Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность


Пьесы:
Владимир Забалуев
Алексей Зензинов



ПОСПЕЛИ ВИШНИ В САДУ У ДЯДИ ВАНИ


Гетеротекстуальная драма

Laissez faire, quia absurdum

ВВЕДЕНИЕ
Гетеротекстуальная драма "Поспели вишни в саду у дяди Вани" может ставиться, а равно читаться в нескольких вариантах. Стартовая, загрузочная версия предполагает чередование актов из пьесы "Поспели вишни в саду" (номер I) и пьесы "У дяди Вани" (номер II). Указания по переходу к последующему действию даны в конце каждого акта по принципу: пьеса - римская цифра, акт - цифра арабская или буква римская. В сводном виде эта схема постановки-прочтения драмы выглядит так:

I, 1 ® II, A ® I, 2 ® II, B ® I, 3 ® II, C ® I, 4 ® II, D ® I, 5® I, 6

Предложенный порядок работы с пьесой далеко не единственный. Кому-то окажется сподручнее ставить или читать пьесы раздельно, а кто-то вообще предпочтет ограничится одной из них. В любом случае, право на режиссерское или читательское своеволие остается неограниченным. Нетрудно, например, заметить, что с пьесой номер II ("У дяди Вани") при желании можно обходится как с колодой карт, раскладывая скетчи сообразно вкусу и в соответствии с железно-неуловимыми законами перформанса. Порядок действий в пьесе номер I ("Поспели вишни в саду") - тоже не догма, скорее - призыв к творческому беспорядку. Всем, кто азартен - карты в руки.


Пьеса I
ПОСПЕЛИ ВИШНИ В САДУ
Интеллигентская ссора времен русской революции

Действующие лица:

Раневская Любовь Андреевна, бывшая помещица.
Гаев Леонид Андреевич, брат Раневской.
Жан-Луи Кретьен, французский гражданин.
Лопахин Ермолай Андреевич, министр эсеро-меньшевистского правительства.
Трофимов Петр Сергеевич, командир бронепоезда Красной Армии.
Симеонов-Пищик Борис Борисович, комиссар эсеро-меньшевистского правительства.
Шарлотта Ивановна, комиссар интернациональной бригады в составе Красной Армии.
Епиходов Семен Пантелеевич, тюремщик.
Яша, унтер-офицер Белой Армии.
Недобейко Давид Голиафович, комиссар бронепоезда.
Василий Васильевич, полковник Белой Армии.
Ярослав, в начале действия белочех, в конце член интернациональной бригады.
Охранник, четверо арестантов.

Действие происходит в 1918 г. во время гражданской войны в подвале бывшего княжеского особняка одного из провинциальных городов России.


АКТ I

1918 г. Подвал в бывшем княжеском особняке. Задняя часть подвала закрыта занавесом. Ближе к зрителю, на авансцене, груды соломы, железные кровати без белья, пара скамей, несколько табуретов и бильярдный стол

В кресле-коляске спиной к зрителям сидит Раневская. Вокруг бильярдного стола ходит с кием в руках Гаев. На железной кровати неподвижно лежит Жан-Луи Кретьен.

В тюрьму с шумом вваливаются актеры - исполнители главных ролей в "Дяде Ване". Вид у них изрядно ободранный, некоторые явно мучаются с похмелья. Вслед за ними вбегает Симеонов-Пищик в шинели без погон. За ним следуют солдат-белочех - Ярослав с винтовкой и Епиходов с огромной связкой ключей в руках.

Епиходов. Рождество скоро, а снег имеет нахальство задерживаться, и река, смею заметить, никак не желает одеться в белый, прошу прощения, саван. Нет, что бы вы не говорили, Борис Борисович, а все перевернулось с ног вверх дном. С тех самых, извините, пор.

Пищик. (Епиходову) Это с каких же пор, великого ума ты человек? (актерам, высыпавшим на подмостки и задергивающим занавес) Драгоценнейшие, не забывайте, что у нас следственный эксперимент. Постарайтесь, милейшие, ради своего же блага!

Епиходов. С каких пор, с каких пор? В моем понимании, столпотворящегося, извините, хаоса, все началось вместе с роковым утерянием нацией веры в государя Николая Александровича Кровавого. Если бы мы... (роняет на ногу связку ключей, шипит и хватается за ногу) Нет, вы видели, господин тюремный инспектор! Двадцать два несчастья, и все на мою голову!..

Пищик. Да, увлеклись мы! "Во всякой революции самое главное - вовремя остановится", изрек Карл I, мудрейший монарх, кладя голову на плаху. (заглядывает за занавес) Каковы, а? Злодейки!.. Переодеваются при мужском населении, как будто так и надо!

Кретьен. (проснувшись, недовольно. В чьем дьело? Почьему такой шум?

Любовь Андреевна. Ничего страшного, просто сюда пришло сразу много народу. Жан-Луи, попросить Леню, чтобы он принес тебе кипяточка?

Кретьен. До чьего же ты мнье надоела, Льюба. И почьему только я тьебя тьерплю?

Любовь Андреевна. Потому что без меня ты пропадешь. Так попросить Леню?

Гаев. Я ничего не стану для него делать. Режу в угол. (бьет по шару)

Епиходов. (Пищику) А что, Борис Борисович, действительно отрубили?

Пищик. ( тревожно вздрогнув) Что? Кому? Зачем?

Епиходов. Карлу. ( проводит ребром ладони по шее) Голову.

Пищик. ( дружески похлапывая Епиходова по спине) Откуда ж мне знать, чудак-человек? Я у плахи со свечкой не стоял. Дочка моя, Дашенька, по вечерам истории из человеческого прошлого рассказывает, а я слушаю и передаю другим.

Гаев. ( подает голос) Борис Борисович! Так это все-таки вы? И как вы только можете разговаривать с этим хамом Епиходовым!

Епиходов. Смею заметить, господин арестант, что я, во-первых, не имею чести про вас знать, а наипервейшим делом, во главу угла, нахожусь при исполнении.

Пищик. Неужели мне это только грезится!.. Епиходов, дай ущипну тебя за руку!.. Леонид Андреевич, вы?

Гаев. День добрый, Борис Борисович! Добро пожаловать в эти благословенные пенаты. За что вас арестовали, желтого дуплетом в угол?

Пищик. Арестовали? (крестится) Слава Всевышнему, я здесь присутствую исключительно как инспектор тюрем поволжского демократического правительства. Если ни на что другое не способен, займись бытом арестантов, сказали мне министры и товарищи министров. Они в свое время помыкались по тюрьмам и ссылкам, а потому проявляют неподдельный интерес к организации арестного дела. (задыхаясь) А что Любовь Андреевна? Не с вами ли?

Любовь Андреевна. ( поворачиваясь к Пищику) Я здесь, Борис Борисович. (Гаеву) Леня, окажи услугу.

Гаев подвозит кресло-коляску к Пищику. Тот взволнованно

целует ей руки.

Пищик. Боже, неужели наяву было то время? Мы с вами - помещики, я хожу к вам занимать деньги в усадьбу со сказочным вишневым садом...

Гаев. Самым красивым на всю губернию...

Пищик. Дворецкий Фирс несет кофе, а на веранде - молодой лакейчик... Кажется, его Яшкой звали?

Любовь Андреевна. Яшкой. В Швейцарии сбежал от нас, выкрав все столовое серебро. Не знаю, где теперь. Наверное, стал клошаром в Париже, ночует под мостами.

Пищик. А гости? Какие гости были! Ноев ковчег. А Шаролотта Ивановна, гувернантка, фокусы показывала и вещала чревом... Студент, из эсдеков, кажется, Петя Трофимов. Где он теперь?

Гаев. Сгинул в ссылках или на каторге. Туда им всем и дорога. Да и Шарлотта пропала вскоре после нашего разорения. Вроде бы ее убили, а тело спрятали, чтобы полиция не нашла.

Пищик. Кстати, Любовь Андреевна, помните, среди гостей был ваш бывший крепостной, миллионщик, Лопахин Ермолай Алексеевич. Так он теперь товарищ министра в здешнем демократическом правительстве. Государственного масштаба фигура! Быть ему премьером свободной России, помяните мое слово!

Любовь Андреевна. Милый мой, ну зачем же в доме повешенного - о веревке? Лопахин! Для меня и революция, и все несчастья начались с того, как этот ваш Лопахин купил на торгах имение и выбросил нас с Леней, дочерьми и всей прислугой на улицу... Ну, полно, полно. Рада видеть вас в добром здравии, подтянутого, в стройном теле! Наши мужчины к старости склонны безобразно полнеть, тем более отрадно такое светлое исключение.

Пищик. Это все от скудности фуража, драгоценнейшая.

Гаев. И прежнего беспокойства в тебе не видно. Ах, ты, лошадь Пржевальского! Откуда столько умиротворения на твоем челе?

Пищик. От революции. Не поверите, но пришла революция и списала нам все ошибки и все долги. С тех пор сплю исключительно младенческим сном. Кстати, я вам был должен... восемьсот двадцать три рубля, так? (достает бумажник) Заранее прошу прощения, у меня исключительно десятимиллионные, нашего демократического банка.

Любовь Андреевна. Спасибо, друг мой, с деньгами у нас тоже проблем нет. Никогда не было так хорошо с деньгами. Не знаем, куда их девать - и царские, и керенки, и ваши, наверное, тоже. А в багаже и без того немного места. Я, знаете ли, грешна - никогда не коллекционировала бумажки, зато обожала их тратить.

Пищик. А чем, позвольте поинтересоваться, этот терпеливейший из сынов человеческих (кивает на Епиходова) так вывел вас из себя, Леонид Андреевич?

Гаев. Этот парвеню делает вид, будто никогда не служил у нас конторщиком и знать нас не знает.

Любовь Андреевна. Леня, почему ты не допускаешь, что у человека может быть выпадение памяти? А может, это мы впадаем в старческое слабоумие, и вовсе он не Епиходов, просто похожий на него человек?

Гаев. С той же фамилией.

Пищик. (Епиходову) Что ж ты, милейшей души человек, не признался сразу, что у тебя склероз? У меня на такой случай есть знакомый военный врач, звать Иван Романович, большой чудак.

Епиходов. Хоть я и сам с улыбкой зову себя тридцать три несчастья, и рок моей судьбы, стал фатой-и-морганой целого единокровного мне народа, на память свою, не стану скрывать, нисколько не ропщу и не возвожу. Мое неузнавание в высшей степени философского, я бы осмелился выразиться, - должностного свойства.

Любовь Андреевна. Что за страна! Если не дурак, так обязательно умник. И ни одного нормального человека. (Пищику) Мы бежали из Ярославля от красных в разгар эсеровского восстания, а после приключений в чисто русском стиле оказались здесь, где нас приняли за шпионов. Надеюсь, Борис Борисович, теперь нас немедленно отпустят?

Пищик. ( сникая) Ну, как вам сказать, Любовь Андреевна. (смотрит на Епиходова, а тот, горделиво выпрямившись, отрицательно качает головой и роняет ключи на ногу) Эх, сорок четыре несчастья!... Я, Любовь Андреевна, занимаюсь бытом и прямого влияния на процесс ареста или освобождения не имею. А потом, граждане дорогие, ситуация у нас очень запутанная. С запада на нас наступает красная интернациональная бригада и бронепоезд под командой красного командира Штыкова. Стpашный человек, без страха и совести. В Омске адмирал никак не может поделить командования с нашими войсками и белочехами. Сответственно, никому не до чего нет дела...Но, ничего, у меня появилась идея, господа. Сейчас я нацарапаю записочку в штаб белочехов. (на бильярдном столе, слюнявя химический карандаш, пишет записку) Ярослав, дружище, передайте, тут написано кому. (Раневской) Ярослав - посыльный при штабе, юмористического склада малый, к тому же писака. Сочиняет фельетоны, а после войны, говорит, напишу книгу, которая Чехию прославит во всем Божьем мире.

Любовь Андреевна. Чему вы хотите посвятить роман, мой друг?

Ярослав. ( с акцентом) Солдату. Не придумал пока ему имени - Шпикачек или Швайнер, но вижу словно живого.

Любовь Андреевна. Как низко мы пали! Раньше писали про императоров и полководцев, потом - про дворянство и офицеров, а теперь - и вовсе про солдата. А впрочем, иначе и быть не может: император отрекся, полководцы в бегах, осталась одна солдатня - серая, угрюмая, злая. Это, я думаю, будет самый мрачный роман в европейской литературе.

Ярослав. А я думаю - самый веселый.

Гаев. Кого?

Любовь Андреевна. Не обращайте внимания на брата. Он с детских пеленок запутался в родительном падеже.

Ярослав отдает честь и уходит. В подвал спускается часовой с винтовкой и что-то шепчет на ухо Епиходову. Епиходов внимательно оглядывает арестантов и выбирает двоих в поношенной рабочей одежде. Жестом он предлагает им идти за часовым.

Любовь Андреевна. Стыдно сказать, но мы не успели познакомиться ни с кем из соседей по подвалу.

Пищик. Надеюсь, они еще вернутся?

Гаев. Надеюсь, они больше не вернутся?

Епиходов. Вернутся ли они, не вернутся ли, о том судить может только их планида. Я, размышляя в ракурсе, полагаю, что соприкоснувшись со мной, они, прошу прощения, открыли шкатулку с пятьюдесятью пятью несчастьями.

Пауза.

Кретьен. Это есть проформа, порьядок? Назвалься груздьем - льезь в кутузку?

Любовь Андреевна. О чем ты, Жан-Луи! Конечно, это тюрьма, но не какой-то застенок. С ними побеседуют, а после отпустят!

Пауза.

Пищик. А мы тем временем, наилюбезнейшие мои, будем развлекаться, как в лучших домах той, прежней Европы. Представление, как будто, короткое, а вот название из головы вылетело. Если не ошибаюсь, пьеса Чехова.

Гаев. Белочехова или красночехова?

Пищик. Грешен, Леонид Андреевич, не знаю. Стыдно признаться, но театров я не посещал, всю жизнь отдавал долги да брал взаймы, а потому в современных авторах ни бе, ни ме, ни кукареку. Тут дело такое, не знаешь плакать или смеяться. При досмотре водного транспорта нашей демократической армией была обнаружена театральная труппа. Есть подозрения, что это большевистская агитбригада, разъезжающая по фронтам для мобилизации их красного духа. Что с ними делать, никто не знает. Расстрелять без суда и следствия - слишком уж недемократично. Отпускать без проверки в военное время - несолидно. Вот я и предложил - пусть они поставят что-нибудь добротное, дореволюционное, желательно демократического, прогрессивного свойства. Сумеют - значит, настоящие актеры, а не шантрапа из театра Красного Петрушки! Кстати, говорят, когда-то здесь, в особняке был домашний театр княгини Тенишевой.

Любовь Андреевна. ( хлопает в ладоши) Какая прелесть! Жан-Луи, послушай и тебе станет лучше! Мы сейчас будем смотреть спектакль! Не Ростана, конечно, и не Расина, какого-то Белочехова, но все равно замечательно!

Жан-Луи неохотно садится на диване и, топорща напомаженные усы, ястребиным взглядом оглядывает собравшихся.

Пищик. Вы меня представите, драгоценнейшая? Это ваш друг, знакомый, компаньон?

Любовь Андреевна. Знакомьтесь, господа. Борис Борисович Симеонов-Пищик, как и мы, бывший помещик, друг нашего семейства.

Жан-Луи Кретьен. Гражданьин Франс и.... и....

Пауза.

Гаев. ...наш с Любой зять. Режу желтого в угол! ( подходит к бильярдному столу, берет кий и с силой бьет по шару, так что тот выскакивает через бортик)

Любовь Андреевна с упреком смотрит на Гаева. Тот делает вид, что не замечает ее взгляда.

