Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность



Хармс-CORE


 



      * * *

      Когда, стащив на праздник печень тигра,
      Мы прыгнем в снежно-белый потолок,
      О, люстры бородатая клепсидра,
      Соси кубообразность наших ног!
      И, жерло вверх задравшая базука,
      Прикалывай, целуя, к небесам
      Не бабочек, толстеющих от звука,
      Но высшей бороды универсам!

      _^_




      * * *

      Я только витязь в шкуре краба,
      Метаю лобзики в компот,
      Где электрическая жаба,
      Вращая челюстью, плывёт.
      Иным не видно, как в пучине
      Она терзала чернослив
      Эсминца, мёртвого отныне,
      Чей люк выклёвывает гриф.
      Не все слыхали, как средь бури
      Ревел бесстрашный капитан,
      Когда со всей шотландской дури
      Летел он жабе на таран.
      Но я-то вижу! Пушки к бою!
      Под рёв смерчей со всех сторон
      Из жабы мощною рукою
      Я вырву синхрофазотрон!

      _^_




      * * *

      Свой личный хохот в кожаном метро
      Прибей к ничто плевательницей неба.
      Учись бросать слоновое перо
      В театр себя, как высший ломтик хлеба.
      А хочешь - я приду к тебе в ночи,
      Как будто что-то вспомнив и танцуя.
      Но не сердись. Ведь знаешь, кирпичи
      За их шарообразность я ворую.

      _^_




      * * *

      Труби же в грудь младого фавна,
      победоносный Айболит!
      Пускай остов его забавно
      в кустах изогнутых чадит.
      Теперь в лесах Гипербореи
      одна осталась благодать.
      Исчезли трепетные феи
      и те, кто мог бы их ебать.
      Теперь лишь я с базукой злою
      брожу меж тыквенных полей,
      где с визгом носятся порою
      стада упитанных свиней.

      _^_




      * * *

      Мой милый друг со змеями волос!
      Просыпь на грудь мне сладкий купорос.
      Хочу шипеть, флюиды исторгая,
      Как Марса королева молодая!
      Целуй же мой чувствительный протез.
      Он из металла, падшего с небес
      за грех созданья сплавов запрещённых,
      любовною тоской отягощённых.
      И будешь ты царём, а я царицей!
      Нас вывезет дракон тысячелицый
      к неоновому трону из любви
      далёко от взорвавшейся Земли.

      _^_




      * * *

      Физическим законам вопреки,
      грудей твоих, повёрнутых к Сатурну,
      вращались беззастенчиво соски,
      что я нашёл, почистив чью-то урну.
      Я чудом этим был повергнут в шок.
      Сквозь рот разверстый мысли уходили.
      И долго, как напуганный щенок,
      глаза мои из тьмы за мной следили.

      _^_




      * * *

      Не куйте воду, палец брея.
      Там только рыба и смешно.
      Вы - треугольники, но где я?
      Конечно, в тюбике с кино!
      Водил я рысь в трусах говяжьих.
      Тому был рад плевок в шкафу,
      Где я храню усы присяжных
      Для голубого какаду.

      _^_




      * * *

      Зиновий с роботами спал.
      От поцелуев их горячих
      он никогда не уставал,
      а только ёрзал по-хомячьи.
      А как Зиновий варит борщ!
      Какие тапки золотые!
      Любой Зиновия не прочь,
      но только роботы стальные
      в душе его нашли приют
      с электроприводной любовью.
      Он только спать: они уж тут.
      Взывают жалобно: Зиновий!
      А что Зиновий? Бог судья.
      Простите, он ведь не железный.
      Зато порою видел я,
      как он пронзал покров небесный
      в объятьях роботов своих
      и, пролетая над Венерой,
      в ночной эфир, что свеж и тих,
      кончал с изысканной манерой.
      Ну а потом, под утро, в шесть,
      когда у прочих вечерело,
      отбросив прочь верблюжью шерсть,
      с кровати он вставал несмело,
      Златыми тапками шурша,
      на кухню брёл, халатом скрытый,
      куда звала его душа
      готовить борщ свой знаменитый.

      _^_




      * * *

      Мешок длиннее, чем ошибка.
      Недаром, возведённый в куб,
      Он равен разнице убытка
      И пня. Тому свидетель дуб.
      В итоге мир - кубообразен.
      Ну, а точнее, это шар.
      Хоть я, конечно, внутрь не лазил.
      Там, говорят, горячий пар.
      Но строят, строят без разбору
      Спиралевидные дома.
      А вдруг везде возникнут горы,
      И все умрут внутри сома?
      Тогда к луне прибавим восемь.
      И улетучится кошмар.
      А, коль не так - прощенья просим:
      Взлетит чудовищный комар.
      И, хоботок вонзивши в землю,
      Всю воду высосет до дна.
      Я этот номер не приемлю.
      Играя мышцами ума,
      Я вознесусь над чистым полем,
      Я в помощь Космос призову
      И существо враждебной воли
      Усильем мысли подорву!

