Андерс Хаммарстадт
--------------------------------------------------
Из японского цикла
* * *
Видел я сон прошлой ночью:
Император по саду гулял,
Взирал на меня благосклонно.
Долго лежал я, глядя на звезды,
О чудном сем сне размышляя.
* * *
Однажды мудрейший Тойоси-сэнсэй,
Беседуя с учениками,
Воскликнул: "О Фудзи-сан!
Ничего нет прекрасней на свете."
Слезы сверкали в глазах у него.
* * *
Прекраснейший жемчуг
Ничтожный моллюск укрывает.
Как попадает туда он?
Сокрыта от нас эта тайна.
И мудрейший в смущеньи молчит.
* * *
Вдыхаю я вновь аромат
Сакуры, нежный и тонкий.
До сотой весны я дожил.
* * *
Ночью луна отражается в озере.
Так и сиянье души властелина
Отражается в душах людских.
* * *
Холод ночной охватил мою душу.
Думаю со слезами:
Увижу ли солнце я утром?
* * *
Вот желтый листок
На мокрую землю упал.
Зеленого я не увижу.
* * *
Люблю я глядеть на огонь,
Там дивный образ мне чудится
Той, что давно рядом нет.
(Осень 1986)
От потери к потере
Телом - люди, душою же - звери.
День прошел - мы не вспомним о нем.
Мы идем от потери к потере,
Как бараны на бойню идем.
Приоткрывшись, захлопнутся двери,
Жизнь пройдет - мы не вспомним о ней.
Мы идем от потери к потере,
А идти с каждым шагом трудней.
(Лето 1987)
За пять веков до Колумба
Я соткан из света, я соткан из тьмы,
Я знаю и Альфу и Алеф,
Метатель огня вьюги-ведьмы луны
Коня корабельных сараев.
На нашем Нагльфаре мы в Винланд плывем,
Отважных бьерсеркеров стая:
Нар, Нирад, Текк, Торм, Вили, Видур, Фрарстрем,
Альв, Ингви, Радсвинн, Лаувайя.
Из Верланда в Мидгард... И хватит нам сил,
Чтоб двигаться только вперед,
Пока Йормунганд не прогрыз Иггдрасил,
Пока Гьяллархорн не поет,
А там... Что ж, в Валгаллу направим свой путь...
Сварите-ка эль нам покрепче!
Быть может, удастся немного уснуть,
Быть может, мне станет полегче.
(Октябрь 1992, июнь 1993)
Троицын день
И на исходе Троицына дня
Король вошел чрез южные ворота
В Стокгольм. Кругом следы огня
И крови - тут вчера была резня,
Датчане наработались до пота.
Уже изгнанье в Любек позади,
А впереди - победы и утраты.
Король степенно ходит посреди
Домов и улиц, думая: "Веди
Меня, мой дух, в заветные палаты,
Где будущее вдруг увижу я,
Где темная завеса пред очами
Рассеется, и где судьба моя
Предстанет, ни на йоту не тая
Того, что смутно грезилось ночами."
Но даже через сотни сотен дней
Палат тех не отыщет Густав Васа,
Но это к лучшему. Как было бы больней
Узнать - на трон великих королей
Залезет бывший стряпчий из Арраса.
(Июнь 1993)
Иммортели
Померанцы в цвету - пряный запах плывет.
Я гуляю один средь толпы,
Я совсем не такой, как весь этот народ:
У меня есть душа, есть мечты.
Но увы! Не для нас наступает весна,
Утром солнце встает не для нас.
Размышлением полон, я жажду вина
И желаю вкусить ананас.
Но того, что доступно, не надобно мне,
Я в несбыточных грезах живу,
Среди пальм миражей, по лазурной волне
На фрегате мечтаний плыву.
Обоняя смолистые запахи ели,
Я шепчу: "Где же вы, иммортели?"
(Июнь 1993)
Хоровод
В хороводе безумном кружится весь мир,
А я вышел тихонько за дверь.
Без меня продолжается дьявольский пир,
Я один, будто раненый зверь.
Среди фьордов, задумавшись, долго брожу,
Напевая мелодии Грига,
И стихи Фридолина упрямо твержу,
Избегая смятенного мига.
Надоел смех и слезы, любовь и обман
Этих Светок, Наташек и Олек,
Я сажусь у окна, открываю роман,
Терпеливо я жду свою Сольвейг.