Пищик. Как, милейшая? Это супруг вашей Анечки?

Пауза.

А- а, так это муж Вари, вашей приемной дочери. Кстати, как они поживают? Почему ни той, ни другой нет с вами?

Любовь Андреевна. Анечка умерла, от тифа в Ярославле. И Жан-Луи заболел одновременно с ней. Я так боялась, что и он умрет.

Кретьен неохотно встает и утешает Раневскую, поглаживая ее по голове.

Кретьен. Будьет, cher amie! Она умьерла, я жиф, такова сутьпа!

Пищик (расстроганно) Какой у вас чуткий зять, голубушка! Я вот тоже всегда мечтал дочку мою, Дашеньку, замуж отдать, тестем себя хоть ненадолго почувствовать. Эх!..

Кретьен. У вас бывать ньезамужняя дочка?

Любовь Андреевна. Жан-Луи!

Гаев с грохотом перебрасывает очередной бильярдный шар через бортик. Пауза. Из-за занавеса выглядывает голова одного из актеров и делает знак Пищику.

Пищик. (торжественно) Господа, актеры готовы. Попрошу занять места и предаться зрелищу.

Пищик поднимает опрокинутый стул и садиться на него. Епиходов делает то же самое, и стул под ним ломается.

Епиходов. Вот! Семьдесят семь несчастий! (мрачно прислоняется к стене)

Кретьен подкатывает кресло к дивану и сам располагается там. Поймав руку Кретьена, Любовь Андреевна с укором смотрит на Гаева, продолжающего с вызовом играть в бильярд.

Кретьен. Мсье Гаев, пардон, мнье кажьется, стук будьет мьешать актьерам. Oui?

Гаев. Кого?

Любовь Андреевна. Леня, ты все такой же ребенок. Иди ко мне, побудь рядом.

Гаев с видом человека, чем-то очень занятого, осматривает бильярд, удовлетворенно кивает и идет к креслу Раневской. Там он садится на корточки и, прижавшись головой к руке Раневской, затихает. Сверху слышен звук выстрела.

Кретьен. Que's que'es cest?

Пищик. (привстав, в сторону дверей) Что там происходит, милейшие?

Охранник. (появившись в дверях) По-прежнему дождь, ваше благородие.

Пищик. Какое благородие? Просто гражданин инспектор. Какой непонятливый!.. Что за звук был?

Охранник. А-а, звук!.. У нас стрельбище во дворе, ваше благородие гражданин инспектор! Поддерживаем огневое искусство стрелянием по мишеням.

Пищик. Спасибо, драгоценнейший. (публике) Вот видите, ерунда. (актерам) Господа жрецы кулис, прошу начинать.

Гаев. По-моему, они все основательно нетрезвы. Наверняка половину слов позабыли.

Кретьен. Мсье Гаев!..

Гаев. Кого?

Любовь Андреевна. Тсс! (примиряюще ловит их за руки)

Начинается спектакль.

(По ходу действия раздается выстрел. Пищик привстает. В дверях появляется охранник и успокаивает его жестом)

(® II, A)


АКТ 2

Отдаленные пушечные раскаты. Тишина. Звонкий стук копыт по невидимой мостовой. Снова тишина.

Кретьен. Eh, bien! Что здьесь происходьит? Мсье Епьиходофф?

Епиходов. Что положено, то, не сочтите за грубость, если вам угодно, и происходит. То есть, ничего хорошего. (прислушивается, топчется на месте, не решаясь пойти и выяснить, в чем дело) Эй, охранник!

Тишина.

Пищик. (просыпаясь, со всхрапом) Ну, и как же вам пьеса, господа-граждане? Нет ли в ней большевистского кликушества? Я, простите старика, дал небольшого храпованца.

Кретьен. (Епиходову) Мсье Епиходофф, можьет бить, нам на всьякий слючай запьереться?

Епиходов. Каким, извольте спросить, с вашего разрешения, так сказать, способом вы предлагаете это сделать, арестант Кретьен?

Кретьен. Ну, у вас жье такой большой свьязка ключьей! Совсьем как у апостола Пьера на входье в парадиз...

Епиходов. Даже тут я должен принимать насмешки судьбы и не роптать. По нелепой причуде зодчих сего подвала, двери, арестант, извините за выражение, Кретьен, запираются только снаружи...

Пауза.

Пищик. Я, каюсь, проспал, что здесь случилось... Сейчас, как я понимаю, актеры приготовятся ко второму действию, и продолжат наш следственный эксперимент.

Кретьен. Над кьем? Над аутором пьесы?

Пищик. Ну...

Дверь с громом распахивается, вниз кубарем летит охранник. За ним входят Петя Трофимов и Давид Недобейко в кожаных тужурках, с наганами в руках.

Недобейко. Здравствуйте, товарищи, вы спасены!... (всматривается в собравшихся) Да здесь, я гляжу, есть и господа хорошие...

Пищик. Добро пожаловать, граждане!..

Кретьен. Будьтье, как дома!

Недобейко. ( Трофимову) Товарищ Штыков!...

Гаев. (сдавленным шепотом) Это красные. Они все-таки взяли город.

Любовь Андреевна. Леня, окажи милость, поверни меня.

Гаев разворачивает коляску так, чтобы Любовь Андреевна сидела лицом к вошедшим.

Господа, за какие мои грехи вы никак не желаете оставить меня в покое? Я не хочу вас осуждать, но куда я ни поеду, вы, как наваждение, снова на моем пути... Дайте же хоть немного отдохнуть от себя.

Петя. (вполголоса) Любовь Андреевна!

Любовь Андреевна. Простите, как вы угадали мое имя-отчество?

Петя. Любовь Андреевна, вы меня не узнаете?

Любовь Андреевна. Признаться...

Петя. Я - Петя Трофимов... Учительствовал у вас в усадьбе... с вишневым садом... Вы никак не хотели отдать за меня дочку, Аню...

Любовь Андреевна. Аня! Анечка!.. Бедная девочка!... (обнимает Петю и плачет) Не уберегла...

Кретьен. (нервничая) Льюба!... Се моветон... Ньезнакомый мужьчина... Красный большьевик...

Петя. Анечка умерла? Когда?

Любовь Андреевна. Три недели назад, от тифа...

Петя. Умерла? Это невозможно! Нет, это чушь какая-то!

Кретьен. Мсье!

Недобейко. Я гляжу, здесь сплошь почтенная публика. Мировая буржуАзия, недоперерезанная.

Любовь Андреевна. (поднимая голову и утирая слезы) Петя, Боже, как ужасно вы выглядите! Где ваша свежесть, незамутненность?

Недобейко. Это еще что за вражеские выпады? Перед вами не кто-нибудь, а командир бронепоезда № 14-69 товарищ Штыков!

Петя. Товарищ Недобейко, это мои знакомые по студенческой ссылке. В каком-то смысле соратники по борьбе... Старые друзья...

Недобейко. Вижу, что немолодые.

Любовь Андреевна. Товарищ Штыков? Боже, Петя, какая серая, ординарная фамилия! Как вы, с вашей тонкостью, могли сменить свое славное русское имя на эту белиберду?

Петя. Что может быть тоньше острия штыка? И, потом, революция требует пафоса. Сегодня мы всего лишь топографические знаки на карте классового разлома.

Любовь Андреевна. Петя, вы до сих пор не женаты?

Петя. Пусть! Смешно говорить о таком предрассудке, когда мир в муках рождает будущее. Обветшалые буржуазные, суть рабские, понятия мы спалим на очищающем костре освобождения!

Любовь Андреевна. Петя, вы не женщина, с женщинами дела не имели, а беретесь рассуждать о родах. Счастье для Ани, что они не стала вашей женой. Лучше сгореть от тифа, чем при жизни оказаться ненужным понятием и пережитком.

Недобейко. Товарищ Штыков, время торопит!..

По лестнице сбегает Шарлотта в кожаной тужурке с наганом на поясе.

Недобейко. (Шарлотте) Ну?

Шарлотта. Расстреляны. Оба. Во дворе. Совсем недавно.

Петя. Светлая память товарищам!

Недобейко. Ваше мнение, товарищ Ларина?

Шарлотта. Смерть за смерть. Жизнь за жизнь.

Недобейко. Десять за одного!... (охраннику) Наверх!

Охранник, заложив руки за голову, спотыкаясь и оглядываясь, бежит наверх.

Эй, наверху! Патроны не тратить! Нечего!.. (оглядывается) Теперь ваш черед, господа хорошие. (Гаеву) Наверх!

Гаев. Кого?

Трофимов. Леонид Андреевич?!

Недобейко. Так он тоже ваш приятель по ссылке? Отложим.

Пауза.

(Пищику) Вы?

Петя. Борис Борисович! Вот так встреча! Откуда вы все здесь?

Пищик. Ну, что вы, Петя! Россия - маленькая страна. Где же в ней встретится интеллигентным людям, как не в тюрьме... А вы, гляжу, делаете карьеру. Теперь никто не рискнет вас обозвать облезлым барином!

Недобейко. Да, уж, не советую. Сразу под ревтрибунал.

Пищик. А кто, граждане, у вас ревтрибунал?

Недобейко. Мы трое. Но можем и поодиночке. Особенно в боевых условиях, как сейчас.

Кретьен. Мсье из трибунала! Вы бы нье могли дать мнье справку, когда я смочь выйтьи из тьюрьмы на волью?

Недобейко, Петя и Шарлотта переглядываются и разражаются смехом.

Недобейко. Шутник вы, товарищ... Или все-таки господин?.. Товарищ Ларина, приглядись к этому типусу. А что? Готовый интернационалист в твою вторую пролетарскую китайскую бригаду.

Шарлотта. (не поворачивая головы) Чистюль нам не надо. Кстати, я уже присмотрела одного молодого человека. Еin guter Mensch, а в придачу - фельетонист. Зовут Ярославом. Пригодится для сочинения листовок и в канцелярском деле... Сейчас приведет сюда какого-то арестанта...

Недобейко. Вообще-то, раз уж мы сюда зашли, надо назначить старшего товарища по этой каталажке.

Шарлотта. (указывая наганом на Епиходова) Вот этот сгодится!

Еииходов роняет за спиной связку ключей и ногой пытается отбросить их от себя. Недобейко подходит к нему, подбирает ключи, а затем обнимает Епиходова.

Недобейко. Брат мой, страждущий брат!.. Бросай свое дело, в поход собирайся!.. (Сует Епиходову в руки ключи.) Если хоть один буржуазный таракан сбежит из подвала - забью по плечи в землю. (отходит в сторону, обращаясь к Шарлотте и Пете) Я вам, товарищи, рассказывал про свой путь в революцию? Про самый первый шажок? Шел я как-то чуть под градусом то ли со станции на кладбище, то ли с кладбища на станцию, не помню... И барынька одна с перепугу всучила мне золотой. Хотел я, как отсталый элемент, пропить его в кабаке, но там ко мне подсел товарищ... Слово за слово... Агитация за пропагандой... Вот так я и сделал свой первый взнос в освобождение пролетариев... (Задумчиво) Конечно, я понимаю. Образования не хватило, чтобы сразу стать командармом или там комиссаром (смотрит на Шарлотту и Петю) Но я терпеливый. Я их многих уже пережил - образованных... Своей рукой пустил под молот революции. Ради революции никого не пожалею. И она мне за это однажды сполна заплатит.

Петя. После революции платить будет нечем, товарищ Недобейко.

Недобейко. Это почему же?

Петя. Потому что денег не будет... (прислушивается) Да тут еще люди есть. (проходит за занавес вместе с Недобейко)

Любовь Андреевна. Бывает же такое, Леня!

Гаев. Что именно, сестра? (начинает снова играть в бильярд) Желтого в угол!

Любовь Андреевна. Мне показалось, что эта девушка... прошу прощения, сударыня, что говорю о вас в третьем лица... что она похожа на бедняжку Шарлотту, бывшую гувернантку, которую я бросила на произвол судьбы. Потрясающее сходство!.. Впрочем, возможно, мне это только мерещится...

В подвал спускаются Ярослав с красным бантом на груди и Лопахин в тройке, с тростью в руке.

Ярослав. Привел министра, товарищ Ларина!...

Лопахин. Шарлотта Ивановна! Сколько лет, сколько зим! Позвольте поздоровкаться!

Шарлотта. Сперва вы захотите поздоровкаться. Затем назовете себя комиссаром интернациональной китайской бригады. А потом и вовсе прикажете увести меня на расстрел. Не выйдет! Я вас не знаю!

Лопахин. (оглядывается на Ярослава) До чего же неудачный день! Сперва товарищи негадано-непрошенно являются в город. Затем славянин-союзник арестовывает меня и ведет в подвал на допрос. А барышня, которая меня допрашивает, не желает признаваться в нашем знакомстве... Вообще-то я искал здесь Любовь Андреевну. Пищик, Семен Семенович, прислал записку, что она с семейством в тюрьме. Я подумал, может и Варя здесь? (Шарлотте) Надеюсь, от Вари - приемной дочки Любови Андреевны, вы, Шарлотта Ивановна, не отречетесь?

Петя. (выходит вместе с Недобейко из-за занавеса) Товарищ Ларина, вы представить себе не можете. Это же наш агитационный театр Красного Петрушки! Их поймали эсеры и заставили играть здесь пьесу. Я им и говорю: продолжайте! Только играйте в классовом, революционном, народном, сатирическом, реалистическом, в нашем ключе!

Шарлотта. А что за автор?

Недобейко. Кто-то из чехов. Но не из белых. Антон Павлов или что-то в этом роде.

Лопахин. (недоверчиво) Вечный студент! Ты ли это?

Петя. (радостно) Ермолай Алексеевич!

Широко раскрыв руки движется к Лопахину, но в последний момент уворачивается и оправляет кожаную тужурку, подтягивая ремни.

Лопахин. Да...

Петя. (сухо) Товарищ Лопахин, хочу сообщить, что Любовь Андреевна, Леонид Андреевич, Пищик и даже Епиходов тоже здесь. К сожалению, ваша служба в контрреволюционном правительстве сильно отягощает вашу судьбу - сильнее, чем ваша эксплуататорская биография.

Лопахин. Ну, хоть один человек в этом дурацком подвале узнал меня. (обводит взглядом собравшихся и смотрит на Раневскую) Любовь Андреевна, мой вам поклон. Варя с вами?

Гаев. Кого? (бьет по шару)

Любовь Андреевна. Что-то я хотела сказать...

Откуда-то сверху и со стороны доносятся звуки оркестра, играющего "Интернационал".

Что это?

Петя. Вы помните наш знаменитый еврейский оркестр, Любовь Андреевна?

Любовь Андреевна. Как, он еще жив?

Петя. Не только жив, но ведет в бой наши железные красноармейские батальоны. Под его музыку мы весь мир и весь этот век прошагаем, вот увидите!..

Оркестр незаметно переходит на "Семь сорок", затем на революционный марш.

Но сейчас, товарищи, прошу всех занять места. Советская власть не имеет против вас злобы, потому что за нею великая правда величайшей идеи. Даже если кого-то из вас придется ликвидировать, это будет воля истории. Никаких личных чувств в святом деле классовой борьбы! И в доказательство этого я приглашаю вас посмотреть представление в исполнении нашего агитационного театра. Сравните его с первым, буржуазным действием, и вы отчетливо увидите разницу между вашим прошлым и нашим будущим!

Недобейко. Я, товарищ Штыков, покамест пойду наверх.

Петя. Разумно, товарищ Недобейко.

Недобейко. (смотрит на супружескую пару, забившуюся в угол - судя по одежде, это представители зажиточного сословия) Тэк-тэк-тэк... (Любови Андрееве, любезно.) Вы с ними не знакомы?

