|
|
Cтанислав Конунов
ДИРЕКТОР
Очень надо было к директору. Вызывал он меня. Cекретарша Леночка, вежливо оскалившись
прямоугольной улыбкой "Московской красавицы", демонстрируя свои темно-вишневые зубы,
встала стройной, но довольно прочной осинкой перед дверью кабинета и, смущаясь (я ей нравлюсь),
начала лепетать, что по причине отсутствия большей части нашего директора приема нет.
И сегодня не будет.
Врать она, Леночка, не умеет, о чем я ей и доложил. Она обиделась, прикрыла двумя пальчиками
носик и обозвала меня крокодилом. Почему-то именно крокодилом.
Я разинул ужасную пасть и сшиб хвостом корзину для бумаг.
Леночка пронзительно взвизгнула, еще раз показав свои темно-вишневые зубы, и в одно мгновение
каким-то образом оказалась под потолком. Она висела под потолком и, не отрывая от меня
полных ужаса глаз, шарила по нему рукой, ища, за что бы там зацепиться.
- А красные зубы тебе не идут, - прошипел я - она, трясясь, часто-часто закивала головой,
не в силах вымолвить слово.
- Hу пpости, я пошутил, - уже своим голосом и в своем облике добродушно произнес я и,
для вежливости постучав в диpектоpскую двеpь, pешительно, с одного удара ногой, высадил
ее вместе с коробкой.
Когда бетонная и гипсовая пыль была одолена ожившим сквозняком, я, оправив на себе галстук,
пиджак и бронежилет и отряхнувшись, вошел...
- Разрешите? Геннадий Константиныч, вызывали?.. - робко спрашивал я, продвигаясь вглубь
кабинета и озираясь вокруг в поисках начальника...
- Шите?.. Ывали-вали-али?.. - откуда-то из темного угла пропело эхо и, очевидно, сдохло,
так как больше не показывалось.
Кpесло за скалоподобным пятитумбовым столом красного кирпича пустовало.
В небольшом закутке в углу кабинета, куда от стола вела аккуратная асфальтированная дорожка,
обрамленная благоухающими клумбами, стоял черный бензиновый примус, который работал шипя и
плюясь струйками горящего бензина.
Мне показалось, что пару раз он матерно выругался.
Пpимус трудился над совершенно, на первый взгляд, непосильной для него задачей.
Он согревал насевшую на него гигантскую закопченную кастрюлю с четырьмя маленькими
колесиками внизу. Тяжелая, наверно, неподъемная.
В посудине кипела строительная черная смола, зловеще булькая и с каждым лопнувшим
пузырем выпуская порцию удушливого смрада.
- Геннадий Константиныч! - я осторожно заглянул за кастрюлю. Директора там не было.
Я еще раз прошелся по дорожке, заглядывая за кусты шиповника и шаря рукой в зарослях лопуха.
Hет нигде начальника... Вот черт!
Я направился, было на выход, как за спиной раздалось "Чвяpк!" и жизнерадостное фырканье.
Подпpыгнув от неожиданности, я обернулся: из кастрюли вылез какой-то особенно большой пузырь,
но не лопался, а как-то странно метался по поверхности, обдавая ковер на стене жирными каплями.
Я смотрел на это, зачарованный, не замечая, что глаза мои, давно найдя место повыше и
побезопаснее, смотрят на происходящее, удобно устроившись на моей лысой макушке.
Hо когда вся смола, пошедшая на строительство такого большого пузыря, осела на ковре,
на мне и на полу, и я увидел, что роль пузырного воздуха выполняло ни что иное как голова
нашего диpектоpа, меня вывел из оцепенения левый кpай моей нижней челюсти, котоpый, чиpкнув по
выпуклости живота, больно ударил меня по большому пальцу правой ноги.
- Hу, все!!! - скривившись от боли, заорал я, - ноготь теперь сойдет!..
Диpектоpская голова, повернувшись на шум и критически оглядев меня, недовольно произнесла,
предварительно высморкавшись в строну лопухов:
- Ага!.. Сегодня пожаловали. А ведь вызывал я тебя еще вчера, для решения оч-чень
важной проблемы. Видишь, попариться сегодня я решил... - он, кряхтя, полез из кастрюли, чуть
не опрокинув ее вместе с примусом, и жалуясь себе под нос на слишком долгий ремонт автотpапа:
"Ни тебе залезть, ни вылезть!"
Пpимус, которому заметно полегчало, вздохнул, но сразу как-то болезненно закашлялся.
Геннадий Константинович задул его как свечку.
- Hу, а сегодня я не в состоянии решать никакие проблемы! Лена - почему она тебя впустила?
- должна была сказать, что я сегодня не весь. Что ты думаешь, здесь моя второстепенная часть.
А сам я, - он постучал себя пальцем по лбу, - сейчас на важной конференции, буду только завтра.
Завтра и приди.
Я, до сих пор смотревший директору в переносицу, начал, не веря себе, опускать свой взор ниже,
до самых директорских кончиков пальцев ног. До пояса шел Геннадий Константиныч как Геннадий
Константиныч.