Но недели идут, не приходит она,
И я знаю, что будет потом:
Отойду от окна и бокалы вина
Буду пить искривившимся ртом.
Я хотел бы собой разомкнуть хоровод
И кричать, от вина и от мыслей хмелея:
"Пер Гюнт подкатил, расступайся, народ.
Нельзя ли впустить мою мать поскорее?"
(Июнь 1993)
Золотая осень
Не цветы, а лишь грязь мне дарила весна,
Я пропел и пропил свое красное лето,
Первым снегом виски осыпает зима,
Ну а где ж моя осень? Жду тщетно ответа.
(Июнь 1993)
Все течет
Когда мы с тобой расстаемся,
Тебе говорю я: "Прощай!"
Встреч новых ты не обещай,
Мы больше сюда не вернемся.
Пусть завтра свидание снова -
Они уже будут не мы,
Мы ж будем глухи и немы,
Не сможем промолвить ни слова.
А те, кем назавтра мы станем,
Вновь будут друг друга любить
И клясться вовек не забыть,
А утром забудут - мы знаем...
Так бабочка кружит, порхает...
И будет веками порхать и кружить?
Нет, только лишь день предстоит ей прожить,
А к ночи она умирает.
(Июнь 1993)
В мире гость
Я открыть не прошу - лишь стою у ворот,
Сторонится меня равнодушный народ,
И во мне закипает бессильная злость.
В этом мире я - гость.
Псом побитым скулю, слезы градом текут,
А другим все равно, где я - там или тут,
Но надежда живет - кто-то бросит мне кость.
В этом мире я - гость.
И мне хочется крикнуть - немеют уста,
Я хотел бы увидеть другие места -
Не могу сделать шаг, будто в ступни вбит гвоздь.
В этом мире я - гость.
Я стою и не знаю - моя в чем вина,
Я прошу корку хлеба и рюмку вина,
Только колос мой сгнил, и осыпалась гроздь.
В этом мире я - гость.
(Июнь 1993)
Адепт
Я стою ногой на воде
а другой ногой на песках
Я оставил друзей в беде
Я оставил подруг в слезах
Я глазами могу уколоть
испускаю ноздрями пар
силой духа врачую плоть
и вращаю земной шар
солнце в небо кидаю с утра
ближе к вечеру наоборот
на поклон приходит гора
и невнятно бормочет Мой рот
на забытом чужом языке
хаотические слова
Я сжимаю в своей руке
Символ Ложного Божества
(Июнь 1993)
Офелия
Когда уйду на высший суд,
Когда болеть не будет рана,
Когда четыре капитана
Мой прах остылый понесут,
Когда прощальные моленья
Со скорбью зазвучат в тиши,
Когда не возмутят души
Ни жар страстей, ни вожделенья,
Когда отверзнет зев земля,
Когда затянет дымкой солнце,
Когда начнут бросать червонцы
Те, кто жалеют и рубля,
Когда насмешки и упреки
Не надо будет мне терпеть,
Когда печально певчим петь
В знак траура наступят сроки,
Когда окончу свои дни,
Застынет кровь, иссякнет лимфа,
Меня, Офелия, о нимфа,
В своих молитвах помяни!
(Июнь 1993)
Завтра
А завтра вновь с утра вставать
И без внимательности бриться
И с отвращеньем наблюдать
Вокруг одни и те же лица,
А завтра снова есть и пить,
Курить до умопомраченья,
В который раз произносить
Слова, лишенные значенья,
А завтра снова жить и жить
И удивляться, что мы живы,
А завтра вновь в себе давить
Суицидальные позывы.
(Июнь 1993)
Четырнадцатое июля
Я в крепости сижу немало лет,
Сгноили тело мне, убили душу.
Я сам себе даю святой обет,
Что эту крепость я разрушу.
Лишь соберется под окном народ,
Я громко крикну: "Помогите, люди!
Здесь пьяный повар утром подает
Несчастным человечину на блюде,
Распутные тюремщики всю ночь
Нас подвергают пыткам сладострастным,
Здесь видит мать - единственная дочь
Ввергается насильникам ужасным...
Но это все не описать пером,
Не вымолвить устами человека:
Здесь царствует разврат, воссоздан здесь Содом
С Гоморрой восемнадцатого века."
Без сомненья, тогда возмущенный народ
Эту крепость по камешку всю разберет,
И тогда скажут мне Робеспьер и Дантон:
"О маркиз, вы свободны, вас ждет Шарантон."