Любовь Андреевна. Очень стыдно, но мы как-то не успели даже словом перебросится...

Недобейко. (Пете и Шарлотте, острожно) Вы их знаете?

Петя. Нет.

Шарлотта отрицательно качает головой.

Недобейко. Тогда я вас, господа хорошие, попрошу пройти со мной. (про себя) Всех прочих шлепнем после спектакля.

Петя. Что?

Недобейко. Всем прочу первоклассный спектакль!

Любовь Андреевна. Надеюсь, с этими господами будут хорошо обходится, Петя?

Недобейко. Не просто хорошо - идеально!

Шарлотта. Я останусь ненадолго. А потом с актерами вернемся на бронепоезд. (тихо) Шуму не надо. Публика здесь нервная, а потом, надо экономить патроны.

Недобейко. Понял, товарищ Ларина!

Недобейко и Ярослав, сопровождающий двоих арестантов, уходят. Из-за занавеса выглядывает физиономия одного из актеров.

Петя. (хлопает в ладоши) Прошу всех занять места. Думаю, одного действия нам хватит.

Гаев. Кого?.. Двойного в угол! (бьет по шару и неохотно садится возле Любови Андреевны.)

Петя топчется возле них. Шарлотта пристраивается на освободившемся стуле. Спектакль начинается.

 

(По ходу действия Любовь Андреевна отпускает руку Гаева и жадно целуется с Кретьеном. Гаев резко поднимается и идет к бильярдному столу. Там он и стоит, спиной к внутренней сцене, катая по зеленому сукну бильярдный шар.

Петя с изумлением смотрит на Раневскую и Кретьена. Затем, схватившись за голову, бежит к противоположной стене подвала. Его место незаметно занимает Шарлотта.

В подвал вбегает Недобейко. Его никто не замечает, и он замирает на лестнице, после чего на цыпочках выбирается из подвала. Слышен топот копыт. Через какое-то время слышны отдаленные выстрелы. Короткий разрыв орудия. Тишина)

(® II, B)


АКТ 3

Присутствующие по инерции смотрят на закрывающийся занавес.

Пищик. Да. Было время, пивали мы чай с лимоном. С вареньем и сахаром. И настоечку из буфета таскали. Заедали балычком. Икорочкой. А теперь видим все это только во сне. Словно и не жили. Дашенька, дочь моя, говорит... говорит... (засыпает)

Кретьен. Льюба, когда жье обьед? Я гольоден. Нье забьюду, как нас угощаль месье комендант в городкье Пльосе. Я ель за обье уши, так что за щьеками трещальо.

Гаев. О, времена, когда земные блага радовали наши чувства своим присутствием. Помнишь ли ты, сестра, как вечерами, возвращаясь из гостей домой, мы еще из далека видели в саду багровое пламя под треножником, еще на подходе чувствовали запах вишневого варенья, которое готовила мать? Помните ли вы, господа, те волшебные годы...

Лопахин. ...когда я, босой и голодный, стоял на снегу у крыльца вашей кухни, а дворецкий Фирс гнал меня взашей.

Любовь Андреевна. И за это вы заживо заколотили его в усадьбе в день нашего отъезда!

Лопахин. Любовь Андреевна, Любовь Андреевна!... Странно, господа. Был я мужиком и сыном мужика. Потом стал миллионщиком, и, просто так, за ради азарта купил с торгов с торгов усадьбу Любови и Леонида Андреевичей. Был товарищем министра в каком-то задрипанном беглом демократическом правительстве. А теперь бегу. Куда - не знаю. Скорее всего, в Америку. Бегу от красных. Бегу от белых.

Пищик. (снова просыпаясь) Прости меня, великой души человек. Про каких это белых ты говоришь? Простите старика, проспал, ничего не слышал.

Лопахин. А что, товарищи вас еще не обрадовали известием? Его превосходительство адмирал провозгласил себя верховным правителем и единоличным спасителем Отечества! Демократическое правительство упразднено и расстреляно. Из министров, если не ошибаюсь, уцелел один Зензинов. О прочей сволочи, вроде меня или Пищика, ничего пока что не известно.

Пищик. А друзья наши и союзники чехи?

Лопахин. Гусь свинье не союзник. Отзывают части с фронта, эвакуируются во Владивосток, а оттуда через два океана - домой. Поняли, что так ближе будет... Золотопогонники на подходе к городу. Кстати, это не они стреляли во время представления?..

Шарлотта и Петя переглядываются и стремглав бегут к двери. Дверь заперта снаружи. Чуть отойдя в сторону, Шарлотта разряжает наган в дверь, и дергает ручку. Дверь не поддается. Шарлотта отбирает наган у Пети и расстреливает всю обойму. Дверь снова не поддается.

Лопахин. Заперли. Будьте как дома, товарищи. Присоединяйтесь к нашей теплой... пока еще... кумпании.

Гаев. "Вход сюда для всех открыт. Нет уж выхода отсюда!" Стихи гражданина Анакреонта. Желтым в угол. (бьет по шару)

Лопахин. Как у вас складно получилось, Леонид Андреевич! Натуральный пиит.

Гаев. От кого это конским потом пахнет? Бью дуплетом! (бьет по шару)

Шарлотта. От меня. Я должна много ездить верхом.

Лопахин. О, великая немая заговорила! Что-то будет. А представление ихнее мне даже понравилось. Вы, Любовь Андреевна, когда-то посоветовали мне пьес не смотреть.

Любовь Андреевна. Не помню.

Лопахин. В последний приезд в усадьбу. Перед продажей.

Любовь Андреевна. Не помню...Как я могла посоветовать вам такую глупость... Не помню.

Лопахин. Глупость, не глупость - все равно я вам бесконечно благодарен. (припадает к ее руке) Милая моя, удивительная моя! Я вам так скажу - четырнадцать лет прошло, а я ничего не смотрел. Может быть, в ущерб делу. И план спасения вашей усадьбы, помните, вам предлагал - тоже в ущерб делу? Если б вы меня послушали, не потеряли бы усадьбу, а я - вас!..

Петя. Так!..

Пауза.

Лопахин. И все-таки, Любовь Андреевна, что с Варей? Почему ее нет с вами?

Любовь Андреевна. Варя ушла в монастырь.

Лопахин. В наше время? Ушла в такой предрассудок! Где монастырь? На чьей территории - красных?

Любовь Андреевна. Монастырь уже месяц как сожжен и разграблен. Кем, до конца не ясно, возможно, даже, и не вашими, Петя. Что они делали с монашками, я, с вашего разрешения, Ермолай Алексеевич, говорить не стану. С тех пор мне про Варю известно не больше вашего.

Лопахин. А я ведь ее искал...

Раневская. Она прислала телеграмму и просила ни за что не сообщать вам о ее решении. Мы с вами, Ермолай Алексеевич, столько лет не видались, так что Варину просьбу выполнить мне не составило труда.

Пауза. Кретьен кашляет и дергает Любовь Андреевну за руку.

Любовь Андреевна. Вы, Ермолай Алексеевич, сильно виноваты. Впрочем, не больше, чем я.

Лопахин переминается с ноги на ногу.

Виноваты вы. Виновата я - ее преступная и слабая мать. Виноват этот страшный человек. (кивает на Кретьена)

Пищик. Ваш зять?

Шарлотта с грохотом роняет наган на пол. Никто не оглядывается на нее, только Кретьен вжимает голову в плечи. Гаев с силой бьет кием по шару.

Гаев. Любин любовник. (швыряет на пол кий, Епиходову.) Помнишь, как ты сломал в бильярдной мой кий! Никогда не прощу тебе! Сто одиннадцать несчастий.

Петя. А что, Ермолай Алекссевич, удался ли ваш план раздела вишневого сада под дачи?

Лопахин. Да на что тебе знать? Ты все такой же зануда, студент! Хочешь подробностей? Ладно! Когда весной вскрыли дом, в прихожей нашли труп дворецкого Фирса... Шутка сказать: до весны никто не вспомнил о старике - ни хозяева, ни бывшая прислуга, ни ты, студент, ни я, недотепа... Были огромадные неприятности с полицией. Еще большие - с совестью. А в первую голову обидно было, что дело пострадало. Брать землю под участки после такого происшествия никто не желал, пришлось цену вдвое сбросить... В общем, не состоялся гешефт. А как хорошо было задумано!

Петя. Ха-ха-ха!.. Я смеюсь над вами! Над вами - тенями прошлого. Я - гражданин будущего, его впередсмотрящий и глашатай!

Лопахин. Ну, знаешь, студент, это уже и не смешно. Когда появятся белые, посмотрим, кто первый перейдет в мир теней. Так что твой смех мимо цели. Как сказал бы Леонид Андреич, мазнули дуплетом.

Гаев. (взвинченным голосом). Попрошу не понимать мое имя всуе! Разве не понимаете вы...вы, министришка какого-то самозванного правительства, Поволжско-Уральского, так, кажется... Не впору ли вам подумать, что и вас настигло воздаяние за все, что вы сделали со мной и сестрой! С нашим вишневым садом! Уместно ли вам, вчерашнему мужику-хаму острить, курить, стучать каблуками, когда все, все, что составляло смысл и оправдание и нашей, а теперь уже и вашей жизни испохаблено вашими, как вы их называли? Дачниками!

Раневская. Леня!

Лопахин. Не извольте беспокоиться, Любовь Андреевна. Господин Гаев меня обидеть не могут. Меня уже так обидели братья мои сиволапые, декретов наслушавшись... Крепко обидели. А вот вам я, Любовь Андреевна, удивляюсь. Как же вы из Франции да в наше блудово болото с головой ухнули? И сами пропали, и девочек своих не уберегли. Эх, Любовь Андреевна, Любовь Андреевна. В русскую стужу парижское таксо быстро ломается.

Кретьен. Месье Лопахин, вы нье зналь наш причин, наш мотив.

Лопахин. Ваш мотив мне давно все уши загадил. (преувеличенно мажорно насвистывает "Марсельезу") Наигрались!

Епиходов. Однако, Ермолай Алексеевич, как-то в хорошо знакомом обществе о таких материях рассуждать бы не стоило. Ну, мало ли что гильотиной нас Париж облагодетельствовали? Это плоды досужего ума и пример, ни к чему не обязывающий.

Пищик. А скажите, античного мужества человек, где же опять же министерство ваше, курьеры там, рассыльные? Где мое министерство, пропадай моя телега?

Лопахин. Не знаю. Ни телеграфной, ни почтовой связи нет. Ехал сюда на два дня с личным поручением Савинкова, а застрял, похоже, до самой смерти, благо она, косенькая, уже за окошком стоит.

Гаев. Отчего же вы так убеждены, что нас расстреляют?

Лопахин. Нас? Исключите себя из этого приятного списка. Преданные Верховному правителю России войска расстреливают исключительно краснопузых смутьянов, вешают мародеров, немножко жгут жидов, а вызывающих сомнение субъектов, вроде вас, просто допрашивают в контрразведке. Иногда, если повезет, отпускают - для поддержания численности верноподданных. А вот министришку, вроде меня, наверняка ждет могилевская губерния. Надеюсь, ее географическое месторасположение никому объяснять не надо?

Кретьен. Могильёв? Это там, гдье Польтава? Мальороссия?

Все удрученно молчат.

Кретьен. Я попаль пальец в рот? Non, non, пальец в нёбо... Так?

Пауза

Лопахин. (Пете) Те двое - расстреляны?

Шарлотта. Нет. Их закололи штыками китайские интернационалисты из моей бригады.

Петя. В отместку за двух расстрелянных вашей контрразведкой подпольщиков-путейцев...

Все. Как растреляных? Почему заколоты? Нам же обещали...

Лопахин. Вот что, господа! Впрочем, то же относится и к товарищам. Бежать надо...

Гаев. Нам и здесь хорошо. Не правда ли, сестра? Зачем бежать? Куда бежать? Где еще мы найдем тюрьму с бильярдом и таких собеседников...

Лопахин. Баба вы! Всего мужского - этот кий да шары. (ломает кий, обломки разбрасывает) Что теперь скажете?

Гаев. Люба! Я не хочу жить, Люба! Я никогда не прощу родителям, что они произвели меня на свет!

Лопахин. Кого?

Гремят засовы и в подвал вваливается полковник Василий Васильевич Соленый в походном мундире.

Василий Васильевич. Господа! Россия слиняла в три дня. Не хочу другой России, не хочу другой России. (визгливо кричит) Не хочу другой России! (отыскав глазами Епиходова) Помню, помню. Вы надзиратель тюрьмы. Сколько времени вам потребуется, чтобы очистить тюрьму от этого паскудства? (закрыв глаза) Потом, все разговоры потом. Во дворе лежат четыре трупа - два пролетария с огнестрельными и мещанин с женой - с колотыми ранами. Никакой иерархии, никакой субординации. Никакой эстетики... Кто были эти заключенные? Как их звали, есть ли у них братья и сестры, о чем они мечтали в детстве, какова была их последняя мысль?

Пищик. Не знаем, сударь.

Любовь Андреевна. Мы не успели с ними познакомиться, полковник. Видите ли...

Василий Васильевич. Мир их праху. Аминь!

Снимает фуражку и крестится. Все, кроме Кретьена, невольно крестятся вслед за ним.

(снова надевает фуражку) Теперь к делу. Господин Лопахин! Мне донесли, что вы сбежали вместе с чехами. Клевета. Вы настоящий патриот. Вы добровольно отдали себя в руки новой, последней и окончательной власти. (хлопает в ладоши)

Входит Яша в форме унтер-офицера.

Гаев и Лопахин. (вместе) Яшка, подлец!

Любовь Андреевна. Яша, верните наше столовое серебро. Вы тогда пропали в Цюрихе, прихватив вилки, ложки и ножи. Верните столовое серебро, Яша. Оно вам сейчас явно не нужно.

Яша. (прячась за спиной Василия Васильевича) Василий Васильевич, я их не понимаю. Какое-то невежество и клевета. (Епиходову) И ты здесь, семьсот семьдесят семь несчастий!

Василий Васильевич. Яшка, ты снова где-то подворовывал? Успокойтесь, господа. Война все списала. И нас с вами, и столовое серебро. (прислушивается.) А это кто за ширмой? Друзья или враги? (идет за занавес.)

Яша. А что, Леонид Андреевич, вы все такой же?

Гаев. (притворно сосредоточенно ходит с обломком кия вокруг стола) Желтого в угол!.. Никуда от лакеев не денешься...

Яша. (с удовлетворением) Все такой же!.. Ясно дело, вам бы нашего брата, слугу, заживо заколотить, как Фирса. Не выйдет-с! Нынче война-с! Это я, если захочу, вас этими руками заживо закопаю...

Пауза.

Давно хотел посмотреть, Леонид Андреевич, как вы себя поведете, если вас пощекотать. Ну, хоть этой сабелькой!.. (идет на Гаева)

Гаев. (пятясь) Люба, останови его! Если он ко мне притронется, я покончу с собой!

Любовь Андреевна. Полковник! Ермолай Алексеевич!

Лопахин, кивнув, засучивает рукава и двигается к Яше. Появляется Василий Васильевич.

Василий Васильевич. Не беспокойтесь, господа, я вас не оставлю на произвол жизни. Яков, опять ты со своими садистскими штучками. Сколько раз говорил тебе: не вступать в контакт с приговоренными... (Лопахину) Обещаю, он к ним пальцем не притронется. Господин товарищ министра, не будем засиживаться. Яков вас проводит.

Лопахин. Понятно, полковник. Ну, господа, до свиданьица! (Раневской) Подумать только, Любовь Андреевна, а ведь я, мужик неотесанный, мог бы у вас в зятьях ходить.

