|
11:40 - 12:05 Он думал: не может быть. Не может быть, что это проиcходит на самом деле. Он пытался понять, имел ли он все это в виду, и понимал, что нет, и понимал, что да. Он думал, как же это все началось. Со спора. С дурацкого спора. Я сказал: да мне б один завалящий пистолетик, ох, как бы они у меня все поплясали. А Гусь сказал: не заливай, Бес, ты хоть и крут и все мы это знаем, да только что б ты сделал с этим пистолетом? Директора застрелил? Директора, господина Жиго, Бес застрелил бы с удовольствием, но проку Бесу от этого не было бы. Нет, Гусь, сказал он тогда, это себе дороже. А вот свалил бы я отсюда за тридевять земель. Вали, сказал Себа, нафига тебе для этого пистолет. Ага, добавил Матрос, вали, тебя ж словят через 2 дня и назад приволокут. Подежуришь пару недель по кухне, и все, можешь опять бежать, - и загоготал. Козел ты, Матрос, сказал он тогда, на то и пистолет, чтобы меня хрен поймали. Отстреливаться будешь? - лениво спросил Себа. Нет, сказал Бес, а только был бы у меня пистолет, они бы меня отсюда сами на самолете увезли. Это как? - заинтересовался Гусь. А так, блин, сказал Бес, в кино чаще ходи, вместо того, чтоб в уборной дрочить. Заложников бы взял и не выпускал, пока самолет не дадут. Так ты б тех заложников отпустил у самолета, они б тебе кружочек в воздухе сделали и во дворе полиции высадили бы, - сказал Гусь. Много у тебя ума, Гусь, - сказал Бес, - жалко только, что ты его с собой не носишь. Я б их с собой в самолет взял. Вот когда долетели бы - пожалуйста, забирайте обратно. Хорошо придумал, - протянул Себа,- как достанешь пистолет, я с тобой в доле, не забудь. Все посмеялись, но тихонько и вежливо, с Бесом не шутили. И тогда Матрос вынул из кармана и положил на стол пистолет. Сейчас Бес почему-то никак не мог вспомнить, что же именно произошло сразу после этого. Они все вдруг впали в какое-то веселье, в какой-то истерический хохот, толкались, что-то говорили, опять заливались смехом, и вдруг эти трое уже стоят вокруг него и слушают, и смотрят, а он чертит и обясняет. Потом Гусь вздохнул и сказал: все-то это весело, но с одним пистолетом нам тут ничего бы не светило. (Тут вдруг Бес вспомнил это "бы" и ужаснулся). Ты вот, Бес, говоришь - 12 человек. Ребят бы мы еще подобрали, но ведь надо каждому по пистолету, значит, 11 пистолетов тебе не хватает. Тут все вдруг облегченно зашумели, задвигались и захихикали, как будто всерьез затевали что-то ужасное, и это ужасное сорвалось по не зависящим от них обстоятельствам. И тут Матрос сказал: "Оружие, в общем-то, можно достать". И только тогда кто-то догадался спросить: слушай, Матрос, а откуда у тебя эта херня?" Тут мысли Беса прервал громкий спор у входа на кухню. Два ломких баска спорили с высоким мальчишеским голосом. Бес нехотя выглянул из-за колонны. "Что тут?" - спросил он. Спорящие тут же смолкли и секунду переглядывались, словно решая, кто будет говорить. Посторонний, маленький толстый мальчик в очках, прокашлялся и солидно сказал: - Здравствуйте, уважаемый господин Бес. Тенки Риннер из класса 5-2. - и протянул подрагивающую от волнения пухлую ладошку. - Чего тебе? - спросил Бес. Несколько сбитый с толку, мальчик отвечал, что "у него в классе есть одна девочка, у нее больное сердце и ей совершенно нельзя волноваться". - Ну? - сказал Бес. Мальчик поправил очки и сказал: - Видите ли, господин Бес, я боюсь, что с ней может произойти приступ. И тогда она будет в очень опасном состоянии, и нам придется вызывать скорую. Вы ведь не хотите, чтоб сюда ехала скорая? Ластер и Верт переглянулись, Верт пожал плечами. - Ну и? - сказал Бес. - Мне кажется, сказал мальчик, Вам стоит капитулировать. Вас простят. Бес заулыбался, и вслед за ним заулыбались двое других бунтовщиков. Потом Бес вдруг спохватился и спросил: - Слушай, сморчок, как тебе вообще дали из здания выйти? - Я сын господина Риннера. Так я и сказал вашим патрулям. - гордо ответил мальчик и напыжился. Тут Бес узнал мальчика, это был сын Риннера, замдиректора школы. Кровь бросилась ему в лицо. Тут вся моя жизнь на карту кладется, - злобно подумал Бес, - а эти