Вчера мы бродили по городу допоздна. Шли вдоль парапета
набережной, потом спустились к воде -- мутные гривки волн методично
набегали и разбивались о нижнюю ступеньку. Здесь я жадно целовал
ее; после, вздохнув, Таня теребила замочек сумочки, отвернувшись
в сторону. Чтобы как -- то прервать молчание, я начал читать стихи.
Таня обожала Северянина -- помню, как боялся взглянуть на нее,
когда на поэтическом вечере чтец со светлыми усами и бородкой, в
белоснежном костюме в свете рампы -- мысленно я назвал его
Арамисом -- поднявшись на цыпочках, в упоении тянулся губами за
каждой строкой.
Я вздрогнул от ненависти к себе. Сейчас она придет, увидит все --
и как смогу встретиться с ней взглядом ? Я чувствовал, что
возненавижу ее -- за удивление и радость, сноровку будущей хозяйки
за столом. Вскочил, смел все со стола, пихнул в холодильник -- и тут
позвонили в дверь.