Петя и Кретьен вздрагивают.

Да будет вам кривляться-то. (Яше) Яшка, подлец, веди меня!

Яша. Слушаюсь. (Василию Васильевичу, растерянно) Это я по привычке-с.

Василий Васильевич. За нечаянно, брат, бьют отчаянно... Ступай!

Яша. (Лопахину) Пойдем... те... -с...

Пауза.

(жалобно) Ермолай Алексеевич!

Лопахин. Всегда хотелось сказать вам что-нибудь доброе, нежное, Любовь Андреевна... (вынимает из кармана золотые часы, слушает их, кладет обратно) Да не получается. Так всю жизнь и никогда...

Уходят. По дороге Яша что-то шепчет Василию Васильевичу.

Василий Васильевич. (Пищику) Боже царя храни!.. Борис Борисович, разве так ведут себя воспитанные люди?

Пищик. В каком смысле, драгоценнейший?

Василий Васильевич. Какой смысл у бессмыслицы? И есть ли что-то бессмысленней смысла?... (трет лоб) Вы же видите, Борис Борисович, я вас, членов правительства, собираю, как золото, по крупице, а вы молчите...Хочу обрадовать: ваша должность упраздняется, господин инспектор тюрем. Как homo hominum, признаюсь: никогда не нравились ваши потуги. Тюрьмы - рассадник паразитизма, отвлечение сил ума и флегмы от главной цели. Зачем нужны тюрьмы, заключенные, а тем более - их быт и само бытие, во время Армагеддона? Мы идем на последний бой, а потому воля наша такова. Заключенных - расстрелять. Тюрьмы - очистить под казармы, конюшни и склады. Короче говоря, прошу вас присоединиться к обществу товарища министра. Первая задача белого воинства - очиститься от мнимых друзей и лживых союзников. Останутся лишь те, кого предстоит выжечь каленым железом, и мы, небесные ратники.

Пищик. В каком смысле вы собираетесь от меня очиститься, господин милейшей души человек?

Любовь Андреевна. Вам объявят, что вы уволены. Я правильно поняла вас, полковник?

Василий Васильевич. Уволим, упраздним, аннулируем... Со времен гимназии ненавижу синонимы... Какие оттенки могут быть между черным и белым?

Гаев. Ну, вот, Люба все и выяснила. У вас отберут удостоверение и продуктовую карточку, и только.

Василий Васильевич. А вот и ваш лодочник, Харон неумытый, идет...

Появляются Яша и Даша. Яша за ее спиной пожимает плечами и разводит руками, демонстрируя Василию Васильевичу, что он здесь не при чем.

Даша. Всем добрый день, господа. Папа, я за вами. Красные ушли, в городе снова господа. Пойдемте ужинать, папа

Василий Васильевич. Мадам!

Даша. Мадемуазель!

Василий Васильевич. О, тем более прошу прощения! Мадемуазель, у вашего отца небольшое дельце. Вынужден вас огорчить!

Пищик. Дашенька, здесь Любовь Андреевна, помещица, наша бывшая соседка. Ты ей приветы еще передавала.

Даша. Что вы говорите, папа! Этот так давно было.

Василий Васильевич. Господин комиссар, нам пора. Берите пример с товарища министра - он уже наверху. Все бы себя так вели - не знали бы мы хлопот в Расее.

Даша. Я пойду с отцом. У него грудная жаба, одышка... Вы не против, подполковник?

Василий Васильевич. Неужели я похож на зверя, мадемуазель?

Даша. Ну, что вы! Как я могу оскорбить вас таким сравнением. (Раневской) Я провожу папа и вернусь к вам. Двенадцать лет... Мы скоро увидимся, Любовь Андреевна. (Василию Васильевичу) Вы нас проводите, подполковник?

Василий Васильевич, отдав честь, выводит Пищика и Дашу из подвала.

Пауза.

Василий Васильевич возвращается и окидывает всех подозрительным взглядом.

Василий Васильевич. Этот вопрос уладили. Следующим пунктом разберемся с вами - но чуточку позже. Пока, как понимаю, у нас представление. Я уже пообщался актерами. Странные существа. Стоит мне в их присутствии начать чистить дуло пистолета, они дрожат всем телом, прямо как кролики на холоду. Никак не разберешь, то ли комедианствуют, то ли их знобит с перепою, то ли еще какие чувства их наполняют. Вы не знаете, какие?...

Пауза.

Невежливо, господа! Не по-светски!.. Ну, да ладно! Я, пардон, уподобился Господу нашему Богу из машины и ввязался в процесс. Дал указания актерам и актеркам. Их судьбой мы займемся еще позже, чем вашей. Собственно, их судьба вас не должна волновать, как меня - ваша. Как вас - моя. Что нам Гекуба, вашу мать!.. Почему меня никто не остановит? Не пристыдит за бранную речь? Недостоин вашего презрения?... Тем хуже. Тем лучше. Коли не возражаете, смотрите то, что вышло, вместо того, что хочется. Тянет, знаете ли, к декадансу. Автор пьесы, насколько я разумею, сегодня полузабыт, завтра и вовсе канет в Лету со своими пошлыми рассказиками и гнилыми пьесками. А посему то, что мы все сейчас увидим, поименовано мною так: "Неизбывность забвения, или монархическая клоунада в неаполитанском стиле". Аплодисменты, господа! Занавес открывается.

Занавес открывается. Начинается представление.

(Ближе к завершению слышна беспорядочная стрельба в отдалении. Василий Васильевич жестом приказывает Яше выяснить, что происходит. Яша на цыпочках удаляется.

Орудийный залп. Возвращается Яша и что-то шепчет на ухо Василию Васильевичу. Тот чуть привстает, потом садится.)

(® II, C)


АКТ 4

Василий Васильевич. Господа, вынужден совсем ненадолго покинуть ваше приятное общество. (Яше) Яков, ты отвечаешь за порядок.

Яша. Василий Васильевич, Бога ради, не оставляйте меня с ними, в темноте и невежестве!

Василий Васильевич. В темноте, да не в обиде, ты хотел сказать? Не падай духом. Тут есть француз. Потренькай с ним, если скучно... Адьё, господа!

Быстро уходит. Яша с сопением передергивает затвор карабина и садится на стул поближе к выходу.

Яша. Епиходов! Тысяча и одно несчастье! Сыграй на гитаре.

Епиходов. Я, конечно, вне всякого сомнения подвержен несчастиям, как солнце - пятнам, но играть соблазнителю моей невесты, это, прошу прощения, как-то в высшей степени.

Яша. (наводит на него карабин) А эта степень как тебе понравится? Играй!

Епиходов. И я когда-то держал под подушкой револьвер. И была у меня, принимая в расчет обстоятельства, мысль им по нужному назначению воспользоваться. Но парки и прочие высшие духи рассудили иначе...(берет гитару.)

Яша. Ты зря, Епиходов, дуешься. Вольно тебе было шальную девку без присмотра оставлять. Неужели бы я сам на твою деревенскую дуньку позарился?

Епиходов. "Гори, гори, моя звезда! Звезда любви, заветная!" Эх, миллион несчастий! Зря в самый корень источника, в точку, так сказать зрения, я нисколько не скрываю, что бедствия народные являются всего лишь орудием судьбы, обрушенным на меня. Если бы я родился не русским, а, скажем, германцем, то не было бы у нашей полнощной империи нынешних потрясений. И почему только эта страна и этот, прошу прощения, народ, не догадались с самого начала держаться от меня подальше ... А что, Яша, правда ли говорят, что стихи к романсу сам Верховный правитель в молодости написал?

Яша. Верховного не трожь! Он человек с манерами. При нем Россия предстанет в наиполнейшем ажуре и простираться будет от Амура до самой Пляс Пигаль и Нотр дам... И хватит петь! Это не шансон, а профанация. Пусть лучше Шарлотта фокусы... покажут.

Любовь Андреевна. Так ты тоже, негодник, принял ее за Шарлотту? Согласна, сходство удивительное, но только при первом взгляде. На самом деле - ничего общего.

Шарлотта. Никаких фокусов. Не желаю.

Яша. Зря! В конце концов, мы с вами, Шарлотта Ивановна, одного поля ягоды. Вам не нравится наше рассейское невежество - по-своему, и мне не нравится - тоже по-своему. Что бы последний раз не повеселить народ - пока Василий Васильевич не вернулся. Его возвращений даже я боюсь, хоть и человек культурный...

Шарлотта. Хорошо! Ты меня уговорил. Любовь Андреевна, вы мне одолжите вашу шаль?

Петя. Шарлотта, не иди на поводу у этого лакея всемирного капитала!

Любовь Андреевна. (подает шаль) Она и фокусы показывает, как наша Шарлотта! Бывают в жизни совпадения.

Гаев. Люба, это и есть та самая Шарлотта, бывшая гувернантка.

Кретьен. Льюба, увьеряю тьебья, это дьествитьельно Шарлотта Ивановна. Parol d'honeur!

Любовь Андреевна. Ах, вы мужички! Все вы под старость с ума сходите по женской части. В первой встречной готовы увидеть вертихвосток первой молодости.

Шарлотта подходит к Гаеву и колдует перед ним шалью.

Шарлотта. Ein, zwei, drei! (вынимает из-под шали целехонький кий)

Гаев. Не верю! Боже! (целует кий и плачет от счастья)

Шарлотта. (колдует шалью перед Епиходовым) Ein, zwei, drei! (вынимает из-под шали связку с ключей)

Яша. Что, попался, три тысячи триста тридцать три несчастья!

Шарлотта. (колдуя с шалью перед Яшей) Ein, zwei, drei! (вытаскивает из-под шали карабин и перебрасывает его Пете)

Яша. (мгновенно придя в себя) Так я разве против? Товарищи дорогие! Я душой всегда с вами! Ждал-дожидался возможности перебежать.

Любовь Андреевна. Яша!

Яша. Слушаю-с!.. (растерянно) Товарищи комиссары и командиры, это я по ошибке...

Шарлотта. Сидеть на месте, Dummkopf!

Яша садится и с собачьей преданностью смотрит на Петю. Петя неожиданно переводит карабин на Раневскую.

Петя. Товарищи, вы видите перед собой олицетворение буржуазно-помещичьего класса, упавшего в бездну распада. Он пустил по ветру все, что имел: состояние, собственность, родину... дочерей!.. Одну довел до монастыря, другую насильно женил на своем... своем...

Любовь Андреевна. Любовнике?

Петя. Я этого не выдержу!.. Обратите внимание с какой легкостью буржуазки и помещицы она произносит это слово!

Любовь Андреевна. Петя, меня удивляет, что ко всем своим обвинениям вы не прибавили, что я утопила своего десятилетнего сына. Кстати, если не ошибаюсь, когда он утонул, вы были у него учителем.

Петя. Важен не факт физической смерти. Да, вы бы и сына продали, прокутили, погубили. Вы давно уже труп, и вокруг вас - разложение, смрад, могилы.

Любовь Андреевна. Петя, с чего вы взяли, что я мертва? В этом подвале я живее всех вас вместе взятых. Возможно, это свинство с моей стороны, быть счастливой, когда я осталась без дома и пропитания, без здоровья, без детей, с одним только любовником на руках...

Петя. Боже, что она говорит!

Любовь Андреевна. Но я ничего не могу с собой поделать. Я счастлива, как только может быть счастлива женщина.

Шарлотта мягко подходит к Пете и встает между карабином и Раневской.

Яша. Сообщаю всем товарищам: оно стреляет.

Петя. Товарищ Ларина, я не понимаю тебя!

Шарлотта. Я подумала и решила. Я не разрешаю никому убивать мою вторую мать.

Петя. Но она же и тебя бросила!

Любовь Андреевна. Мадам, вы мне симпатичны своим сходством с моей бывшей знакомой, но, право, не стоит становится на пути ружья. Вы еще так молоды... В ваши годы...

Шарлотта. Петя! Ein, zwei...

Петя бросает карабин и, зарыдав, падает на пол.

Любовь Андреевна. Петя, чудак! Я вас чем-то обидела! Что я сказала такого?

Петя. Я вас ненавижу, ненавижу, ненавижу!.. Все это время я шел в самых первых рядах, прокладывал человечеству дорогу к царству разума и свободы... Но кому я теперь его подарю? Кому оно нужно? Аня-Анечка!

Любовь Андреевна. Петя, но причем здесь я? Разве я не была бы рада видеть вас мужем Анечки, а Ермолая Алексеевича - мужем Вари? Но почему же вы пальцем не ударили, чтобы стать их мужьями? Не предложили им руку и сердце? Не увели, на худой конец, за собой?... Ладно, у меня были свои капризы. Но какой же мужчина считается с этим? Если женщина говорит "Нет" или молчит, это может означать всего лишь, что она ждет, пока мужчина услышит, как сердце ее кричит "Да! Да! Да! Господи, да!"

Петя. И вы хотите сказать, что этот ваш... любовник слышал, как кричат сердца ваши... и Анечки?

Любовь Андреевна. Да, да, да!.. В отличие от вас, русских недотеп, Жан-Луи пришел и взял мое сердце, а потом - прости меня, Господи - сердце моей дочери! Анечка любила вас, Петя! Но когда вы отвергаете любовь, а потом пропадаете в своих бессрочных ссылках и каторгах, что ей делать? И что делать мне? Он поставил мне условие - либо они с дочерью женятся по любви, либо он оставляет меня... Я слабая женщина, Петя. Но до самой смерти Анечки я была всего лишь тещей. Теперь, когда не осталось никого и ничего, за что мне еще хвататься в этом мире?.. Конечно, он страшный человек!

Кретьен. Льюба, c'est moveton!

Любовь Андреевна. Лжец, обманщик, альфонс, развратное и ничтожное существо. Но он приходит и требует любви, нежности и жалости, совершенно их не заслуживая, совсем как ребенок... или как мой брат, который, в сущности, был, есть и будет ребенком, ребенком же и умрет.

Гаев. Ах, так! Я ребенок? Тогда я и тебе скажу, все как есть. Ты, сестра - вавилонская блудница. Падшая женщина, желтого наискосок! И пусть кто-то попробует надо мной смеяться. При всех объявляю: между нами все кончено. (в ярости ломает об колено кий и тут же растерянно смотрит на него)

Шарлотта. К сожалению, третьего кия здесь нет. За портьерой случайно валялся целый - его я вам подарила. Теперь у вас два сломанных кия. Это утешает. Это больше, чем один сломанный кий. (подбирает с пола карабин, заглядывает в дуло, затем прижимает карабин к сердцу и закрывает глаза) Моя мать - классовая борьба. Моя родина - социальная революция. Мой жених - наган. (открывает глаза.) Но кто же такая я?

Любовь Андреевна. Не переживайте, милочка. Мне долгие годы казалось, что я, будучи плохой матерью, плохой экономкой, плохой патриоткой, все же остаюсь хорошей сестрой и хорошей хозяйкой для своих слуг. Насчет сестры Леонид Андреевич только что высказался. А слуги... Одного я заживо похоронила в проданном доме, из другого вырастила вора и христопродавца...

Яша. Боже, какое невежество!... Товарищи, вы слышите, что говорит этот вымирающий класс?

Любовь Андреевна. ... А еще я бросила одну гувернантку - очень похожую на вас, сударыня. Моя бедная, добрая, несчастная Шарлотта. Чистейшей души человек - я тоже ее погубила!

Шарлотта. Mein Gott! Я не требую признать меня той самой Шарлоттой. Жизнь пустила ее на переплавку, и тогда на свет вышла холодная, как сталь, комиссар Ларина. А все потому, что ее не заколотили в доме вместе с дворецким Фирсом... Я вас не знаю, мадам. Я никогда не желаю вас знать. (уходит в сторону)

Епходов, заинтересовавшись звуками за занавесом, тихонько проскальзывает за портьеру.

