви, что единственное чувство, испытываемое и автором, и читателем - боль!

Мне иногда хочется сравнить поэтический мир Анатолия Гринвальда с маятником. Складывается ощущение, что каждое стихотворение начинается с Вечного (с макрокосма), как правило, это акт сотворения новой Вселенной (у него есть даже "Инструкция по сотворению новой Вселенной") из памяти и боли:

    любовь уходит в сигаретный пепел
    лишь остаётся нотой си-бемоль
    балконной рамой связанное небо
    грудною клеткой запертая боль

Затем поэт приближает читателей к реальному миру - какой-нибудь деталью, которая запомнится надолго и будет мучить всякого, кто попытается объяснить ее, понять, из биографии ли она поэта взялась или из созданного им художественного мира, фантазии (эти вишни и испачканная майка, спелая черешня, слива, зеленые джинсы из вельвета, породистая дворняга).

А потом он вновь уводит нас отсюда, открывая перед нами параллельную галактику:

    он пишет что ни власти ни короны
    не хочет что вчера синиц с руки кормил
    и что в углу висит старинная икона
    как дверь отсюда в параллельный мир

Этот параллельный мир видим и открыт, но шагнуть туда невозможно решиться, если живёшь и веришь не в день, а в боль от неслучившегося или уже прошедшего, закончившегося навсегда, если принимаешь и понимаешь эту боль, сродняешься с ней и уйти никуда не можешь, хоть порой даже позволяешь себе над ней иронизировать (как в случае с хрестоматийным ахматовским текстом):

    Не срослось... не выросло... твоя фотография плачет...
    Виртуальная боль... слава тебе, виртуальная боль!
    Новый день на десктопе планетку вертит.
    С каждой смертью своей я ближе к тебе на пол-
    Половины шага... всего лишь на четверть...

Постоянно постигать Вселенную и не попытаться понять ее творца невозможно, и Гринвальд много пишет о Боге. В его стихах много библейских образов, есть библейские реминисценции. Но его Бог не традиционный: он и человек равновелики. Они друг другу ничего не должны, и оба они несовершенны:

    Поп за венчание возьмет с нас по тарифу,
    При случае отдаст те деньги Богу,
    А Бог, при случае, раздаст свои долги.
    Но мне он ничего, увы, не должен,
    Как я - ему не должен. Ничего.

А возможно, Бог - это только часть чего-то большего, и сам он сотворен мальчиком, который когда-то "на солнцепёке в Назарете" (с) лепил из глины воробьёв, а теперь вот из пластилина создаёт нового бога (неудивительно, что "бог" здесь пишется со строчной буквы):

    Так и представь себе: сидит на берегу реки мальчик, что-то из пластилина лепит.
    Вот приделал к рукам фигурки кусочек простыни - белое знамя...
    Над головой у него, - не понять - то ли ангельский, то ли птичий лепет...
    Возможно, он мастерит нового бога... но бог об этом пока не знает.

Что еще поражает в стихотворениях Гринвальда? То, что они при всей своей трагичности ни разу не сбиваются на истерику. Интонация спокойная, печальная, полная раздумий о сути бытия, порой становящаяся траги-ироничной. Много вопросов, очень часты многоточия, но мало восклицательных знаков даже там, где о самой сильной боли, даже там, где о смерти, хотя смерть для поэта, пожалуй, самая обыденная вещь:

    наверное смерть это повод побриться
    как выпивка после работы во вторник
    но нож в рукаве и накачанный бицепс
    тебя не спасут от любви в подворотне
    а в среду похмелье а в среду ломает
    и в городе солнцу светить запретили
    и в жизни твоей как в бульварном романе
    расставлены все запятые

Вот, по-моему, тем Гринвальд и удивителен, что учит нас просто и спокойно размышлять о бытовом как части бытийного, задумываться о смерти без страха (просто надо верить, что тебя "унёс аист. Аист"), понимать, что когда поэт пишет стихи, то "бывает больно и бумаге", ощущать эту светлую боль, помнить её, возвращаться к ней. Обязательно возвращаться.



Обсуждение