(Июль 1993)
Прогулки бонвивана
По гравию сердец разбитых
И по песку чужих надежд,
Среди дверей, навек закрытых,
Иду, не запылив одежд.
И нет в душе моей порыва,
К прекрасному глуха она,
Все грезы лишь о кружке пива,
Да о стаканчике вина.
Рукой бестрепетной, усталой
Ласкаю перси юных дев,
Любви не жажду небывалой,
А жду лишь похоти утех.
Бутон, едва полураскрытый,
Срываю, не замедлив шаг,
И упадет он в грязь, забытый,
Когда иссякнет аромат.
Сквозь струи сентября и сквозь лучи июля,
Сквозь белую завесу декабря
Лечу, вслепую пущеная пуля,
Все поджигая, сам же - не горя.
(Июль 1993)
Мене Текел Фарес
Вино струится в золотой сосуд,
И царедворцы славят властелина,
И повара искусные несут
Паштет из языка павлина,
И музыканты не жалеют сил,
И чужеземные рабыни смотрят нежно.
Вот царь поднялся и провозгласил
Тост остроумно и небрежно.
Такой же пир, как тысячи пиров,
Еще их будет у царя немало,
Еще он бодр и к подвигам готов,
Еще предчувствье сердца не сжимало,
Еще все впереди, и смерть так далека...
Но все яснее видно, как во мраке
Бесплотная, бесстрастная рука
Выводит огненные знаки.
(Июль 1993)
Падший Ангел
Ведем пустой и чинный разговор
О Стриндберге, о Гамсуне, о Банге ль,
Но потухает пламеневший взор,
И крылья расправляет падший ангел.
В твоих глазах таящийся обман
Меня яснее видеть заставляет,
Как миражи скрываются в туман,
И падший ангел крылья расправляет.
Покрыты пеплом и золой огни,
И нет меня там, где недавно был я,
Лишь тихо я тебе шепну: "Взгляни -
Вон падший ангел расправляет крылья."
(Июль 1993)
Полынь
Когда вокруг шумел веселый пир,
Когда несчастных слышал я стенанья,
Когда в руины обращался мир -
Меня вели заветные мечтанья.
Порой терял я тех, кого любил,
Порой завидовал я тем, кто все имеет,
Но я летел, летел что было сил
Туда, где горизонт алеет.
Пусть на пути - январский гололед,
Июльский жар, дожди и грозы мая,
Как древний хан, упрямо мчусь вперед,
Пучок сухой травы в руках сжимая.
(Декабрь 1993)
Эскапизм
Мы пишем лишь о том,
О чем читали.
Беркео
Мы пишем лишь о том, о чем уже читали
Мы говорим лишь то, что слышали в кино,
Нас руководствуют старинные скрижали,
Придумать новые - для нас не суждено.
Звук флажолета сладостен - но чужд,
Напев старинный - хоть и незнакомый.
Мы жаждем воплощенья наших нужд,
Но ускользаем тропкой потаенной.
Своим путем? Но дальше нет пути,
Тропинка обрывается над кручей,
И все, что остается нам - уйти
В немую тьму нагих, как ночь, созвучий.
(Декабрь 1993)
Я сам во всем виноват
"Ваше время закончилось,"- мне говорят,
Служит черную мессу черный аббат,
По следу ищеек отправил ад.
Я сам во всем виноват.
Беги вперед иль ползи назад -
Уже растоптан цветущий сад,
Течет по жилам не кровь, а яд.
Я сам во всем виноват.
Я был беспечен, я был так рад,
Мне каждый был как сестра или брат,
Но гаснет свет, и гудит набат.
Я сам во всем виноват.