козлы замдиректора боятся. - Вали отсюда, рыцарь. - сказал Бес. - Ластер, проводи его, вставь им там и проверни. Ластер взял мальчика за плечо. Мальчик посмотрел на Беса обиженно и сказал: - Я Вас предупредил, уважаемый господин Бес. Верт не выдержал и заржал. Бес зыркнул на Верта, и тот осекся. - Вали, вали - сказал Бес - и вдруг его осенило. - Стоять. - сказал он в спину Ластеру, уже уводящему мальчика. - Ты учительских детей всех знаешь? - Многих. - сдеражанно сказал мальчик. - Пошли, - сказал Бес. - Может, пора звонить? - сказал Верт. - 12 уже. - Вот как раз я с ним закончу - и будем звонить, - ответил Бес. В это время в актовом зале, на первом этаже учебного корпуса, находились Матрос, Стибз, Рифтер, Парик, Яммер, Фишка и 292 человека. Зал был тесен. Бунтовщики стояли по периметру. Распоряжение Беса было - в разговоры не вступать ни с кем, если кто почувствует, что размяк - сдает мне оружие и сидит с остальными. Это ясно? Это было ясно. Зал шумел и волновался. Все, кто мог, по очереди пытались подходить к патрульным и заговаривать. Те крепились изо всех сил и смотрели в потолок. К Рифферу, дежурившему у двери, выстроилась длинная очередь разноростных детей, и он по одному водил их в туалет. Это тоже было распоряжение Беса - стайками не выпускать. Интерны разбивались на группки и обсуждали проиcходящее, косясь на стражей. Старшеклассники выдвигали версии одну за другой, кое-кто старался говорить погромче, украдкой наблюдая за стражей - не выдадут ли они себя чем. Малыши успокоились быстрее всех, поскольку ничего откровенно страшного не проиcходило, и затеяли веселую и очень шумную возню, кто-то с кем-то дрался, то тут, то там, слышался рев, иногда кто-то из девочек постарше вскакивал с места и шел "наорать на малявок", это помогало, но ненадолго. Близилась половина первого. Никто еще не ел. В это время учителя, запертые в лобби между двумя бунтовщиками, вели себя по-разному. Кто-то (таких было немало) всеми силами подчеркивал свое насмешливое отношение к проиcходящему. Группа из 5ти-6ти человек собралась возле окна и посмеивалалсь над "возомнившими себе молодчиками". Во главе этой группы находился преподаватель литературы господин Роджер Беннис. Кумир страршеклассниц, молодой, в очках с модной тонкой оправой, с мягкими светлыми волосами, он все еще походил на студента, ученики его не боялись и с легкой гордостю вели себя с ним, "как со своим". Однако в Беннисе была некоторая ненапускная солидность, неожиданная при такой юной внешности, и остальные учителя, иногда старше Бенниса чуть не в два раза, относились к нему с уважением. Сейчас "литератор" сидел на подоконнике, держа сигарету в холеной руке, и говорил: - А главное, господа, - не то что сопротивления не оказывать, - вообще резких движений не делать. Ну, понятно, что оружие-то они похватали, но стрелять никто не будет, это как раз несерьезно. А серьезно то, что никто нас не сможет потом упрекнуть в провоцировании их на что бы то ни было. - Ну, если вы так твердо уверены, что они не будут стрелять, так на что мы можем их провоцировать? - насмешливо сказал Убрах, историк, желчный человек с длинным носом, похожим на пилу. - Господи, - развел руками Беннис, - да мало ли что! Драка, крики, мало ли что может быть в такой обстановке! Мы - в первую очередь - педагоги, наше дело - быть умнее и сдержаннее детей. - Да не волнуйтесь вы, - сказал Убрах, - никто вас ни в чем не заподозрит. - А в чем меня подозревать? - протянул Беннис. - Я на своих учеников не ору, за уши не таскаю, линейкой не луплю направо и налево, - моим ученикам меня ненавидеть не за что... - Ну да, - сладко сказал Убрах, - линейкой не лупите, за уши не того... Чем же Вы с ними занимаетесь? Детей крестите? Беннер вспыхнул. Кто-то, несмотря на натянутую обстановку, не смог сдержать улыбку. Убрах намекал на неприятную историю, что-то такое было с Беннисом, из-за чего его из школы для одаренных перевели преподавать в интернат, ходил какой-то слушок о сделавшей аборт десятикласснице. Беннис уже открыл рот для ответа, но в последний момент передумал, презрительно хмыкнул и отвернулся к другим учителям. 