Любовь Андреевна. Что за день! Я не могу сказать ни слова, чтобы не обидеть кого-то. Жан-Луи, объясни, что происходит?

Кретьен. Э-э-э...

Любовь Андреевна. Тебя смущает моя откровенность? (жадно целует его.) Ты стыдишься отношений со старой женщиной?

Кретьен. Ньет, Льюба, ньет. Я способьен обмануть, бросить, обокрасть тьебья, но стыдьится? Ты знаешь, ты сказала, что я - альфонс. Признаюсь тьебе, когда я пытаюсь представьить сьебья внье этой роль, то чьювствую пустоту - то, что вы, русские назьиваетье уничтожьеством.

Любовь Андреевна. И тебя не смущает, что я больна, и не могу ухаживать за тобой, как прежде?

Кретьен. Ньет, Льюба. Я замечьаю каждую хорошенькую дьевушку, но я сльишком здрав умом, чтобы расчитать в моем возрастье успьех. Мне зараньее страшно, что мьеня бросьят. Не захотьят возьиться с моими капризами. Я боюсь пропасть без тьебья в этой странье. Ты мой талисман. Ты даешь мнье надьежду снова попасть во Франс, когда наступьит мир и ньет военного призьива.

Любовь Андреевна. Мой родной! Лишь бы твой талисман не оказался для тебя могильным камнем. Я плохо понимаю, что происходит, но, кажется, нас всех могут расстрелять. Красные за то, что мы буржуазия. Белые за то, что мы сидели рядом с членами демократического правительства. Смешно!

Кретьен. Ничьего смьешного нье вижу. Вы дьеретесь мьежду собой, но при чьем здьесь я?

Любовь Андреевна. Ни при чем! Ты просто при мне... Куда ты?..

Кретьен. Чьерта с три!.. (вырвается и громко объявляет) Месье, всье, что наговорьила вам эта женьщина - ложь. Я быль ей тьестьем, а тьеперь сплыль. Я нье имьею свьязь с ньей, я гражданьин Франс. Объяснитье всье это сльедствию.

Петя. Какое может быть следствие в наше время? Пуля во дворе, вот и все следствие.

Шарлотта. Я дам показания, что вы наш старый знакомый.

Гаев. И мой, желтого в угол!

Петя. И мой. Заочно.

Кретьен. Ах, так! (бежит к двери и колотит в нее) Месье охранньики! Я гражданьин Франс, пытаюсь пробьиться на родьину. Расстрельяйте этих людьей, но мьенья оставьтье в живых.

Любовь Андреевна. Жан-Луи, ты меня бросаешь?

Кретьен. Нье знаю! Нье желаю знать! Хочью во Франс! Хочью жить!

Любовь Андреевна. Кто-нибудь, помогите мне подняться.

Кретьен. Тьебе? Ты больеть не умьеешь - только ухаживать за другими! (отходит в сторону)

Гаев. Желтого в угол. (прижимается к стене)

Петя. Н-да. (подумав, ложится на пол и смотрит в потолок)

Любовь Андреевна. Неужели это я здесь сижу? Или я сплю? Так мне никто не поможет?

Шарлотта. Нет. Мы вас не знаем. А вы - нас.

Из-за занавеса выныривает Епиходов.

Епиходов. Актеры, прошу прощения, очень даже готовы. Последнее действие я им посоветовал играть, куда кривая вывезет, - усмехаясь над ударами судеб, без излишних оптимистических поползновений.

Шарлотта. Ура, мы садимся смотреть.

Все рассаживаются.

Любовь Андреевна. Да, конечно. Похоже, это все-таки Шарлотта.

Пауза.

Епиходов. Актеры в некотором смысле просили...

Гаев. Тишины.

Любовь Андреевна. Да, конечно. И как я не поняла сразу.

Кретьен. Дьействие начьнается.

Шарлотта. Смотрим, смотрим, смотрим!

Занавес поднимается.

(По ходу действия Раневская чуть приподнимается в кресле-коляске, но тут же оседает в нем.

Петя незаметно подходит к Раневской и нагибается к ней. Тут же быстро идет к Шарлотте и что-то шепчет ей на ухо.

Шарлотта осторожно подходит к Кретьену и что-то говорит ему. Тот отмахивается, потом прислушивается. Оглянувшись, делает шаг к креслу-коляске и останавливается. Шарлотта показывает на Гаева, Кретьен скивает головой.

Петя подходит к Епиходову и тихо разговаривает с ним. Епиходов картинно вздымает вверх руки со связкой ключей, затем забивается в дальний угол)

(® II, D)


АКТ 5.

По лестнице в подвал сбегает Лопахин, с его одежды стекают струи воды.

Лопахин (всем присутствующим). Жив! Не верил в Бога, ни в черта, а кто-то из них двоих вынес! Вы меня слушаете? Всегда боялся умереть от старости или от какого ни на есть удара - а теперь с умилением думаю о такой возможности!

Гаев. Кого?

Лопахин. Любовь Андреевна, не поверите - вспомнил вас, вспомнил себя мальчонкой, и так захотелось жить - невмоготу! Ведут нас, как баранов, на баржу, а я кумекаю - куда это поплывем, если река простреливается красной шантрапой. Ясное дело - на корм рыбам. Я рыбу терпеть не могу, и раков вареных тоже.

Петя. Понятно. Где Пищик?

Лопахин. Как где? Расстреляли. Дочку его, Дашу, тоже. Один я, (бьет себя в грудь) один я уцелел!

Пауза.

Нет, я Борису Борисовичу предлагал втроем бежать - в разные стороны, чтобы хоть кто-то спасся, так он не поверил мне. Что вы, говорит, нездешнего рассудка человек. Это ж наша гвардия - последняя надежда отечества. Да и куда, говорит, мне бежать с моей одышкой. (снова оживившись) Как только они на баржу нас заводить стали, я - в воду. У солдат по-ради мороза руки закостенели, пока они затворы передергивали, я уже возле островка. Они, чай, не особенно в меня целились - им остальных кончать надо было, а потом то ли на фронт, то ли в бега направляться. Тоже посочувствовать бедолагам можно. (смеется) Небось не ждали снова увидеть Ермолая Алексеевича. Ан вот он я: здрасьте-мордасте!

Петя. Поздравляю...

Лопахин. Любовь Андреевна...

Пауза.

Что вы все на меня глазеете?.. Любовь Андреевна, бежать надо. Я сюда пробирался закоулками - в городе тишина, как на погосте. (смеется.) Мужичок! Пусть я и мужик - а живой! Господа, вам тоже рекомендую долго не раздумывать. Бежать надо, бежать!

Кретьен. Для чьего? Гдье нас ждьют?

Петя. Ермолай Алексееич, не кричи. И не маши руками - я тебе однажды говорил. Товарищ Кретьен, будучи буржуа, вопрос поставил правильно: куда бежать? От исторической справедливости?

Лопахин. Ну, господа! В жизни не видел менее деловых людей! Дверь распахнута - иди, спасайся, живи! А вы чего-то ждете. Через час здесь снова будут красные. Или белые. А может, и вовсе черные! Извините, мои хорошие, но мне тут не с руки задерживаться. Прямиком к станции - а там дрезина...

Петя. Ты иди, Ермолай Алексеич!

Лопахин. Нет уж, голубчик! Я тебе последнего слова на своих похоронах не дам. Любил я тебя, студент, но больно уж сильно ты поглупел, якшаясь с большевичками. Сам вместо университета по ссылкам и арестам шлялся, и мужика русского тому же научил. Думаешь, твои китайцы да евреи-музыканты тебя освободят? А не хочешь ли вот этого!

Вытаскивает из кармана и сует Трофимову листовку. Тот ее не берет, и Лопахин громогласно читает сам.

"Товарищи! Наш героический командир, товарищ Штыков (так они, кажется, тебя обзывают?) зверски замучен в белогвардейских застенках. Ответим на его смерть взятием города прямо сегодня - в годовщину 2-го Всероссийского съезда рабочих, крестьянских и батрацких депутатов. На каждого убитого у нас поднимутся семеро живых. Будь спокоен, товарищ Штыков - твое имя навсегда сохранится в наших пролетарских сердцах. Командир бронепоезда Давид Недобейко". (Трофимову) Будь спокоен, Петя. Твое место уже заняли... семеро живых. Скоро ты будешь отомщен... товарищ!..

Петя. Давид всегда хотел быть первым...

Лопахин. Вот наваждение!... (остальным.) Ну, положим, до вас мне нет дела. Если б не моя дурацкая причуда, вы бы меня здесь не увидели... Любовь Андреевна! Слышите? Любовь Андреевна! Уходить надо.

Кретьен. Она ужье отошоль.

Лопахин. Куда?.. Нашли время для шуток, господа. (подходит к креслу Раневской и топчется на месте, не решаясь до нее дотронуться.) Любовь Андреевна, если будете спорить, я вас силой отсюда уведу! (трогает ее за руку) Почему вы сразу не сказали?...

Кретьен. Я жье говориль, что Льюба отошель. Дальеко-дальоко - в Ельисейские полья. О, этьи полья! Монмартр, Мулен Руж...

Лопахин. Любовь Андреевна! Никого вы не спасли! Ни сына, ни дочь, ни приемную дочь. А теперь и себя не спасли!..

Пауза.

Дрянь! (глядя в потолок, пожимает плечами) Нет теперь у меня родины. А ведь казалось... (подносит к уху часы, встряхивает их. Из часов льется вода. Бросает часы об пол и, махнув рукой, с топотом взбегает вверх по ступенькам)

Яша, осторожненько оглядываясь, подбирает часы, подносит их к уху. Лицо его расплывается в счастливой, самодовольной улыбке.

Кретьен. (ни к кому не обращаясь) Вьидит Бог, я быль привьязан к Льюбе. Да, я захотель бросьить ее сьегодня, но не со злья.

Петя. Вы эгоист. А всех эгоистов мы расстреляем. Не должно быть никакого "я". Личное благо - это зло. Нужно растворить себя в общей пользе без остатка.

Кретьен. Почьему жье вы так скорбьитье об Анье? Она не хотьела нигдье растворьяться, что вам за дьело до ньее?

Гаев. Это не смерть, это просто шутка, правда? Вы знаете, господа, мы с сестрой в детстве часто ссорились, и всегда она доводила меня до слез. Закрывала глаза, откидывалась навзничь в креслах, замолкала, а я пугался и просил прощения, долго, долго... И сейчас она решила наказать меня и притворилась неживою. Я подожду, Люба, я подожду... (садится возле кресла, поймав Раневскую за руку)

Епиходов. Господа, хотя вас всем надлежит от меня, извините за выражение, шарахаться, как от проказы, но сейчас я хотел бы хоть на минуту послать к черту свой рок и просто побыть человеком. Как вы, позвольте озадачится соображением, касательно этой части думаете?

Шарлотта. Мне, камраден, почему-то кажется, что Любовь Андреевна никуда не ушла. И Анечка с Варечкой живы. И те, кого я расстреливала, с нами, со мной. И Париж все там же, и кий у Леонида Андреевича цел, и божественная революция осеняет нас своей классовой благодатью.

Через подвальную дверь из-за кулис падает на сцену косой луч солнца.

Солнце выглянуло!

Кретьен. И сньег наконец-то пошель! Взгляните!

Петя. Какая тишина!

Кретьен. Я вьерью, вьерью! Пьервый сньег... L'impression!

Яша. (вынимая часы, снова и снова слушая их) А может, они навсегда ушли? И те, и эти. Ушли и не вернутся...

Епиходов. А мы никуда не выйдем. Главное - не выходить из подвала, и все будет, как надо.

Все. Да, да... Именно так... Все будет как надо!..

Петя. Кстати, мы здесь не одни.

Яша. Вы меня пугаете, Петр ... Что вы хотите сказать своими словами?

Шарлотта. Там, за занавеской, народ.

Кретьен. Это нье народ. И нье льюди. Иллюзьон. Повьерьте, мнье приходьилось имьеть дьело с актрисс. Спльошной мульяж, охмурьяжь...

Петя. Пусть иллюзия. Не всякий имеет смелость смотреть ей прямо в глаза. Большинство лишь косится исподтишка, а само живет по уши в гнусной реальности!

Гаев. Господа, уберем этот занавес. Это будет представление в честь Любы. Может быть, тогда она нас простит.

Кретьен. Дольой занавьес! Сотрьем граньи!

Епиходов. Легко сказать. А кто, выражаясь фигурально, это сделает?

Кретьен. Я! Месье, надо накрьить покойную. Ньеприлично оставльять ее в таком вьиде.

Шагает вперед и дергает за занавес. Тот с шумом падает вниз.

(® I, 6)


АКТ 6

На внутренней сцене в декорациях первого действия сидят вокруг самовара персонажи "Дяди Вани" в костюмах эпохи и, попивая чай, смотрят на авансцену, на обитателей подвала в бывшем особняке княгини Тенишевой.

КОНЕЦ


Пьеса II
У ДЯДИ ВАНИ
Четыре скетча на слова А.Чехова

Действующие лица:

Серебряков Александр Владимирович, отставной профессор.
Елена Андреевна, его жена, 27 лет.
Софья Александровна (Соня), его дочь от первого брака.
Войницкая Мария Васильевна, вдова тайного советника, мать первой жены профессора
Войницкий Иван Петрович, ее сын.
Астров Михаил Львович, врач.
Телегин Илья Ильич, обедневший помещик.
Марина, старая няня.
Работник.
Черт.
Половые.

Действие происходит в усадьбе Серебрякова.

Примечание для постановщика: Четыре нижеприведенных скетча образуют четыре стороны стилистического "черного квадрата":

а) Абсурд,
б) Куклы,
в) Дель'Арто,
в) Брехт.

Очередность этих миниатюр в приведенном ниже тексте отнюдь не случайна, но не носит характера фатальной неизбежности, поскольку, как известно, от перемены мест сторон квадрат не перестает быть квадратом


A
АБСУРД

Сад. Пасмурно. У самовара вяжет носок няня Марина, вокруг нее нервно расхаживает Астров.

Марина (наливая стакан). Кушай, батюшка.

Астров (нехотя принимает стакан). Что-то не хочется.

Марина. Может, водочки выпьешь?

Астров. Нет. Я не каждый день водку пью. К тому же душно.

Пауза.

Нянька, сколько лет мы знакомы?

Марина (раздумывая). Сколько? Дай бог память...

Астров большими шагами идет к краю сцены.

Ты приехал в эти края... когда?.. еще жива была Вера Петровна, Сонечкина мать. Ну, значит, лет одиннадцать прошло. (подумав). А может, и больше...

Астров возвращается к столику.

Астров. Сильно я изменился с тех пор?

Марина. Сильно.

Астров снова идет к краю сцены

Тогда ты молодой был, красивый, а теперь постарел. И красота уже не та.

Астров возвращается к столику.

Астров (смотрит на Марину в упор). Я стал чудаком, нянька... Ничего я не хочу, ничего мне не нужно, никого я не люблю... Вот разве тебя только люблю. (целует ее в голову). У меня в детстве была такая же нянька.

Марина. Может, ты кушать хочешь?

Астров. Нет.

Входит Войницкий. Он выспался после завтрака и имеет помятый вид; садится на скамью, поправляет свой щегольский галстук.

Войницкий. Да...

Пауза. Астров присаживается рядом, дружески обнимает Войницкого.

Да...

Астров. Выспался?

Войницкий. Да... Очень... (зевает). С тех пор, как здесь живет профессор со своею супругой... (виновато). Нехорошо!

