|
Вечер того же дня "Мы ведем прямой репортаж от ворот нейстерского интерната. Сеичас здесь сосредоточены основные силы отделения по борьбе с террором, пребывающие, однако, в изнуряющем безделии. На место прибыла группа психологов - специалистов по детской преступности; дежурит машина скорой помощи. Для тех, кто по той или иной причине не в курсе событий, наш корреспондент доложит обстановку. Пожалуйста, Жером." Радио попищало, и молодой голос торопливо заговорил, выделяя интонацией особо важные слова: "Сегодня в 12:45 пополудни в 4-ом отделении полиции города Нейстера раздался телефонный звонок. Детский голос назвался Яном Раубом и сообщил дежурному о том, что принадлежит к группе из двенадцати подростков, захвативших власть в Нейстерском интернате имени Сарго. По его словам, каждый из захватчиков имеет огнестрельное оружие; кроме того, двенадцать контролируют склад продуктов и, по их собственному выражению, не собираются выдавать пищу никому из заложников, вне зависимости от возраста и состояния здоровья. В заложниках находятся 292 ученика интерната и 32 взрослых - преподаватели и члены их семей, проживающие при интернате. Двенадцать требуют предоставить в их распоряжение самолет, не указывая при этом, куда именно их потребуется доставить. В течении всего дня психологи пытаются вести переговоры с двенадцатью, в частности, с самим Яном Раубом. Пока что переговоры к успеху не привели, так как Рауб не согласен идти ни на какие компромиссы, а только требует выполнения его условий. До сих пор не установлено, действительно ли в распоряжении двенадцати находится огнестрельное оружие, а если да - является ли оно боеспособным..." Заткни матюгальник,- сказал Ян. Гусь повернул рычаг, и радио захлебнулось. Девочка дышала прерывисто и тяжело, бледное личико покрывали капельки пота. Пойди приведи медсестру, - сказал Ян. Гусь развернулся идти к преподавательскому корпусу, когда чьи-то пальцы впились ему в плечо. Нет,- сказал Моряк, глядя не на Гуся, а на Беса, - никуда тебе идти не надо. Не понял, - сказал Бес, вставая. Послушай, шеф, - спокойно сказал Матрос,- я не знаю, что ты понял, а что нет, но я понял одно. Эта волокита не кончится, если мы чего-нибудь не предпримем. Они будут ходить вокруг да около, пока кто-то из наших же не струсит в пизду и не завалит все это на хер. Ни хера себе,- сказал Бес,- как же они будут ходить вокруг да около, если у них тут дети голодные сидят? Фигня это все,- сказал Матрос тоскливо,- фигня, понимаешь? Без жратвы можно трое суток за милую душу прожить, это даже Стибз знает, а они подавно. Им спешить некуда, понимаешь? Так что ты предлагаешь? - спросил Бес, уже прекрасно понимая, что Матрос предлагает. Никакой медсестры, - вдруг жестко сказал Матрос, и Гусь удивленно хлопнул глазами: Матрос стал явно выше ростом, у скул собрались желваки. Мы сейчас им сообщаем, что у нас тут эта пацанка подыхает (Беса передернуло), и медсетры ей не будет, пока не будет самолета. Ты что, сдурел? - тихо сказал Бес. - Я тебе не убийца, мне тут трупы на хер не нужны. Матрос склонил голову на бок, посмотрел на Беса с любопытством и сказал: у-тю-тю. Я не понял. А ты что думал, что мы без трупов обойдемся? Бесу на секунду показалось, что Матрос шутит, но это ему явно показалось, и тут Бес вдруг пронзительно почувствовал, как он поспешил. Господи, замелькало в голове, а я вообще не думал о двенадцати! Мать моя, я ж даже не думал, что кто-то будет со мной спорить! Он представлял себе, что берет на себя командование, и все подчиняются ему, а уж он-то не допустит никаких Ч.П. Но надо было отвечать, и он ответил: Да, Матрос, мы обойдемся без трупов, потому что я так сказал. И тут Матрос шагнул вперед, взял Беса железными лапами за плечо и сказал : ах, ты сказал, Наполеон. Ты так сказал. Да ты хоть знаешь, кретин, почему я сейчас здесь с тобой стою, а не с ними в зале сижу? Потому что жить тебе красиво хочется,- сбрасывая руки Матроса, сказал Бес. Жить? - взвивгнул Матрос, - мне хочется красиво жить? Да что ты знаешь, генерал? Ты знаешь, почему я Матрос? А? Ну, знаю, - смущенно улыбнулся Бес, и Гусь, увидев это, тоже заулыбался. Знаешь? - севшим голосом спросил Матрос. - А знаешь, так скажи. Бесу порядком надоело все это, тяжелое дыхание в углу волновало его сейчас гораздо больше, и он сказал жестко и раздраженно: Да потому, что ты в постель ссал. Гусь хмыкнул, Матрос развернулся и въехал кулаком в гусев тощий живот. Гусь охнул, согнулся и бросился на Матроса головой вперед, но Бес оттащил его. Дак ты знаешь, да? - заорал Матрос в полный голос, - ты здесь, генерал, года не жил - и ты знаешь, что Матрос до пятого класса в штаны ссал!! А я здесь с семи лет, понял, Наполеон?! Я 10 лет в этом говенном интернате, и мне десять лет каждая свинья тут говорит "Матрос"! Я от любого могу мокрое место оставить, если захочу, ко мне драться