--Да вы сами вчера мне этот рубль давали.
--Вот врет--то, врет и не краснеет ! Да я вчера и не работала.
--Ну позавчера,какая разница.
--Да у меня и денег--то таких нету ! (она выдвигает кассовый
ящик). Вот, вот, смотрите ! Они у меня все гладенькие.
Гоша нервничает.
--Что вы их, утюгом гладите, что ли ? Куда я этот рубль дену ?
--Нет, ребята, и не просите...
--Да ладно, давали. При свидетелях. Позвать могу.
--Не держите очередь. Все равно ведь не возьму...
--Что я их, печатаю ? Мне жрать охота !
Кассирша облокачивается пухлыми локтями на кассу, давая понять, что
разговор окончен. Я продвигаюсь вперед, изучаю меню. Гоша,
вздохнув, забирает рубль с блюдечка и наклонясь над стойкой,
пятерней рывком впихивает бумажку в пухлый кассиршин рот,
стараясь не сбить с ее носа очков--но они на цепочке, поэтому
просто падают ей на грудь. Кусочки казначейского билета торчат у
нее из уголков плохо подкрашенных губ ; она кричит, торопясь
снять стресс в начале рабочего дня, хотя за Гошей уж захлопнулась
дверь.
--Полборща,--говорю я.
--Сволочь проклятая ! Что хочет, гад, вытворяет.
--Гуляш. . .
--Ну приди только еще сюда. Каждый день туда--сюда мотается.
--Три хлеба и компот . . .
--Сука лохматая ! В стоптанном все ходит, на другое и денег--то
нет.
Я обедаю. Борщ отвратителен, мясо в нем скользкое, жирное,
вперемежку с хрящами. Гуляш не лучше. Я думаю -- кто из
них прав ?
Ночью мне приснился сон -- очередь, Гоша достает из кармана
разноцветные бумажные комки, шурша размазывает их по потному
кассиршиному лицу, кассирша разглаживает утюгом купюры и
складывает их в ящик, а моя очередь все никак не подходит.