Марина. Порядки! Порядки! Самовар уже два часа на столе, а они гулять пошли.

Войницкий. Идут, идут...

Слышны голоса; из глубины сада, возвращаясь с прогулки, идут Серябряков, Елена Андреевна, Соня и Телегин. Астров встает и снова садится.

Телегин. Замечательно, ваше превосходительство.

Соня. Мы завтра поедем в лесничество, папа. Хочешь?

Войницкий (обняв Астрова). Господа, чай пить.

Сереябряков входит в дом. Елена Андреевна и следуют за ним. Телегин садится возле Марины

Пауза.

Телегин. Еду ли я по полю, Марина Тимофеевна, гуляю ли в тенистом саду, смотрю ли на этот стол, я испытывают неизъяснимое блаженство! Погода очаровательная, птички поют, живем мы все в мире и согласии, - чего еще нам. (Принимает стакан.) Чувствительно вам благодарен.

Пауза.

Астров. Расскажи-ка нам, Иван Петрович. Нового нет ли чего?

Войницкий. Ничего. Все старо.

Астров. А профессор.

Войницкий. А профессор по-прежнему от утра до глубокой ночи сидит у себя в кабинете и пишет. Он вышел в отставку, и его не знает ни одна живая душа, он совершенно не известен. А посмотри: шагает, как полубог!

Астров. Ну, ты, кажется, завидуешь.

Войницкий. Да, завидую! Ни один Дон-Жуан не знал такого полного успеха! Его первая жена, моя сестра, любила его так, как могут любить одни только чистые ангелы таких же чистых и прекрасных, как они сами. Моя мать, его теща, до сих пор обожает его, и до сих пор он внушает ей священный ужас. Его вторая жена, красавица, умница - вы только что ее видели, - вышла за него, когда уж он был стар, отдала ему молодость, красоту, свободу, свой блеск. За что? Почему?

Пауза.

Телегин. (плачущим голосом). Ваня, я не люблю, когда ты это говоришь.

Войицкий. (с досадой). Заткни фонтан, Вафля!

Телегин. Позволь, Ваня. Жена моя бежала от меня на другой день после свадьбы с любимым человеком по причине моей непривлекательной наружности. После того я своего долга не нарушал. Счастья я лишился, но у меня осталась гордость. А она? Молодость уже прошла, красота под влиянием законов природы поблекла, любимый человек скончался... Что же у нее осталось?

Входят Соня и Елена Андреевна; немного погодя - Мария Васильевна с книгой; она садится и читает; ей дают чаю, и она пьет, не глядя.

Астров (Елене Андреевне). Я ведь к вашему мужу. Вы писали...

Елена Андреевна. Вчера вечером он хандрил, жаловался на боли в ногах...

Астров. Останусь у вас до завтра.

Соня (пьет). Холодный чай.

Телегин. В самоваре уже значительно понизилась температура.

Елена Андреевна. Ничего, Иван Иванович, мы и холодный выпьем.

Телегин. Виноват-с... Не Иван Иванович, и Илья Ильич-с... Илья Ильич Телегин, или, как некоторые зовут меня по причине моего рябого лица, Вафля. Я когда-то крестил Сонечку, и его превосходительство, ваш супруг, знает меня очень хорошо. Я теперь у вас живу-с, в этом имении-с... Если изволили заметить, я каждый день с вами обедаю...

Мария Васильевна. Ах!

Соня. Что с вами, бабушка?

Мария Васильевна. Забыла я сказать Александру... Сегодня получила я письмо от Павла Александровича... Прислал свою новую брошюру.

Войницкий. Пейте, maman, чай!

Мария Васильевна. Прости, Жан, но в последний год я тебя не узнаю.

Пауза.

Войницкий. В такую погоду хорошо повесится...

Телегин играет польку; все молча слушают; входит работник.

Работник. Господин доктор здесь?

Астров (отыскивая глазами фуражку). Досадно... (работнику). Вот что, притащи-ка мне любезный, рюмку водки в самом деле.

Работник уходит.

(Нашел фуражку.) Ну, честь имею господа.... У меня небольшое именьишко, образцовый сад, питомник, казенное лесничество.

Елена Андреевна. Лес... лес...

Соня. Леса смягчают суровый климат. В странах, где мягкий климат, процветают науки и искусства, философия не мрачна, отношения к женщине полны изящного благородства.

Астров (Елене Андреевне). Сударыня... (Увидев работника, который принес на подносе рюмку водки) Однако... (Пьет.) Честь имею кланяться...

Уходит вместе с Соней, отвечая ей на ходу.

Не знаю... Не знаю...

Пауза.

Елена Андреевна (Войницкому). Сегодня за завтраком вы опять спорили с Александром.

Войницкий. Но я...

Елена Андреевна. Он такой же, как и все.

Войницкий. Если бы вы могли видеть...

Пауза

Елена Андреевна. У этого доктора утомленное, нервное лицо. (Разговаривая с собой.) Он подумал, что я зла. (Войницкому.) Вероятно, Иван Петрович, оттого мы с вами такие друзья, что оба мы нудные, скучные люди! нудные!

Войницкий что-то бормочет ей.

Тише, нас могут слышать.

Идут в дому, Войницкий продолжает говорить.

Это мучительно.

Уходят в дом. Телегин и Мария Васильевна смотрят друг на друга тяжелым взглядом, и тут же опускают головы: она - к брошюре, он - к гитаре, на которой наигрывает английскую мелодию XVII в. для лютни "Ричеркар".

(® I, 2)


B
КУКЛЫ

Занавес, с прорезями для лиц, поддельных рук и поддельных ног. Кукла Серебрякова и Кукла Елены Андреевны - оба дремлют.

Кукла Серебрякова (очнувшись). Кто здесь? Соня, ты?

Кукла Елены Андреевны (открывает глаза). Это я.

Кукла Серебрякова. Это ты, Леночка? Невыносимая боль!..

Кукла Елены Андреевны. У тебя плед упал. (Кутает ему поддельные ноги.) Я, Александр, затворю окно.

Кукла Серебрякова (протестующе). Нет, мне душно... Я сейчас задремал, и мне снилось, будто у меня (поднимает по очереди поддельные ноги, останавливается на левой) левая нога чужая. Проснулся от мучительной боли. Нет, это не подагра, скорей ревматизм. Который теперь час?

Кукла Елены Андреевны (поворачивает голову к нарисованным на занавесе часам). Двадцать минут первого.

Пауза.

Кукла Серебрякова (неприязненно). Утром поищи в библиотеке Батюшкова. Кажется, он есть у нас.

Кукла Елены Андреевны (Украдкой зевает и торопливо крестит рот). А?

Кукла Серебрякова. Поищи утром Батюшкова. Помнится, он был у нас. (Хватается за горло.) Но от чего мне так тяжело дышать?

Кукла Елены Андреевны (сонно). Ты устал. Вторую ночь не спишь.

Кукла Серебрякова. Говорят, у Тургенева от подагры сделалась грудная жаба. (Хватается за нарисованную грудь.) Боюсь, как бы у меня не было. Проклятая, отвратительная старость. Черт бы ее побрал. (Вытаскивает зеркало и смотрится в него) Когда я постарел, я стал себе противен. (Пристально смотрит на Елену Андреену.) Да и вам всем, должно быть, противно на меня смотреть.

Кукла Елены Андреевны (сонно). Ты говоришь о своей старости таким тоном, будто все мы виноваты, что ты стар.

Кукла Серебрякова (тыча в нее пальцем). Тебе же я первой я противен.

Елена Андреевна отворачивается.

Конечно, ты права. Я не глуп и понимаю.(Схватившись за голову.) Ты молода, здорова, красива, жить хочешь, а я старик, почти труп. Что ж? Разве я не понимаю? И, конечно, глупо, что я до сих пор жив.

Кукла Елены Андреевны (качнув головой). Я изнемогаю... Бога ради, молчи. Погоди, имей терпение: через пятьдесят лет и я буду стара...

Свет гаснет и загорается. В прорези справа возникает кукла Сони.

Кукла Сони (скрестив руки). Папа, ты сам приказал прислать за доктором Астровым, а когда он приехал, ты отказываешься принять его. Это неделикатно...

Кукла Серебрякова (испуганно). С этим юродивым я и разговаривать не стану. (Хватается за горло) Душно... Соня, дай капли!

Кукла Сони. Сейчас. (Подает капли.)

Кукла Серебрякова (раздраженно). Да не эти! Ни о чем нельзя попросить.

Свет гаснет и загорается снова. В дальней прорези возникает кукла Войницкого в халате и со свечой.

Кукла Войницкого (двигая свечой перед глазами и не отрывая глаз от огонька). На дворе гроза собирается.

Пауза. Молния. Все, кроме Войницкого, в ужасе закрываются руками.

(С удовлетворением). Вона как! (Медленно поворачивает голову к остальным). Helene и Соня, идите спать, я пришел вас сменить!

Кукла Серебрякова (протестующе жестикулируя). Нет, нет! Не оставляйте меня с ним. Нет. Он меня заговорит.

Кукла Войницкого (с зловещим хохотом). Это становится даже смешно.

Свет гаснет и загорается снова. Елена Андреевна перемещается в дальнюю прорезь, на ее месте появляется кукла Марины со свечой.

Кукла Марины (Серебрякову, нежно). Что, батюшка? Больно. У меня самой ноги гудут, так и гудут. (Болтает скрюченными от старости поддельными ножонками.) Старые, что малые, хочется, чтобы пожалел кто, а старых-то никому не жалко...Пойдем, светик... Я тебя липовым чаем напою, ножки твои согрею... Богу за тебя помолюсь...

Кукла Серебрякова (растроганный). Пойдем, Марина.

Кукла Марины. У самой-то меня ноги так и гудут, так и гудут!..(Снова болтает ногами) Иди, иди, батюшка... (Берет Сербрякова за руку.)

Свет гаснет и загорается. Остаются только Елена Андреевна и Войницкий.

Кукла Елены Андреевны (устало проведя по лицу рукой). Я замучилась с ним. Едва на ногах стою.

Кукла Войницкого. Вы с ним, а я с самим собою. Вот уже третью ночь не сплю.

Кукла Елены Андреевны. Неблагополучно в это доме.

Кукла Войницкого. Помирите меня с самим собою! Дорогая моя... (Ловит ее за руку.)

Кукла Елены Андреевны. Оставьте! (Отнимает руку.) Уходите!

Кукла Войницкого (схватившись за голову). Днем и ночью душит меня мысль, что жизнь моя потеряна безвозвратно. Прошлого нет, оно глупо израсходовано на пустяки, а настоящее ужасно по своей нелепости. Вот вам моя жизнь и моя любовь: куда мне их девать, что с ними делать?

Кукла Елены Андреевны (массируя виски). Когда вы мне говорите о своей любви, я как-то тупею. Простите, я ничего не могу сказать вам. Спокойной ночи.

Кукла Войницкого (поймав ее за руку.) И если бы вы знали, как я страдаю от мысли, что рядом со мною в этом же доме гибнет другая жизнь - ваша!

Кукла Елены Андреевны (озаренная догадкой). Иван Петрович, вы пьяны!

Кукла Войницкого (отворачиваясь). Может быть, может быть...

Кукла Елены Андреевны. Оставьте меня. Это наконец противно.

Свет гаснет и загорается снова. Войницкий остается в одиночестве.

Кукла Войницкого. Ушла...

Пауза.

Войницкий что-то считает, загибая пальцы.

(Вслух.) Десять лет назад я встречал ее у покойной сестры. Тогда ей было семнадцать, а мне тридцать семь. Отчего я тогда не влюбился в нее и не сделал ей предложение? Ведь это было так возможно! (Мечтательно). И была бы она теперь моей женой...

Свет гаснет и загорается снова. Появляется кукла Астрова без жилета и без галстука. Он навеселе. Рядом- кукла Телегина, играющего на гитаре по знаку доктора

Кукла Астрова. Ты один здесь? Дам нет? (Подбоченясь, поет и выделывает кренделя поддельными ногами.) "Ходи, хата, ходи, печь, хозяину негде лечь..." А меня гроза разбудила. Важный дождик. Который теперь час?

Кукла Войницкого. А черт его знает. (Отворачивается.)

Кукла Астрова. Мне как будто послышался голос Елены Андреевны. (Озирается.)

Кукла Войницкого (неохотно). Сейчас она здесь была.

Кукла Астрова. Роскошная женщина. (Разглаживает усы.) Что ты сегодня такой печальный? В профессоршу влюблен?

Кукла Войницкого (многозначительно). Она мой друг.

Кукла Астрова (понизив голос). Уже?

Кукла Войницкого (хмурится). Что значит это "уже"?

Кукла Астрова. Женщина может быть другом мужчины лишь в такой последовательности: сначала приятель, потом любовница, а затем уж друг.

Кукла Войницкого. Пошляческая философия.

Кукла Астрова. Как? Да... Надо сознаться, становлюсь пошляком. Обыкновенно я напиваюсь так один раз в месяц. Когда бываю в таком состоянии, то становлюсь нахальным и наглым до крайности, и все вы братцы, представляетесь мне такими букашками... микробами. (Телегину.) Вафля, играй!

Телегин наигрывает, он и доктор пританцовывают.

Свет гаснет и загорается снова. Появляется кукла Сони.

(Торопливо закрыв руками ворот рубашки.) Извините, я без галстука.

Свет гаснет и загорается. Остаются только Соня и Войницкий.

Кукла Сони. А ты, дядя Ваня, опять напился с доктором. Подружились, ясные соколы. Ну, тот уж всегда такой, а ты-то с чего? В твои годы это совсем не к лицу.

Кукла Войницкого (упрямо). Годы тут не при чем. Когда нет настоящей жизни, то живут миражами. Все-таки лучше, чем ничего.

Кукла Сони. Сено у меня все скошено, идут каждый день дожди, все гниет, а ты занимаешься миражами. Ты совсем забросил хозяйство... Я работаю одна, совсем из сил выбилась. (Испуганно.) Дядя, у тебя на глазах слезы!

Кукла Войницкого. Какие слезы? Ничего нет... вздор... Ты сейчас взглянула на меня, как покойная твоя мать. Милая моя... (Жадно целует ей руку.) Сестра моя... милая сестра моя... где она теперь? Если бы она знала. Ах, если бы она знала!

Кукла Сони. Что? Дядя, что знала?

Свет гаснет и загорается снова. Остается одна Соня. Пауза.

Кукла Сони (стучит в нарисованную дверь.) Михаил Львович, вы не спите? На минутку!

Свет гаснет и загорается снова. Появляется кукла Астрова в жилетке и галстуке.

Кукла Астрова . Что прикажете?

Кукла Сони. Сами вы пейте, если вам это не противно, но, умоляю, не давайте пить дяде. Ему вредно.

Кукла Астрова. Хорошо. Мы не будем больше пить.

Кукла Сони. Хотите закусить?

Кукла Астрова. Пожалуй, дайте.

Кукла Сони. Я люблю по ночам закусывать. В буфете, кажется, что-то есть. (Шарит по нарисованному буфету и словно из воздуха достает откуда-то сыр.) Вот берите сыр.

Астров и Соня, с улыбкой глядя друг на друга, уплетают сыр.

Кукла Астрова. Я сегодня ничего не ел, только пил. У вашего отца тяжелый характер. (Словно из воздуха достает бутылку.) Можно? (Наливает в невесть откуда появившуюся рюмку вина и выпивает) Ваша мачеха...

Кукла Сони. Что мачеха?

Кукла Астрова. В человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли. Она прекрасна, спора нет, но... ведь она только ест, спит, гуляет, чарует нас всех своею красотой - и больше ничего. У нее нет никаких обязанностей, на нее работают другие... Ведь так? А праздная жизнь не может быть чистою.

