Душный июльский вечер, жара; к заполненной толпой железнодорожной
платформе подходит электричка. Как часто бывает, она оказывается
короче на два вагона и отставшие наперегонки мчатся к последним
дверям. Пустой секунду назад тамбур мгновенно наполняется до
отказа. Теснимые толпой, хрюкают, давясь смешком, две
девчонки, забиваясь в противоположный от дверей
угол. Высокий парень у стены напротив -- стройный, в пиджаке
и галстуке, расправляет плечи, эффектно смахивает с обшлагов
пылинки, оправляет манжеты. Ловя смеющиеся взгляды соседок,
наливается важностью на глазах.
Подвыпивший старик -- низенький, юркий, в мятом
картузике и грязных кедах, чертыхаясь, долго, сосредоточенно
роется за пазухой. Удовлетворенное кряканье, шелест раскрываемой
пачки "Опала", безуспешное -- раз за разом -- чирканье спичкой
последовательно вторгаются в ленивую, распаренную зноем
тишину. По потным, разморенным от жары лицам соседей ползет
холодок неприязни. Потряхивает ; состав набирает ход.
Спички -- то никуда не годятся. Первая...вторая...третья...
Отупевшие, полуприкрытые веками, машинально следят за
попытками сонные пары пассажирских глаз. Шипение...дымок...
наконец -- то. Внезапно встряхнувшись, парень переводит
взгляд с девушек на старика.
--Слушай, отец, неужели не потерпеть ? Тут ведь девушки стоят.
Убери сигарету !
--А ты что, некурящий, что ли ?
--Я на воздух выйду покурю .
Раскачивает сильнее. Старик, пошатываясь, пролезает вперед,
тянется нетвердой рукой к узким прорезям для вентиляции
в дверях под самой крышей, чуть не падая на грудь одной из
девушек в углу.
--Вот же, вот он воздух ! Смотри ! Не хочешь здесь дышать--
иди в вагон.
Он решительно чиркает спичкой.
Девицы громко и одновременно хохочут. Парень взрывается:
--Папаша, не понял, что ли ? Схлопочешь ведь сейчас !
Девчонки, крутясь в уголке, гнутся пополам, давясь от смеха.
Кривится в усмешке и парень. Старик не унимается. В голосе
явная обида :
--Я старше тебя на тридцать лет, а ты надо мной смеешься. Ты
над отцом своим смеешься ?
--Это смотря какой отец,-- раздается чей--то бас из
противоположного угла.
--Не смеюсь, а замечание делаю, -- заметно напрягшись,
отчеканивает парень с леденеющим на глазах взглядом.
--Ну ладно.--Старик решительно, с обидой в голосе, прячет
спички.--Я курить не буду. Он ожесточенно жестикулирует,
в порыве задевая руками за сумки и спины соседей.
--Я курю, ты куришь, и девушки курят. Одна только
сигарета,--он наставительно вздымает кривой палец, --
уничтожает нам день жизни. Но мы все равно курим.
Мы не правы. Извини.
Отвернувшись к окну, парень сует руку в карман, бодро
позвякивает ключами. За спиной у него кашель, шорох,
сопение. Под бдительным всеобщим оком табак, помедлив
еще мгновенье, нехотя исчезает в потрепанных пиджачных
недрах. На лице старика -- обида ребенка,
лишившегося любимой игрушки. Продолжая жестикулировать,
он трясет головой, бормочет что -- то вполголоса,
наклонившись, шарит по дну полупустой сумки.
Девицы трясутся, фыркают, прижимают ладошки ко рту.
Незаметно просочившись, в воздухе витает веселье,
всплесками давая о себе знать. Болтанка понемногу
утихает ; за окном приближается станция.
Рывком распахнув дверь, из соседнего вагона в тамбур
вваливается пассажир -- плечистый бугай в желтой
путейской спецовке. Бухнув сумку на пол, он
вытаскивает пачку "Беломора". Старик, вмиг достав
свою, прикуривает у соседа, нехотя чиркающего
лишний раз спичкой.
Оборвав смех, девушки в упор, выжидающе
смотрят на парня. Ключи перестают звенеть. Оправляя
галстук, пиджак, он с деланным равнодушием
протискивается к выходу. Мельком косится на бугая.
--Дед, ты все--таки схлопочешь как--нибудь по козырьку !
--вполголоса цедит он через плечо, выходя.
--Ишь разошелся ! --подмигивает тот соседу, жадно
затянувшись. Я -- что ? Ты за себя не говори.
Вот человек тоже курить хочет. Ты сначала
у людей спроси. Ишь какой...горячий.
Поезд трогается ; тамбур быстро заволакивается клубами дыма.
Народ безмолвствует.