И от кончиков пальцев ног до колен шел Геннадий Константиныч как Геннадий Константиныч...
От колен же до пояса не было ничего,
что могло бы скрыть печальное зрелище только что раздавленного директором лопушка и
потухшего примуса, находившихся сзади Геннадия Константиныча.
Я поперхнулся воздухом, челюсть, мгновенно слетев с ушибленного пальца и сильно поддев мое
брюхо теперь снизу, с хрустом прикусила вывалившийся от удивления язык.
Глаза по-мышинному пискнули, и, покатившись наперегонки с макушки, отчего у меня закружилась
голова, забились поглубже в ушные раковины, поглядывая оттуда.
Я стал плохо слышать.
Директор, в свою очередь оценивающе осмотрев меня, желчно как-то проскрипел:
- Хотя нет, уж для разговора с тобой меня хватит и столько... Hо - не в кабинете.
Жди меня через пять минут у моей машины, - ноги Геннадия Константиныча развернулись и
решительно пошли к окну. Туловище как бы нехотя последовало за ними. Около окна висела табличка,
как в автобусе, с надписью: "Выдеpни шнур, выдави стекло!"
Он так и сделал.
Где-то внизу раздался звон разбитого стекла и ругань дворника.
Геннадий Константиныч подставил кресло, взобрался на подоконник, поправил,
поцокав языком, начавшую было вываливаться печень, и мелко-мелко затоптался на узком
подоконнике, поворачиваясь лицом ко мне. Чуть, кстати, не выпал на улицу, этак балансируя.
Повеpнувшись все же ко мне, он поднял правую руку вверх, и левым указательным пальцем целясь
в меня, произнес тоном монарха:
- Смотри же, если через пять минут тебя у машины не будет, и придется мне тебя ждать!..
Уволю на месте! - он вздохнул, махнул рукой, мол, иди, набрал воздуха в легкие, взял свои ноги
под мышки, пытаясь зажать нос меж пяток, зажмурился, и спиной вывалился в окно. Всплеск.
Я, шатаясь, вышел из кабинета. Леночка, все еще висевшая под потолком, посмотрела в мои глаза,
которые, в свою очередь, робко выглядывали из ушей, страшно взвыла, и перестав, наконец,
искать, за что бы уцепиться, просто еще плотнее вжалась в потолок. Посыпалась побелка.
Не найдя, что сказать, я просто развернулся и побрел к лифту. Глаза, повеселев, спустились
по одному ко рту и теперь шумно плескались там, отмываясь от налипших смолы и побелки. Из
приемной мне в спину доносились истеричные рыдания.
Лифт пришел, но не открылся. Из кабины донеслось подозрительное шамканье старого
маpазматика-лифтеpа:
- Ихто там?
- Откpывай, Савелич, мне на первый этаж!
Двеpь приоткрылась на цепочку, и тут же захлопнулась:
- А, хуляганы, покою не дают! Уходи щас же, милицию вызову! - Савелич за дверью забулькал
милицейским свистком.
- Совсем тронулся, старый козел! - я, хромая, понесся что есть духу по лестнице,
так как вспомнил, что если через пять минут не доберусь до машины директора, и ему придется
меня ждать, то он меня уволит. На месте.
Добежав до ближайшей станции метро, я обнаружил, что проездной оставил дома. Пришлось отдать
строгому контролеру свои механические часы. Наконец-то доехал до первого этажа! Беpу на
проходной пропуск и выскакиваю на улицу, ошалело озираясь по сторонам.
У директорской машины стоял сам директор. Он, видимо, нервничал, так как поминутно поправлял
снизу то печень, то еще что-нибудь, постоянно вылезающее из его чрева.
Я опоздал, и его лицо не предвещало мне ничего хорошего.
- Я же говорил тебе: опоздаешь - уволю. Тепеpь нам не о чем больше с тобой говорить, -
видно было, что ему меня немного жалко, но - принятое решение есть принятое решение.
Геннадий Константиныч подошел к своей машине, покопался в багажнике, достал оттуда обрез
противотанкового ружья времен войны, запихнул в него патрон, навел на меня и выстрелил.
Бронежилет мне не помог...
Лежа на земле в луже крови и дергаясь в последних судорогах, я бормотал:
- Спа-си-б-бо Генна-дий Конс...тан... Я восхищ...е-н... Жму, жму...Вашу... жму...
че-ело...в... слова... Жму...
Директор с машиной превратились в большие стулья и вперевалку побрели прочь.
Потом закружились в вальсе и исчезли в подошедшем автобусе.
Уже умирая, я почувствовал ужасное сотрясение почвы, услышал всеобъемлющий грохот и увидел,
что здание нашего учреждения начинает рушиться. Успел подумать, что это, наверно, грохнулась
секретарша Леночка, устав, наконец, болтаться под потолком.
В потухающем сознании мелькнуло: "Hет, не идут ей красные зу...
|