Пауза.

Впрочем, я неудовлетворен жизнью ... Давно уже никого не люблю.

Кукла Сони. Никого?

Кукла Астрова. Никого. Некоторую нежность я чувствую только к няньке - по старой памяти. (Наливает еще одну рюмку и хочет выпить.)

Кукла Сони (мешает ему). Нет, прошу вас, умоляю, не пейте больше.

Кукла Астрова. Что меня еще захватывает, так это красота (болтает правой фальшивой ногой). Неравнодушен к ней (болтает левой фальшивой ногой). Мне кажется, что если бы вот Елена Андреевна захотела, то могла бы вскружить мне голову в один день...

Пауза.

Кукла Сони (отведя взгляд). Скажите мне, Михаил Львович... Если бы у меня была подруга или младшая сестра и если бы вы узнали, что она... ну, положим, любит вас, то как бы вы отнеслись к этому?

Кукла Астрова (разглядывая носок сапога). Не знаю. Должно быть, никак. Я дал бы ей понять, что полюбить ее не могу... да и не тем моя голова занята...

Свет гаснет и загорается снова. Соня остается одна.

Кукла Сони. В прошлое воскресенье, когда выходили из церкви (крестится), я слышала, как говорили про меня: "Она добрая, великодушная, но жаль, что она так некрасива..." (Задумчиво.) Некрасива...

Свет гаснет и загорается снова. Рядом с Соней появляется кукла Елены Андреевны.

Кукла Елены Андреевны. Прошла гроза. Какой хороший воздух.

Пауза.

Где доктор?

Кукла Сони. Ушел.

Пауза

Кукла Елены Андреевны (озирается, шарит по нарисованному буфету, в руках у нее появляется бутылка и стакан). Давайте выпьем брудершафт.

Кукла Сони (решительно). Давайте. (В руке у нее появляется стакан)

Кукла Елены Андреевны (разливая). Ну, значит - ты?

Кукла Сони (набрав в легкие побольше воздуха, выдыхает). Ты.

Пьют на брудершафт и целуются.

Кукла Сони (заплетающимся языком). Скажи откровенно, - ты хотел бы, чтобы у тебя был молодой муж?

Кукла Елены Андреевны (обмахиваясь подолом платья). Какая ты девочка. Конечно, хотела бы. (Заливается смехом.) Ну, спроси еще что-нибудь, спроси.

Кукла Сони. Тебе доктор нравится?

Соня заливается пьяным смехом, переходящим в плач.

Кукла Елены Андреевны. Да, очень. ...(Перестает смеяться) Что ты смеешься? Что ты смеешься?

В саду стучит колотушкой сторож. Подсвистывает: "Эй, вы, Жучка, Мальчик! Жучка!" Темнота.

Занавес

(® I, 3)


C
ДЕЛЬ'АРТЕ

На сцене Пьеро-Войницкий, Коломбина-Соня и Мальвина-Елена Андреевна.

Пьеро-Войницкий (меланхолично). Герр профессор изволил выразить желание, чтобы сегодня все мы собрались вот в этой гостиной к часу дня. Хочет о чем-то поведать миру.

Мальвина-Е.А. (кокетливо). Вероятно, какое-нибудь дело.

Пьеро-Войницкий (меланхолично). Никаких у него дел. Пишет чепуху, брюзжит, ревнует, и больше ничего.

Мальвина-Е.А (кокетливо).Вы целый день все жужжите, все жужжите - как не надоест! (Капризно.) Я умираю от скуки, не знаю, чем мне заняться.

Пьеро-Войницкий (меланхолично). Принесу сейчас букет роз; еще утром для вас приготовил... Осенние розы --прелестные, грустные розы... (Удаляется.)

Обе смотрят в окно.

Коломбина-Соня (кладет голову на грудь Елене Александровне.) Я некрасива.

Мальвина-Е.А. (гладит ей волосы, кокетливо.) У тебя прекрасные волосы..

Коломбина-Соня (смотрит на себя в зеркало). Когда женщина некрасива, то ей говорят: "У вас прекрасные глаза, у вас прекрасные волосы..." Я люблю его уже шесть лет.. ....

Мальвина-Е.А. (кокетливо) А он?

Коломбина-Соня (смиренно). Он меня не замечает.

Мальвина-Е.А. (с плутовской миной). Странный он человек... Знаешь что? Позволь, я поговорю с ним... Я осторожно, намеками...

Пауза.

Коломбина-Соня (смиренно). Я скажу, что ты хочешь видеть его чертежи....

Соня уходит.

Мальвина-Е.А. Он не влюблен в нее, это ясно... Нет, это не то, не то... Кажется, я сама увлеклась немножко.

На сцену выбегает Арлекин-Астров с картограммой под мышкой.

Арлекин-Астров (развязно) Добрый день. (Без церемоний целует ей руку). Вы хотели видеть мою живопИсь?

Мальвина-Е.А. (кокетливо). Вчера вы обещали показать мне свои работы... Вы свободны?

Арлекин-Астров. (хохоча). О, конечно. (Растягивает картограмму и укрепляет ее кнопками)... Смотрите сюда.

Мальвина-Е.А. зачарованно смотрит на карту. Арлекин-Астров развязно продолжает.

Картина нашего уезда, каким он был пятьдесят лет назад. Я показываю тут и флору (распускает ей волосы.), и фауну (щиплет ее за ушко) Теперь посмотрим ниже. (Проводит пальцем по ее шее.) То, что было двадцать пять лет назад... (Обнимает ее за талию)Тут под лесами только одна треть всей площади. ... (Скользит рукой по ее бедру.) Переходим к третьей части. (Падает на пол и одним глазом заглядывает под подол юбки.) Картина уезда в настоящем. Зеленая краска лежит кое-где, но не сплошь, а пятнами; исчезли и лоси, и лебеди, и глухари...

Пауза

(Лежа на полу.) Я по лицу вижу, что это вам неинтересно.

Мальвина-Е.А. (невинно теребя подол юбки). Но я в этом так мало понимаю... Простите. Мне нужно сделать вам маленький допрос... довольно невинный... Поговорим, и забудем, о чем была речь. Да?...

Арлекин-Астров (приподнимая подол до кружевных панталончиков). Допрос?

Мальвина-Е.А. (строго). Дело касается моей падчерицы Сони. Она вам нравится?

Арлекин-Астров (опускает подол ее платья и снова растягивается на полу; вызывающе). Да, я ее уважаю.

Мальвина-Е.А. (нагибается к нему; строго). Она вам нравится как женщина?

Арлекин-Астров. (разглядывая ее декольте). Нет.

Мальвина-Е.А.. (испуганно прикрывает рот и выпрямляется). Вы не любите ее, по глазам вижу.... (Строго.) Она страдает. Поймите это и.. перестаньте бывать здесь.

Арлекин-Астров. Хищница!.... Вам нужны жертвы? Ну, что ж, я побежден, вы знаете это и без допроса!.. (Сбрасывает с себя одежду и остается в полосатом купальнике) Покорясь! Нате, ешьте!

Мальвина-Е.А. (закрывает глаза). Вы с ума сошли!

Арлекин-Астров (вскакивает и начинает расстегивать ей застежки платья на спине). Вы застенчивы... вы застенчивы... застенчивы...

Мальвина-Е.А. (непоколебимо). О, я лучше и выше, чем вы думаете! (Решительно поводит плечом, так что платье соскальзывает в него.)

Арлекин-Астров (помогая ей освободится от верхней одежды). Где мы будем видеться?... Говорите скорее, где? Сюда могут войти, говорите скорее. Какая чудная, роскошная! Один поцелуй... (Бесцеремонно..) Мне поцеловать только ваши ароматные волосы...

Мальвина-Е.А. (оставшись в одних кружевных панталончиках и короткой рубашечке; капризно). Но довольно, наконец,... уходите... Вы забылись....

Арлекин-Астров (целуя ей руки и шею). Где мы завтра увидимся? Ты видишь, это неизбежно!

Целуются. Входит Пьеро-Войницкий с букетом роз и останавливается у двери.

Мальвина-Е.А. (заламывая доктору руки). Пощадите... оставьте меня. (Валит Астрова на кровать) Нет!

Арлекин-Астров. (полупридушенным голосом) Приезжай завтра в лесничество... часам к двум... Да? Да? Ты приедешь?

Мальвина-Е.А. (заметив Войницкого). Пустите! (Оправляется и, показав Войницкому язык, отходит к окну) Это ужасно.

Пьеро-Войницкий (кладет букет на стул; меланхолично). Ничего... Да... Ничего...

Арлекин-Астров. (отвесив ему пинки, подбирает с пола свою одежду). Сегодня, многоуважаемый Иван Петрович, погода недурна. (Пинок.) Утром было пасмурно, словно как бы на дождь, а теперь солнце. (Пинок.) Говоря по совести, осень выдалась прекрасная... (Пинок.) и озими ничего себе. (Пинок.) Вот только дни коротки стали. (С картой и одеждой в руках удаляется.)

 

Мальвина-Е.А. (капризно). Вы постараетесь, вы употребите все ваше влияние, (поворачивается к Войницкому )чтобы я и муж (подходит ближе) уехали отсюда сегодня же. Слышите? (Толкает Воцницкого.) Сегодня же? (Толкает его еще сильней)

Пьеро-Войницкий. (упав навзничь). А? Ну, да... хорошо... (Утирая глаза.) Я, Helen, все видел, все...

Мальвина-Е.А. (капризно). Слышите? Я должна... (садится на Войницкого сверху) уехать отсюда... (ощупывает его) сегодня же... (С сомнением.) Сегодня же? (Красивое личико ее искажается чувственной гримаской.)

На сцену выходят ,Доктор-Серебряков с деревянной указкой в руке, Коломбина-Соня, Телегина и Марина (оба в русских костюмах).

Доктор-Серебряков (свирепо). Пригласите сюда Марью Васильевну и Елену Андреевну.

Мальвина-Е.А. (слезая с Войницкого, кокетливо). Я здесь.

Доктор-Серебряков (свирепо смотрит на нее через лорнет, после чего продолжает). Прошу, господа, садиться.

Появляется Марья Васильевна с брошюрой в руках. Марина нюхает табак и чихает. Коломбина-Соня что-то шепчет Мальвине-Е.А., та упорно делает вид, что не слышит. Доктор-Серебряков свирепо смотрит на них и всех подряд бьет указкой. Воцаряетсят тишина

Прошу господа. Повесьте, так сказать, ваши уши на гвоздь вашего внимания.

Пьеро-Войницкий (меланхолически). Я, может быть, не нужен? Могу уйти?

Доктор-Серебряков (бьет его указкой по голове). Нет, ты здесь нужнее всех. ... Я пригласил вас, господа, чтобы объявить вам, что к нам едет ревизор. Впрочем, шутки в сторону. Дело серьезное... Наше имение дает в среднем не более двух процентов. Я предлагаю продать его. Если вырученные деньги мы обратим в процентные бумаги, то будем получать от четырех до пяти процентов, и я думаю, что будет даже излишек в несколько тысяч, который нам позволит купить в Финляндии небольшую дачу.

Пьеро-Войницкий (меланхолично). Постой... Мне кажется, что мне изменяет мой слух. Повтори, что ты сказал.

Доктор-Серебряков. Деньги обратить в процентные бумаги и на излишек, какой останется, купить дачу в Финляндии. (Бьет Войницкого указкой по голове.)

Пьеро-Войницкий (меланхолично). Не Финляндия.... Ты еще что-то другое сказал.

Доктор-Серебряков (свирепо). Я предлагаю продать имение.

Пьеро-Войницкий (меланхолично). Вот это самое. Ты продашь имение, превосходно, богатая идея... А куда прикажешь деваться мне со старухой матерью и вот с Соней?.. (Всхлипнув). До сих пор я имел глупость думать, что это имение принадлежит Соне?.. Это непостижимо, непостижимо... Или я с ума сошел, или...

Мария Васильевна (бьет сына книжкой по голове, сварливо) Жан, не противоречь Александру. Верь, он лучше нас знает, что хорошо и что дурно.

Телегин (истерически). Я, ваше превосходительство, питаю к науке не только благоговение, но и родственные чувства. Брата моего Григория Ильича жены брат, может, изволите знать, Константин Трофимович, Лакедемонов, был магистром...

Пьеро-Войницкий (утирая слезы). Постой, Вафля, мы о деле... Погоди, после... (Серебрякову). Двадцать пять я управлял этим имением, работал, высылал тебе деньги, как самый добросовестный приказчик, и за все это время ты не поблагодарил меня. (рыдает.)

Доктор-Серябряков (от смущения бьет Марью Васильевну, которая тут же жадно покрывает поцелуями указку). Иван Петрович, почем же я знал. Я человек практический и ничего не понимаю. Ты мог бы сам прибавить себе, (выдернув указку из рук Марьи Васильевны) сколько угодно.

Мария Васильевна (бьет сына брошюрой по голове ) Жан!

Телегин (истерически). Ваня, дружочек, не надо, не надо... я дрожу... Зачем портить хорошие отношения. (Целует ноги Войницкого.) Не надо.

Пьеро-Войницкий (всхлипыает). Двадцать пять лет я вот с этой матерью, как крот, сидел в четырех стенах. (Всхлипывает) Ты для нас был существом высшего порядка. (Взревев.) Но теперь у меня открылись глаза. (Рыдает, утирая слезы рукавами) Все твои работы, которые я любил, не стоят гроша медного! Ты морочил нас.

Доктор-Серебряков (из-за спины Марьи Васильевны бьет его указкой по голове). Господа! Да уймите же его наконец!

Мальвина-Е.А. (щиплет Войницкого, строго). Иван Петрович, я требую, чтобы вы замолчали! (На ухо, кокетливо.) Слышите?

Пьеро-Войницкий (всхлипывая). Не замолчу. (Серебрякову.) Ты погубил мою жизнь. Пропала жизнь! Я талантлив, умен, смел... Если бы я жил нормально, то из меня мог бы выйти Шопенгауэр, Достоевский... (Роняя горькие слезы на пол) Я зарапортовался! Я с ума схожу... Матушка, я в отчаянии! Матушка!

Мария Васильевна (бьет сына по голове книжкой). Слушайся Александра!

Доктор-Серебряков (указкой бьет со спины всех кроме Войнитцкого). Господа, уберите от меня этого сумасшедшего!

Мальвина-Е.А. (щиплет и царапает Войницкого, строго). Мы сегодня уедем отсюда! (Ласкает его, кокетливо.) Необходимо распорядится. сегодня уедем отсюда! (Зщиплет его, строго.) Необходимо распорядится.

Коломбина-Соня (смиренно воздев руки к небу). Надо быть милосердным папа! Я и дядя Ваня так несчастны!... (Беспомощно.) Нянечка! Нянечка!

Марина (нюхая табак). Ничего деточка. Погогочут гусаки - и перестанут. Погогочут и перестанут! (Забивает себе в ноздри изрядную понюшку табаку.) Дрожишь словно в мороз! (Собирается чихнуть) Ну, ну, сиротка, (чихает) бог милостив. (Сморкается в подол) Липового чайку или малинки, оно и пройдет!

Мягкой походкой на сцену выходит черт и вкладывает в руку Войницкого-Пьеро пистолет. Марина Васильевна, Мальвина-Е.А. и Доктор-Серебряков в ужасе отшатываются.

Пьеро-Войницкий. Пустите! Пустите меня. Где он? (Помутившимися глазами ищет Серебрякова. Черт подходит и направляет пистолет в сторону Сереябрякова). А, вот он! (Стреляет.) Бац! (Пауза.) Не попал? (Стреляет.) Опять промах.(В унынии) А, черт, черт... черт бы побрал. (Бессильно падает на пол).