(Январь 1994)
Блюз холодных губ
Мои губы теперь холодны, как лед
Мои губы теперь холодны, как лед
Мои губы теперь холодны, как лед
Я целую руку, которая бьет
Я целую рот, который лжет
Мои губы теперь холодны, как лед
Мои губы теперь холодны, как лед
Мои губы теперь горячи, как огонь
Мои губы теперь горячи, как огонь
Осторожно целую сухую ладонь
Кровь стучит в висках, как копытом конь
Мои губы теперь горячи, как огонь
Мои губы теперь холодны, как лед
Мои губы теперь мягки, как воск
Мои губы теперь мягки, как воск
Я целую лоб под копной волос
Это будет ответом на твой вопрос
Мои губы теперь мягки, как воск
Мои губы теперь холодны, как лед
Мои губы теперь тверды, как сталь
Мои губы теперь тверды, как сталь
Целую, будто граню хрусталь
Разобьется он - мне не будет жаль
Мои губы теперь тверды, как сталь
Мои губы теперь холодны, как лед
Мои губы теперь тяжелы, как свинец
Мои губы теперь тяжелы, как свинец
Целую, как дочь целует отец
У всего есть начало - всему есть конец
Мои губы теперь тяжелы, как свинец
Мои губы теперь холодны, как лед
Мои губы теперь легки, как пух
Мои губы теперь легки, как пух
Я целую вино, как лукавый дух
На заре проснешься - бокал твой сух
Мои губы теперь легки, как пух
Мои губы теперь холодны, как лед
Мои губы теперь холодны, как лед
Мои губы теперь холодны, как лед
На моих губах - желчь, на твоих губах - мед
Кто вчера был мертв - завтра вновь умрет
Мои губы теперь холодны, как лед
Мои губы теперь холодны, как лед
Мои губы теперь холодны, как лед
Мои губы теперь холодны, как лед
Мои губы теперь холодны, как лед
Мои губы теперь холодны, как лед
Мои губы теперь холодны, как лед
Мои губы теперь холодны, как лед
(Январь 1994)
Фобии
Кто мне может помочь,
Если черная ночь
Крадется на мягких лапах,
Кто укроет меня
От сияния дня
И заглушит сернистый запах,
Кто поможет уйти,
Кто даст хлеба в пути,
Кто укажет во тьме дорогу,
Как найти мне приют,
Где меня не убьют,
Как умерить мою тревогу,
Как суметь позабыть,
Что пришлось пережить,
Не печалиться об утратах,
Кто мне может помочь,
Если черная ночь
Крадется на мягких лапах?
(Январь 1994)
Последний танец Антуанетты
Антуанетта - ваш последний танец.
Танцуйте, пока кровь красна и горяча,
Пока ее красиво-страшный глянец
Не обагрил секиру палача.
Танцуйте же, прошу, Антуанетта,
Пусть в танце закружится голова,
Пусть сладостные звуки менуэта
Заглушат беспощадные слова.
Когда в убогой камере тюремной
Вдруг вспомнится блистательный Версаль,
Припомните и то, что был ведь во вселенной
Тот человек, которому вас жаль.
Но бал пока гремит, Антуанетта,
Часы еще не замедляют бег,
И черным бархатом обитая карета
Сквозь тьму не мчит на гибельный ночлег.
(Январь 1994)
Лихорадка субботнего вечера
Ступая пыльным сапогом
По выжженой дотла пустыне,
Не буду я грустить о том,
Что было, но исчезло ныне.
И кто мне может дать ответ -
Ведь я не задаю вопроса.
Как символ позабытых бед,
В песке дымится папироса.
Когда же перестану ждать
Давно уже не нужной встречи?
Когда же, наконец, сумею стать
Благоразумным я и мудрым?
В субботний вечер?
В воскресенье утром?
(Январь 1994)
Теночтитлан
Я ощущаю кожей ветер - то палящий, то прохладный,
Вокруг меня народ - кто щедрый, кто жадный,
Я вижу город - дворцы и лачуги,
Я уже среди вас сам,
Друзья, подруги.
Теночтитлан!
Я слышу звуки далекой музыки - то суровые, то нежные,
Я вижу лица - то святые, то грешные,
Я вкушаю то перец, то мед,
Я замечаю темный храм,
Он ждет.
Теночтитлан!
Я вижу жреца с сумрачным лицом - в руках его острый меч,
Я лежу закутанный в черное покрывало до самых плеч,
Но в моей душе нет места ни страху, ни тревоге,
Только чувствую боль там, где сердце, там...
О Боги! Боги!
Теночтитлан!
(Февраль 1994)
Иезавель, сестра моя
На равнодушные весы
Еще одна печаль слетела.
Ахава кровь лизали псы,
Блудницы обмывали тело.
Ни звука не издал твой рот,
Мелькнула тень в окне открытом,
А конь - сей неразумный скот,
Все бил по голове копытом.
Пусть торжествует Ииуй,
Оставив трупы средь полей
(Читатель ждет уж рифмы "розы",
На вот, возьми ее скорей),
Но вырастет из плоти хмель,
А кровь вберет в себя земля.
Я позову - Иезавель!
Иезавель, сестра моя.
(Февраль 1994)
Время стихий
Ночи на смену - сияние дня.
