Утром, едва проснувшись, Алексей схватил газету и открыв
форточку, выпустил на улицу слишком назойливого
шмеля, спозаранку не дававшего покоя -- и почти
сразу за тем услышал тупой тяжелый удар и быстрые,
нервные причитания мамы -- все случилось так же,
как и десять лет назад, только тогда было далеко
за полночь и он не был еще знаком с Катей. Сейчас
отец упал навзничь ( стоял перед тем перед шкафом,
изучая барометр и шаря рукой по пыльной верхней
полке в поисках очков ), задев головой за краешек
дверцы и поеживаясь, тихо стонал -- и все так разом,
невозвратимо, глупо, в самом начале дня ...
Очки он искал, собираясь смотреть по телевизору
" В мире животных " -- в них его близорукие глаза,
увеличившись, смотрели пристальнее и печальнее.
Когда Алексей вошел в комнату, отец уже лежал
под одеялом на ковре, повернувшись набок, и
казалось, дремал...
Утро было пасмурное, но вот редкие, пробуждающие
тихую радость проблески солнца легонько позолотили
густую зелень у подъезда -- правда, только на
мгновение. Пройдя на кухню, Алексей долго вглядывался
в слабо раскачивающиеся верхушки и думал о том, что
сейчас, или неделей, или годом позднее, неважно --
с ним случится то же, может -- страшнее... И как
похоже было это чувство на то, которое испытал он
пять -- ах нет ( мысли путались, стучали о паркет
каблуки входящих врачей ), всего три года назад,
когда он узнал, что у Кати умерла бабушка -- и
молча, под моросящим дождем, брели они к ее подъезду,
и прикрывая ладонью страничку записной книжки от
учащающихся дождевых капель, он с тихим трепетом
торопливо вписывал номер своего телефона... Пожалуй,
единственный раз совершил тогда поступок не раздумывая,
не боясь последствий, своей робости, неловкости и чего
бы то ни было еще -- грусть находила сама собой, подчиняя
себе все, ее не надо было выдумывать, тем более --
притворяться... " Боже, какой я эгоист -- и в такую минуту
думаю о своем... " -- завертелось вдруг в голове под
монотонные всхлипы мамы, но безотчетно, с неумолимой
точностью -- до последней черточки, вспоминалось лицо
Кати в тот день -- в электричке, на сиденье напротив --
неживое, застывшее, будто спящее, с опущенными ресницами...
-- Юноша, надо спуститься за носилками, -- раздался бодрый
окрик врача из соседней комнаты -- и он покорно поплелся
вниз...
Минут через пять все было кончено; отца увезли в больницу.
Диагноз был неясен.
Пройдя к себе в комнату, он широко распахнул окно, вздохнул
(Катя ! Катя...) и, наблюдая за голубем на подоконнике,
сосредоточенно искавшем несуществующие крошки, порадовался
за птицу: хоть ей хорошо, ни о чем таком не думает, разве
лишь о своем пропитании... Истошно заревел ребенок внизу
в коляске у мамаши. Алексей закрыл окно.
Боже мой ! И впереди еще, быть может, такая длинная --
длинная жизнь, в которой совсем не будет Кати, -- день
за днем, день за днем, значит...значит, будет просто
механическое проживание, телесное истощение --
постепенно, постепенно и незаметно, как " садится "
батарейка или затупляется грифель карандаша. Еще
говорят, материальное первично, ну да, как там --
в здоровом теле здоровый дух... Ну вот, здоров он
более ли менее, но в голове -- то привычка, как к
хлебу, воздуху, словам -- думать о Кате, но если
думаешь о человеке, значит он при этом икнет,
неважно -- но
ж и в будет. Надо, надо вспоминать о ней, хоть
можно сойти с ума, но страшнее ведь то, что и она
в конце концов может...нет, дальше ни слова.
Шум -- это шумит дождь за окном...шум воды все сильнее,
но и он не помогает слезам -- никак не расплакаться.
Такой же прохладный моросящий дождик был первого сентября,
когда он пошел в первый класс...и Катя в этот день тоже
пошла в школу.
Повернувшись к стене, он долго лежал на кровати; безуспешно
пытаясь заплакать, представлял себя плачущим в детстве --
не помогало. " Да это же дикость -- верить в Иисуса
Христа ! " -- посмеиваясь, еще недавно говорил отец, а
теперь, вспоминая едва шевелящийся белый комок у шкафа,
Алексей думал -- и как же он теперь...без веры ?
Можно, конечно, и так -- судьба такая... Ну а я -- то,
я без Кати куда ?! Я люблю ее, буду любить и после смерти
( что это такое ? ) -- значит, буду жить и -- верить...
Но один, непременно один... Это же так просто...просто...
вперед !
...Как в тумане, брел он по сырым, ветреным, таким чужим
сейчас улицам Питера, в Никольском соборе стал на колени
рядом со старухой в износившемся, пахнущем старостью
драповом пальто и долго, истово молился сквозь слезы.