14:30 В пустой учительской мучительно надрывался телефон. В последний момент Бес подскочил и cхватил трубку. Голос в трубке мягко сказал: "Ян? Пожалуйста, Ян, не клади трубку. Я доктор Ижен Кох, мне бы хотелось побеседовать с тобой." "Когда будет самолет?" - устало спросил Бес. "Ян, - сказал доктор Ижен Кох, - давай поговорим спокойно. Никто на собирается тебе угрожать.." Бес повесил трубку. Тридцать человек (все учительские дети были собраны в учительской, Бес сам не мог сказать, зачем, "на случай, если учителя чего-нибудь задумают") повернулись к нему. Он молча оглядел их и вышел в коридор, Парик занял место у дверей, выразительно помахав пистолетом, что было совершенно излишне: никто и так не дергался. На пороге Бес остановился и спросил: как сделать, чтобы эта жопа в кухне звонила, а не тут? Парик пожал плечами, его странные серые патлы качнулись вправо - влево, и сказал: позови Матроса, он типа умный. Бегу, бегу - не дожидаясь, сказал услужливый Фишка, и растворился. Бес покачал головой, посмотрел ему вслед и пошел к кухне. На кухне его ждал Рифтер, злой и хмурый, как всегда. Одного взгляда на Рифтера Бесу было достаточно, чтобы понять, о чем тот думает, и Бес в очередной раз подивился: вот, вроде, никогда не дружили, а есть у меня с ним какая-то связь, какой-то провод между нами протянут. К Рифтеру он всегда относился тепло, сам не знал - почему, в чем-то они были похожи. Бес слегка изумился, когда Гусь предложил взять Рифтера в игру, сам бы он о Рифтере никогда не подумал, но тут же и понял, что почему-то этот выбор верен, что-то есть в Рифтере такое, что делало его одним из 12-ти, и действительно, тот согласился сразу, и у Беса было ощущение, что, в случае чего, Рифтер будет ему опорой. Сейчас Рифтер стоял, сложив руки на груди и упершись ногой в ножку разделочного стола, и молча смотрел на экран. Когда Бес вошел, тот только кивнул ему на телевизор. В телевизоре толстый и высокий человек с лицом отставного актера говорил, медленно и плавно поводя руками: "Мы не должны ни на минуту забывать, что все проиcходящее не есть дело их рук, мы, лично мы, должны брать на себя вину. То, что творится сейчас в интернате, лежит не на совести детей, совершающих глупую мальчишескую выходку, но на совести тех, кто сделал это положение возможным, кто внушил им, что своей цели можно добиться угрозами и насилием, и на совести тех, кто не оградил их от этого страшного влияния, и я, как мэр города, готов лично нести на себе вину." Тут его оборвали на полуфразе, и холеный диктор сказал из серо-голубой студии: "Это был мэр Нейстера, господин Пако Морето. Мы хотим еще раз предоставить вашему вниманию высказывания главы подразделения внутренних войск по борьбе с террором, господина Чака Адера". На экране появилось изрытое оспой лицо генерала Адера. "Надо помнить, - сказал генерал, глядя куда-то в сторону от камеры, - что обычные меры по борьбе с террором неприменимы в данном конкретном случае. Мы имеем дело не с двенадцатью взрослыми негодяями, но с двенадцатью детьми, совершающими самый страшный проступок в своей жизни. Мы не можем позволить себе захват с применением оружия или любую другую операцию, способную обернуться кровопролитием. Единственное доступное нам средство сейчас - переговоры." "На каком этапе находятся переговоры в данный момент?" - спросил голос кого-то, кого не было в кадре, видимо, корреспондента. "Переговоры ведутся," - уклончиво оказал Адер, - "мы воспользовались помощью одного из лучших специалистов в области детской психологии и надеемся, что контакт с террористами даст результат." Бес и Рифтер переглянулись, Рифтер криво усмехнулся. "То есть практически на данный момент никакого результата нет?" - настойчиво спросил корреспондент. "На данный момент, - раздраженно сказал Адер, - мы делаем все, что в наших силах." На экране пошли кадры, показывающие кабинет связи в подразделении по борьбе с террором, перед телефоном сидел доктор Кох, вокруг стояли еще какие-то люди, все напряженно спорили о чем-то. "Террористы хреновы, - сказал вдруг голос из угла