Посланный в путь не отыщет меня,
Будет бродить по дорогам, кляня
Время огня.
Сверкающий меч - из бурой руды.
Посланный в путь изучает следы.
Что он находит, кроме беды?
Время воды.
На месте дворца - запустенье и тлен.
Посланный в путь обессилел совсем,
Нигде нет ему ни покоя, ни роздыха.
Время воздуха.
Старый погост - как запущеный сад.
Посланный в путь не вернется назад,
Лишь огоньком промерцает вдали.
Время земли.
(Февраль 1994)
Конец будущего лета
Как сладко жить в песчаной неге лета,
Прилежно созерцая облака,
Листая книгу модного поэта
И вслушиваясь, как журчит река.
Как сладостно бесценное мгновенье
Преобразить в нестоящую тень,
Разглядывая птицы оперенье -
И проводить так каждый божий день.
О как бы мне хотелось постараться
Растратить жизнь, служа мечте одной,
И горькими слезами обливаться,
Внимая вымыслам покрытки площадной,
А как отрадно - вдумчиво, серьезно
Век прогрустить над сломаным цветком,
Но только поздно, бесконечно поздно...
Прости меня - the summer's almost gone.
(Май 1994)
Дудочник
Пускай я уродлив и глуп, но зато
Я слышу тот звук, что не слышит никто.
Пусть днем я таскаю мешки на спине,
Но Дудочник ночью приходит ко мне.
Он держит таинственный свой инструмент,
К устам прилагает - и через момент...
Удары и брань пробуждают меня,
В окно смотрит утро ненастного дня.
Но час мой пробьет, и, заслышав дуду,
Как крыса-сомнамбула прочь побреду,
Куда - безразлично мне - в ад или в рай,
Но только отсюда... Давай же, играй!
(Май 1994)
Осень
Не говорите "апрель",
Я вижу, вокруг меня - осень,
Пускай за окошком капель,
Мы холод в груди своей носим.
Зачем ты, как листья, сгребла мою душу?
Она ведь тебе была не нужна.
Зачем ты, как листья, сожгла мою душу,
Осень, зачем? Ты ответить должна.
Долго звенел звонок,
Будил меня - я не проснулся.
Насмешливый желтый листок
Тихонько щеки коснулся.
Не говорите "весна",
Я вижу, вокруг меня - осень.
Что мне ваша явь? Достаточно сна...
Мы холод в груди своей носим.
(Май 1994)
В погоне за тенью
Мне радостно видеть, как то, что искал,
На это истратив и время, и силы,
В последний момент в пропасть рухнет со скал
Иль станет игрушкой тупого дебила.
Мне радостно слышать, как та, что любил,
С отчаяньем и злобой меня проклинает,
А враг мой, которого я победил,
Встает невредим и ее обнимает.
Мне радостно думать, в спокойствии зря
Лесных паутин кружевное плетенье,
Что жизнь уже прожита... Прожита зря,
В погоне за тенью.
(Июль 1994)
Эдипов комплекс
- Сфинкс! Ты отомщен,
Твой враг поражен.
- Иокаста! Иокаста!
Я не вижу тебя.
Вокруг одни педерасты,
Да те, что любят себя.
Постыдна такая любовь.
Из глазниц течет кровь.
Иокаста! Не вижу тебя.
-Мчится горе в твой город родной,
Брат на брата пойдет войной,
Семь яростей в ярость единую слив,
Поднимутся семеро против Фив.
- Антигона! Антигона!
Я не вижу тебя.
Бойся Клеона -
Он губит любя.
Постыдна такая любовь.
Из глазниц течет кровь.
Антигона! Не вижу тебя.
-Этеокл похоронен,
Полиник в поле лежит.
Выбирать каждый волен -
Умереть или жить.
Исмена жизнь избрала,
Антигона выбрала смерть
И навеки теперь ушла
В равнодушную скальную твердь.
(Июль 1994)
Подражание Шакеспеару
Несчастен тот, в ком сердце есть живое,
Кто видит мерзостность, в которой мир погряз,
Кто среди толп и среди бури воя
Пытается крепить порвавшуюся связь,
Душа томится горем и тоскою,
Смотря на бессердечных и скупых,
И в пропасть, что зияет чернотою,
Слепые пастыри ведут овец слепых,
Сил больше нет терпеть судьбы лишенья,
И молим исступленно мы:"Творец!
Прерви же нить, что дал нам на мученье,
Наступит милосердный пусть конец."