ни один поц не полезет, но тебе ж какая-то сука рассказала, как я ссался ? Да еще и не один раз, да, генерал? И как меня по коридору гоняли зассанного, тебе рассказали? И как мне Будка на голову простыню наматывал, тебе рассказали, да? И, перейдя на тихий свист, Матрос добавил: ты, генерал, крутой и умный, тебя тут все любят, тебе, может, и захотелось красивой жизни. А у меня с этим говенным местом счет не закрыт. Я себе поклялся еще писюком: отплачу я им всем за "Матроса", ох, отплачу. Это мой час, генерал, я эту винтовку не отдам, пока от нее кто-то не подохнет. И замолчал, направив палец в грудь Бесу, перенеся весь вес на выставленную вперед правую ногу и дыша, как после забега. Затем он встряхнулся, как кот, одернул футболку и спокойно сказал: я тебе, Бес, очень советую: никакой медсестры. Иначе это все говном кончится. Сделаешь из себя посмешище - это твое дело, но я посмешищем не буду. Бес оглянулся на девочку. При всем его отвращении, он понимал, что без активных действий эта волокита кончится капитуляцией. Двенадцать были лучшим, что можно было отобрать, но при всем при этом это не были бойцы, и цели у них у всех были разные. Планируя бунт, Бес не думал о том, что будет, если власти начнут тянуть время, и теперь сознавал, что надо спешить. Он повернулся к Гусю, тот по-прежнему стоял в пол-оборота к двери, всем видом показывая: скажете - пойду, скажете - останусь. Возьми девочку и иди за мной, сказал Бес. Они вышли на крыльцо, со стороны улицы сразу раздался гул, и Бес с неприязнью заметил, как толпа репортеров подалась вперед, а два его постовых, хоть и стояли за запертой оградой, испуганно качнулись назад. Бес поднял принесенный из учительской рупор и сказал: у этой девочки порок сердца, ей нужны лекарства. Она их не получит, пока не будет самолета, - и ссутулившись, повернулся, чтобы идти обратно. Гул за его спиной перерос в рокот. Ян, - прогрохотало с той стороны ограды голосом генерала Адера, - мы не сможем пойти вам навстречу, если вы не пойдете навстречу нам. Ян остановился, не поворачиваясь. Гусь держал девочку на руках, она прижалась к его щеке и часто дышала. Ян, - продолжал Адер, - среди учителей находится госпожа Тростер и ее двухлетний малыш. Выпустите их и эту девочку, и мы согласимся смягчить все последствия этого дня. Последствий не будет,- сказал Ян, не оборачиваясь. Все зависит только от вас. Поторопитесь с самолетом. В это время Рифтер, Матрос и Стибз смотрели на все проиcходящее за стеной по второму каналу телевидения, в прямом эфире. После слов Беса Стибз восхищенно хлопнул в ладони и сказал: "Молодец, шеф, не обоссался!" Матрос зыркнул на толстяка, но тот так восхищенно смотрел на экран, что вряд ли можно было заподозрить его в насмешке. На экране тем временем появился министр образования и заговорил о том, что школы-интернаты, даже не специализированные, зачастую вынуждены воспитывать так называемых трудных детей, и что нельзя позволять "врагам нынешнего правительства" воспользоваться возможностью и очернить всю систему образования в стране. "Вот что его, суку, интересует", - сказал Рифтер. "Ты о чем?" - не понял Стибз. "Выборы через месяц, дурак, - сказал Рифтер, - заляпаться боится этот гад, ему плевать и на нас, и на детей этих." "Сам-то ты сильно взрослый" - обижeнно сказал Стибз. Рифтер не успел ничего ответить - в кухню вошли Бес и Гусь с девочкой у щеки. Бес обвел присутствующих взглядом, и три взгляда были ему ответом: вохищенно-глупый, удовлетворенно-насмешливый и сдеражанно-отчужденный, больно кольнувший командира в сердце. Он паниковал. Он не думал, что все затянется, и, безусловно, не хотел никого истязать. Девочку он велел отнести в спальню и караулить там, давать пить и вообще "присматривать за ней", выдержав презрительный взгляд Матроса. Нутром он чувствовал, что не может сказать сейчас Матросу: сдай оружие и сиди с другими; их связывала сейчас какая-то тяжелая цепь, "общий позор" - подумалось ему вдруг, и он передернулся от этих слов. Ушло ощущение подвига, бесшабашного поступка, его сменила какая-то липкая грязность. О капитуляции речь не шла - этого он не мог допустить, но и сознание собственной "крутизны" его покинуло. Он подумал: теперь нет пути назад, и с удивлением понял, что пути назад не было с того момента, когда трое мальчишек из-за его спины смотрели на план, набросанный его рукой на маленьком листке со смешной собачкой в углу. Кто-то бежал по коридору, две пары ног, кто-то очень спешил к нему, он встал с неудобной столовской табуретки и пошел к двери, и в дверях носом к носу столкнулся со взмокшими Париком и Фишкой. Прилизанная челочка Фишки напоминала сейчас мокрое перо, и уже по их лицам Бес понял, что то, что скажут ему сейчас, перевернет его жизнь, и он никогда не сможет вернуться к тому Бесу, который шел несколько секунд назад от табуретки к двери.
ДАЛЕЕ
| |
|