кухни. - Засранцы. Вас отсюда выкурят, как мышей, когда у них терпение лопнет.". На полу, возле одной из газовых плит, сидел привязанный за ногу к столбу парень со взлохмаченной кудрявой шевелюрой. "Сиди тихо, гад" - сказал Бес. "Слушай, сказал Рифтер, а чего мы его сейчас держим? Пусть валит отсюда и сидит со всеми остальными, теперь-то что?" Бесу это в голову не приходило. Привязать здесь Гоббера и посменно дежурить возле него им пришлось вчера вечером, когда четверо главарей собрали 8 человек, казавшихся им наиболее подходящими для приведения плана в действие. Все 8 были страшеклассники, в основном - с десятого по двенадцатый класс. Все 12 были очень разными и присутствовали здесь по очень разным причинам, для каждого бунт представлял иной интерес. Гоббер был ошибкой Себы, это Себа притащил его в кусты за складом, и когда Бес излагал идею и план, Гоббер слушал его, как и все. Когда Бес закончил, каждый из присутствующих вел себя по разному, кто был явно напуган, кто - ликовал, чувствуя, что перед ним "настоящее дело", например, гомик Фишка, переведенный в интернат после срока в колонии для трудных, просто поплевал на ладони, показывая, что ему и не с такими вещами приходилось иметь дело, а Гоббер сказал: "Я - пас." Это было настолько неожиданно, что все онемели. Бес подумал: как же это мне не приходило в голову, что кто-то может отказаться?! Сейчас, впрочем, думать об этом было поздно. "Так, так, - сказал Бес, - ну, и что ты собираешься делать?" "А ни фига, - спокойно ответил Гоббер, - мне два месяца до выпуска осталось, я в институт поступил. Нафига мне ваши детские игрушки? Я сейчас иду и все это спокойненько докладываю директору, потому что дать оружие таким психопатам, как вы - это все равно, что на бомбу сесть. Я уж лучше стукачем буду, чем такое на душу возьму." Бес шкурой почуствовал, как все присутствующие вздрогнули от страха, у Гуся так просто забегали глаза. Ощущение было такое, что все провалится сейчас, не начавшись, причем провалится самым постыдным образом. Стибз дернулся вперед, cхватил Гоббера за воротник и зашипел было ему в лицо :"Ах ты, сууука!", когда Бес резко оттащил Стибза назад. Нескоько секунд Гоббер и Бес стояли друг напротив друга, глядя в глаза, Гоббер - чуть наклонив голову, в оборонительной позе, Бес, наоборот, - откинув голову назад, стараясь за презрительной усмешкой скрыть замешательство. "Что, - сказал наконец Гоббер,- прямо сейчас в меня стрельнешь, герой революции?" "Нет, сказал Бес, растягивая слова, а только никуда ты отсюда не уйдешь." "И что ты со мной сделаешь, козел? Привяжешь?" - хмыкнул Гоббер, собственно, и подсказав таким образом Бесу искомое решение. Вместо Гоббера был после долгих колебаний вытащен из постели и взят двенадцатым Торен Ластер. Бес подошел к пленнику и кухоным ножом перерезал веревку. Гоббер встал, глядя исподлобья и разминая затекшие члены. "Вали теперь, рассказывай, что хочешь, - сказал Бес. - Верт, отведи его в зал." "Не завидую я вам" - сказал Гоббер. "Вали, вали" - сказал Бес, и опять повернулся к экрану. На экране бушевала демонстрация "Сынов неба". Религиозные фанатики стояли перед зданием парламента на центральной площади столицы, вопя и размахивая плакатами. "Наши дети должны верить в силу духа, а не в силу пули!", "В "Секвойe" такого бы не случилось!" ("Секвойeй" назывался престижный религиозный интернат в столице.), "И это то, чему вы смогли их научить?", лозунг "Этих детей искалечили ваши книги!", с нарисованным слева толстым томом с обнаженной девицей, опоясанной обоймами, реял над толпой. Вдоль демонстрантов протянулась цепочка полицейских, держащихся за руки и дергающихся из стороны в сторону, как гирлянда из бумажных человечков. "Им-то что?" - тоскливо спросил Бес. "На нас вeшают, сволочи, моментом пользуются" - ответил Рифтер с неожиданной злобой. В этот момент на поясе у Беса заверещала рация. "Алле, шеф, - сказал Матрос, - тут есть дело, проявись, а?" "Иду", сказал Бес, и уже возле двери обернулся и сказал Рифтеру: Да, кстати, телефон теперь вроде должен тут звонить, так что если что - давай по рации.
ДАЛЕЕ
| |
|