Но нет конца, и длится день за днем
Тот ад, который жизнью мы зовем.
(Август 1994)
Ослепленный
В путь тяжелый, опасный и дальний
С караванщиком, что чуть знаком,
Отправляется странник печальный,
Ослепленный лиловым цветком.
Обманывать, верить, любить, забывать,
Громко радоваться,молча страдать,
Сотни верст прошагать, и как добрый привет
В душе сохранять яркий солнечный свет.
Он пойдет через степи и горы,
По пустыням, покрытым песком,
Будет слушать во тьме разговоры
Ослепленный лиловым цветком.
Обманывать, верить, любить, забывать,
Громко радоваться,молча страдать,
Все забыть, словно сон, и спустя много лет
Вернуться под солнце, которого нет.
(Сентябрь 1994)
Обитель вампира (II)
Плачь, дождик, плачь,
Вой, ветер, вой,
Я - не палач,
Я просто боль.
Мчались сквозь ночь,
Видели сны...
Прочь, осень, прочь!
Мы ждем весны,
Ждем - будет пир,
Слезы утру,
Я ведь вампир,
Я не умру.
Пей же вино,
Ешь виноград,
Мне все равно,
Я даже рад,
Что я - вампир,
Что я -урод,
Что вижу мир
Наоборот.
И я буду пить,
Тихо хмелеть,
Скальдов просить
Песню пропеть
Про болот огоньки,
Про теченье реки,
Что воды к морю несет,
Про таинственный лес,
Про ущелье чудес,
И еще про пламень и лед.
Кровь горяча,
Желчь холодна,
Из-за плеча
Смотрит луна,
На белом снегу
Черная тень,
Что я могу -
Скоро ведь день,
Надо идти
В обитель мою,
А по пути
Песню спою
Про болот огоньки,
Про теченье реки,
Что воды к морю несет,
Про таинственный лес,
Про ущелье чудес,
И еще про пламень и лед.
(Сентябрь 1994)
Подражание Синфильду
Скрижали, что писал пророк,
Рассыпались во прах,
Еще вчера манил порок -
Сегодня гонит страх,
Багряный шут звенящих струн
Касается едва,
О том, кто вечно будет юн,
Печалится вдова,
Познание - опасный друг,
Нет правил у игры,
Берем из вероломных рук
Данайские дары,
Нейрохирурга мощный крик
Несется к небесам,
Упустишь жизнь, поймаешь миг -
Ты выбираешь сам,
Звенят мечи, идет борьба
Угрюмых молодцов,
А человечества судьба
Увы! В руках глупцов.
По разбитой дороге предстоит прошагать,
Там недолго устать, очень хочется спать,
А можно сесть в тень и весь день хохотать...
Не пришлось бы нам завтра заплакать.
(Сентябрь 1994)
Гаер
Над площадью, в свинцовых башмаках,
Танцует гаер на канате,
Лишь неба синь в его глазах,
Он знает о расплате.
Толпа, скучая, смотрит на него,
Свободного как птица,
И каждый втайне жаждет одного -
Чтоб гаеру разбиться.
И ноги от усталости дрожат,
И сердцу все тревожней,
А зрители заученно визжат:
"Эй, гаер, осторожней!"
Вот шаг, другой - и оступился он,
Летит в объятия земли,
Толпа издала сладострастный стон,
И все спокойно спать пошли.
Уснули люди, звери и скоты,
Уснули гады, насекомые и птицы,
И я уснул, уснула ты -
Лишь гаеру не спится.
(Сентябрь 1994)
Персонаж
Зачем стремишься к небесам,
Зачем ты любишь и мечтаешь,
Ведь ты прекрасно знаешь сам:
Захлопнут книгу - ты растаешь.
Зачем же веришь ты в мираж
И поддаешься на обманы,
Ведь ты - всего лишь персонаж
Давно забытой скучной драмы.
(Сентябрь 1994)
К Марии
Вдаль по неведомой дороге
Помчимся, будто бы впервые,
В душе нет места для тревоги
И для тебя, моя Мария.
Я буду счастлив, буду весел,
Я буду целовать красавиц,
И меж столов, кроватей, кресел
Скакать, как очумелый заяц.
Мы день за днем себя меняем,
Моя любезная подруга,
Но ничего не потеряем,
За исключением друг друга.
Прощай, любовь, прощай, моя Мария.
Теперь я твой, сестра Шизофрения.
(Сентябрь 1994)