      _^_




      * * *

      Хохочет чернь: где видел ты
      слона крылатого с щетиной?
      Не ври, а то для красоты
      мы уебём тебя дубиной.
      Ведь знает даже ёж-мутант
      суть очевидного вопроса:
      С рожденья каждый элефант
      гордится кожей безволосой.
      Они летят среди небес
      спиралевидною колонной.
      Восхищены и Бог и Бес
      их красотой нерукотворной.
      - О, как, презренная толпа,
      ты судишь тупо, я хуею.
      Ведь кожа слоников гладка
      лишь потому, что я их брею!
      Наука ясно говорит
      всем вам, в гипофиз уязвленным:
      не в силах слон, когда не брит,
      парить легко над миром бренным!

      _^_




      * * *

      Кто или дуб, как выскочило небо,
      Когда-нибудь убитых почему,
      Утыканных не туфельками хлеба,
      Но глазками, что воют на луну.
      Зачем иль нет, а лыс чего не будет
      И зоб который слышит, но не сыр,
      Неистово моргающих остудит,
      Плюясь в глубины выпученных дыр.

      _^_




      * * *

      Не я отравлен в кабинет
      Борьбою рыб о лучшем дыме,
      А то икнул - и брови нет!
      Кто нарисует это вымя,
      Как нечто, мчащееся в дуб?
      Ведь рыба - воздух волосатый,
      Где дым усов смешон, как суп,
      Что застрелили вместо ваты.

      _^_




      * * *

      Не ты молчал обратным песнопеньем
      Под кашель ногтя, только почему
      Пылающий аквариум с вареньем
      Тобой, как снег, вмонтирован в луну?
      Теперь ты горд: с Олимпа сходят боги
      Автограф долгожданный получить.
      Красавицы в тоске разводят ноги,
      И просят жажду срочно утолить.
      Но знай, счастливец! В срок младые девы
      Отложат яйца в дебрях сон-травы.
      И в полночь, под волшебные напевы
      Из них с крылами вылупятся львы!

      _^_




      * * *

      Не ты ль развеешь в прах мои тревоги,
      Зелёных глаз вращая кабинет?
      В твой мягкий смех втыкались носороги,
      Прекраснее которых в мире нет.
      Любить за вкус чулка едва ль возможно.
      Тогда открой ума ночную дверь.
      И выползет оттуда осторожно
      Красивый извивающийся зверь.
      Он поплывёт, буравя воздух лунный
      Под музыку встревоженных часов.
      И мой к нему навстречу зверь бесшумный
      Взлетит среди воздушных завитков.
      Их яркий поцелуй, как вспышка грома,
      На миг основы мира всколыхнёт,
      И место первородного разлома
      У каждого на теле запоёт
      В тоске о вожделенной половине,
      Доселе недоступной из-за тьмы.
      Но вместе мы свои разломы сдвинем
      И совместим, взлетев на пик волны,
      Пронзившей космос, энцефалограммы
      Теперь уже единым существом,
      иным, таким как мы, теперь желанным,
      чей жаждет нас, пульсируя, разлом.

      _^_




      * * *

      Приди, ты клетчатый на вкус,
      Как бутерброд из контрабаса.
      Недаром твой дымился ус
      В бою за рабство Гондураса.
      Мелькали рыбы и рабы,
      Горячей заняты любовью,
      А ты, багровый от борьбы,
      Под громкий смех душил их бровью.
      Так приходи в огромный час
      Ко мне, обросшему зубами.
      Наш старый добрый контрабас,
      Давно утыкан бородами!

      _^_



© Сергей Зхус, 2013-2017.
© Сетевая Словесность, публикация, 2013-2017.





 
 

Купить часы таймекс.

www.russian-watch.ru


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Семён Каминский: "Чёрный доктор" [Вроде и не подружки они были им совсем, не ровня, и вообще не было ничего, кроме задушевных разговоров под крымским небом и одного неполного термоса с...] Поэтический вечер Андрея Цуканова и Людмилы Вязмитиновой в арт-кафе "Диван" [В московском арт-кафе "Диван" шестого мая 2017 года прошёл совместный авторский вечер Андрея Цуканова и Людмилы Вязмитиновой.] Радислав Власенко: Из этой самой глубины [Между мною и небом - злая река. / Отступите, колючие воды. / Так надежда близка и так далека, / И мгновения - годы и годы.] Андрей Баранов: В закоулках жизни [и твёрдо зная, что вот здесь находится дверь, / в другой раз я не могу её найти, / а там, где раньше была глухая стена, / вдруг открывается ход...] Александр М. Кобринский: К вопросу о Шопенгауэре [Доступная нам информация выявляет <...> или - чисто познавательный интерес русскоязычного читателя к произведениям Шопенгауэра, или - впечатлительное...] Аркадий Шнайдер: Ближневосточная ночь [выходишь вечером, как килька из консервы, / прилипчивый оставив запах книг, / и радостно вдыхаешь непомерный, / так не похожий на предшествующий...] Алена Тайх: Больше не требует слов... [ни толпы, ни цветов или сдвинутых крепко столов / не хотело и нам не желать завещало столетье. / а искусство поэзии больше не требует слов / и берет...] Александр Уваров: Нирвана [Не рвана моя рана, / Не резана душа. / В дому моём нирвана, / В кармане - ни гроша...]
Словесность