Черт чинно раскланивается и уходит.

(Корчится на полу и рыдает) О, что я делаю! Что я делаю!

(® I, 4)


D
БРЕХТ

I

Странные железные конструкции, с трапецией и задником - экраном, на котором по очереди появляются географические карты континентов.

Выходит ведущий, одетый в джинсы и футболку.

Ведущий. Действие четвертое и финальное. Осенний день. Комната Ивана Петровича. Елена Андреевна и профессор уезжают - скорее всего, навсегда. Все прочие остаются, чтобы заниматься тем, чем занимались до их приезда. Именно об этом говорят между собой Марина и Телегин.

Ведущий остается, по микрофону давая синхронный перевод англоязычных реплик героев.

Телегин. Be quick, Marina, or we shall be called away to say good-bye before you have finished. The carriage has already been ordered.

- Вы скорее, Марина Тимофеевна, а то сейчас позовут прощаться. Уже приказали лошадей подавать.

Марина (старается мотать быстрее). There's only a little RIGHT.

- Немного осталось.

Телегин . They are going to Kharkov to live.

- В Харьков уезжают. Там жить будут.

Марина. They do well to go.

- И лучше.

Телегин. They have been frightened.. It seems, Marina, that fate has decreed for them not to live here. Фатальное предопределение.

- Напужались… Налегке уезжают. Значит, Марина Тимофеевна, не судьба им жить тут. Не судьба…

Марина. And quite rightly. What a storm they've raised this afternoon -- and all that shooting – срам один!

- И лучше. Давеча подняли шум, пальбу. It was shameful!

Телегин. It was indeed. The scene was worthy of the brush of Ayvazovsky.

- Да, сюжет, достойный кисти Айвазовского.

Пауза.

 

Марина. Now we'll have things as they were again: breakfast at eight, dinner at one, and supper in the evening; everything in order as decent folks, as Christians like to have it. (Со вздохом.) It's a long time since I have eaten noodles, old sinner that I am.

- Опять заживем, как было, по-старому. Утром в восьмом часу чай, в первом часу обед, вечером – ужинать садиться; все своим порядком, как у людей… по-христиански… Давно уже я, грешница, лапши не ела.

Телегин. Yes, we haven't had noodles for ages. As I was going through the village this morning, Marina, one of the shop-keepers called after me, "Hi! you hanger-on!" I felt it bitterly, I can tell you.

- Давненько… Сегодня утром, Марина Тимофеевна, иду я деревней, а лавочник мне вслед: “Эй, ты, приживал!” И как мне горько стало!

Марина. Don't pay the least attention to them, my dear; we're all "hangers-on" in God's eyes?

- А ты без внимания, батюшка. Все мы у Бога приживалы.

II

Ведущий. Та же комната и те же лица плюс Войницкий и Астров. Они просят Марину и Телегина удалится, чтобы те не мешали им выяснять отношения.

По двум канатам спускаются сверху Войницкий и Астров и качаются друг подле друга.

Войницкий. Leave me alone! (Марине и Телегину) Go away! Go away and leave me to myself, at least for an hour.

- Оставь меня. Уйдите отсюда, оставьте меня одного хоть на один час!

Телегин. Yes, yes, Vanya.

- Сию минуту, Ваня!

Марина. The gander cackles; ho! ho! ho!

- Гусак: го-го-го!

III

Ведущий. Та же комната. Из действующих лиц остаются Войницкий и Астров. Доктор просит дядю Ваню вернуть обратно украденный морфий, но никакого забвения взамен не обещает.

Телегин и Марина по металлическим конструкциям уползают со сцены.

Войницкий. Leave me alone!

- Оставь меня!

Астров. I would, with the greatest pleasure. I ought to have gone long ago, but I won't leave you until you have returned what you took from me.

- С большим удовольствием, мне давно уже нужно уехать отсюда, но, повторяю, я не уеду, пока ты не возвратишь того, что взял у меня.

Войницкий. I took nothing from you.

- Я у тебя ничего не брал.

Астров. Да?

- You didn't?

Качаются на канатах.

 

Войницкий (пожимая плечами). Strange! I attempted murder, and am not going to be arrested or brought to trial. That means they think me mad. (Злой смех.) I saw you kiss her; I saw you in each other's arms!

- Странно. Я покушался на убийство, а меня не арестовывают, не отдают под суд. Значит, считают меня сумасшедшим. Я видел, видел, как ты обнимал ее!

Астров. Yes, sir, I did kiss her, sir; so there. (Делает нос.)

- Да-с, обнимал-с, а тебе вот.

Войницкий. Well, I am a madman.

- Что ж, я сумасшедший.

Астров. That line's old as time! You're not mad; you're simply a ridiculous fool. You're full of beans. I used to think every fool was out of his senses, but now I see that lack of sense is a man's normal state. You're perfectly normal.

- Стара шутка. Ты не сумасшедший, а просто чудак. Шут гороховый. Прежде я всякого чудака считал больным, невменяемым, а теперь я такого мнения, что нормальное состояние человека – это быть чудаком. Ты вполне нормален.

Войницкий (закрывает лицо руками). Oh! If you knew how ashamed I am! What can I do? What can I do?

- Стыдно. Невыносимо. Что мне делать? Что мне делать?

Астров. Nothing.

- Ничего.

Войницкий. If I could only wake some still, bright morning and feel that life had begun again. Tell me, tell me how to begin, what to begin with.

- Проснуться бы в ясное тихое утро…Начать новую жизнь… Подскажи мне, как начать… с чего начать.

IV

Войницкий поет "Балладу о тех, кто "под" и "над"

Войницкий
Устроен так людской наш род -
шельмует брата брат.
Когда один уходит "под",
другой взлетает "над".

Замешкался раззява -
и все наоборот,
ему кричат :"раззява,
пенек, чушок, урод!
Успел, упав, отжаться?
Куда теперь деваться!
Ты будешь надрываться
и вечно будешь "под".

Кривил лицо надменный сброд,
надкусывал губу,
и захотелось тем, кто "под",
переменить судьбу.
Но не прошло полгода -
я ошибиться рад -
прошло всего полгода,
и веселился ад:
лежали друг на дружке,
вдали стреляли пушки,
и плакали подружки
о тех, кто "под" и "над".
Устроен так людской наш род:
не сторож брату брат,
когда один ложится "под",
другой ложится "над".

Астров (с досадой). What nonsense! What sort of a new life can you and I look forward to? We can have no hope.

- Какая еще там новая жизнь! Наше положение, твое и мое, безнадежно.

Войницкий. None?

- Да?

Астров. None. Of that I am convinced. (Живо.) But don't keep trying to talk your way out of it! Give me what you took from me, will you?

- Я убежден в этом. Но ты мне зубов не заговаривай. Ты отдай то, что взял у меня.

Войницкий. I took nothing from you.

- Я ничего у тебя не брал.

Астров. You took a little bottle of morphine out of my medicine-case.

- Ты взял у меня из дорожной аптеки баночку с морфием.

Качаются на канатах.

 

Listen! If you're positively determined to make an end to yourself, go into the woods and shoot yourself there. I don't like the idea of having to perform a postmortem on you. Do you think I should find it entertaining?

Если тебе во что бы то ни стало хочется покончить с собой, то ступай в лес и застрелись там. С меня же довольно и того, что мне придется вскрывать тебя… Ты думаешь, это интересно?

V

Ведущий. Та же комната и те же лица, плюс Соня. "Ты думаешь, это интересно?" - спросил доктор дядю Ваню. Он не ждал ответа, потому что ждал девушку, которая ни разу не видела, как вскрывают трупы, но готова была целовать руки доктора сразу после операции. Зачем, когда ему гораздо проще эти руки умыть.

По веревочной лестнице спускается Соня в джинсах и футболке и исполняет "Балладу о последнем вздохе"

Соня
Скальпель хирурга острей языка,
глаз острее, чем скальпель,
прокурены зубы, а на висках
пота несколько капель.

Теряя сознанье, в последний момент
"вау" вскричал пациент.

Лампа светит на длинный стол
в Ялте, а может, в Орле.
Нелепый, грузный, вспоротый сом
все утро лежит на столе.

Теряя сознанье, в последний момент
"вау" вскричал пациент.

Семь раз разрежь и один зашей -
покойный и так неплох -
и пусть не коснутся твоих ушей
ни окрик, ни плач, ни вздох.

Ангелы сняли седьмую печать.
А мертвый умеет молчать.

Астров (обращается к Соне). Sonya, your uncle has stolen a bottle of morphine out of my medicine-case and won't give it back. Tell him that his behaviour is - well, unwise. Besides, I haven't time for this, I must be going.

- Софья Александровна, ваш дядя утащил из моей аптеки баночку с морфием и не отдает. Скажите ему, что это… неумно наконец. Да и некогда мне. Мне пора ехать.

Соня. Uncle Vanya, did you take the morphine?

- Дядя Ваня, ты взял морфий?

Качаются на канатах.

 

Астров. Yes, he took it. I'm absolutely sure.

- Он взял. Я в этом уверен.

Соня. Give it back! Why do you want to frighten us (Нежно.) Give it back, Uncle Vanya! My misfortune is perhaps even greater than yours, but I'm not plunged in despair. I endure my sorrow, and shall endure it until my life comes to a natural end. You must endure yours, too.

- Отдай! Зачем ты нас пугаешь? Отдай, дядя Ваня! Я, может быть, несчастная не меньше твоего, однако же не прихожу в отчаяние. Я терплю и буду терпеть, пока жизнь моя не окончится сама собою… Терпи и ты.

Качаются на канатах.

 

Give it back! Dear, darling Uncle Vanya. Give it back! (Плачет.) You are so good, I'm sure you'll have pity on us and give it back.

Отдай! Дорогой, славный дядя, милый, отдай! Ты добрый, ты пожалеешь нас, и отдашь.

Войницкий (достает баночку и подает ее Астрову). There it is! (Соне.) And now, we must get to work at once; we must do something, or else I won't be able to endure it.

- На, возьми! Но надо скорее работать, скорее делать что-нибудь, а то не могу, не могу…

Соня. Yes, yes, to work! As soon as we have seen them off we'll go to work.

- Да, да работать. Как только проводим наших, сядем работать.

Астров (забирает баночку). Now I can be off.

- Теперь можно и в путь.

VI

Ведущий. Та же комната и те же действующие лица плюс Елена Андреевна. Как истинная женщина она успевает решить сразу две задачи: помирить свойственника с мужем и найти повод, чтобы остаться наедине с несостоявшимся любовником.

Входит Елена Андреевна.

Елена Андреевна. Are you here, Ivan? We're leaving in a moment. Go to Alexander, he wants to speak to you.

- Иван Петрович, вы здесь? Мы сейчас уезжаем… Идите к Александру, он хочет что-то сказать вам.

Соня. Go, Uncle Vanya (Берет Войницкого под руку.) Come, you and papa must make peace and be friends; that is absolutely necessary.

- Иди ты, дядя Ваня. Папа и ты должны помириться. Это необходимо.

VII

Соня и Войницкий поднимаются куда-то под потолок.

Ведущий. Та же комната. Елена Андреевна и доктор остаются наедине. Нужна ли им на самом деле эта встреча - они сейчас не знают. И не узнают никогда.

Елена Андреевна (глядя в зал). I'm going away. Good-bye.

- Я уезжаю. Прощайте.

Астров. So soon? Couldn't you stay? Couldn't you? Tomorrow -- in the forest –

- Уже? А то остались бы. А? Завтра, в лесничестве…

Елена Андреевна. No. It's all settled. One thing I must ask of you: don't think too badly of me; I'd like you to respect me.

- Нет. Уже решено. Я об одном прошу вас: думайте обо мне лучше. Мне хочется, чтобы вы меня уважали.

Астров. Ah! (Жест нетерпения.) Stay, please stay!

- Э! Останьтесь, прошу вас.

Елена Андреевна. How comical you are! I'm angry with you and yet I'll always remember you with pleasure. Come, one more shake of our hands, and then let's part good friends. Не поминайте лихом.

- Какой вы смешной… Я сердита на вас, но все же… буду вспоминать о вас с удовольствием. Ну, давайте, пожмем друг другу руки и разойдемся друзьями. Let's not bear each other any ill will

Астров. Yes, go.

- Да, уезжайте… уезжайте.

Астров. How strange it is. We meet, and then suddenly it seems that we must part forever. That's the way in this world. As long as we are alone, before Uncle Vanya comes in with a bouquet -- allow me -- to kiss you good-bye -- may I?

- Как-то странно… Были знакомы и вдруг почему-то… никогда уже больше не увидимся. Так и все на свете… Пока здесь никого нет, пока дядя Ваня не вошел с букетом, позвольте мне… поцеловать вас… На прощанье… Да?

Оба закрывают глаза и беззвучно шевелят губами, целуя воображаемый образ друг друга.

 

So! Splendid!

Ну, вот… и прекрасно.

Елена Андреевна. I wish you every happiness.

- Желаю вам всего хорошего.

Оглянувшись.

 

For once in my life, I shall! and scorn the consequences!

Куда ни шло, раз в жизни!

Оба, закрыв глаза, порывисто обнимают воображаемый образ друг друга, и тотчас же, круто развернувшись, расходятся в разные стороны.

 

I must go.

Надо уезжать.

VIII

По канатам и железным конструкциям спускаются на сцену Серебряков, Войницкий, Мария Васильевна с книгой, Телегин и Соня. Все - в джинсах и футболках.

Ведущий. Та же комната. Все персонажи в сборе. О чем можно сказать перед тем, как распрощаться с человеком навсегда? Разумеется, о том, что вы с ним еще увидитесь - причем в самом недалеком будущем.

Серебряков (Войницкому). Let's let bygones be bygones. I have gone through so much in the last few hours that I feel capable of writing a whole treatise on the conduct of life for the instruction of posterity. I gladly accept your apology, and myself ask your forgiveness.

- Кто старое помянет, тому глаз вон. После того, что случилось, в эти несколько часов я так много пережил и столько передумал, что, кажется, мог бы написать в назидание потомству целый трактат о том, как надо жить. Я охотно принимаю твои извинения и сам прошу извинить меня. Прощай.

Войницкий. You'll be receiving the regular amount as before. Everything will be just the same.

- Ты будешь аккуратно получать то же, что получал и раньше. Все будет по старому.

Серебряков. Mother!

- Maman…

Мария Васильевна. Have your picture taken, Alexander, and send me one. You know how dear you are to me.

- Александр, снимитесь опять и пришлите мне свою фотографию. Вы знаете, как вы мне дороги.

X

Ведущий выстраивает всех для общей фотографии и поет "Балладу о фотокарточке"

Ведущий:

Что увидал молодой офицер
на желтом старинном фото?
Ружейный прицел увидал офицер.
Южную ночь и ружейный прицел
на желтом старинном фото.

А что увидала помещичья дочь
на желтом старинном фото?
Навзничь упала помещичья дочь,
ни муж и ни брат ей не могут помочь
на желтом старинном фото.

А что увидал сопляк-гимназист
на желтом старинном фото?
Воздух портовый горяч и смолист
и маменькин крестик, проигранный в вист,
на желтом старинном фото.

А что увидал расторопный купец
на желтом старинном фото?
В стаканах первач, на столе - холодец,
ступени подвала и делу конец
на желтом старинном фото.

А что увидала большая страна
на желтом старинном фото?
Смотрела страна - ни трезва, ни пьяна,
себя увидать не сумела она
на желтом старинном фото.

Вспышка. Снимок сделан.

Ведущий. То же помещение и те же лица. Но в то же время все изменилось и никогда больше не повторится.

Телегин. Good-bye, your Excellency. Don't forget us.

- Прощайте, ваше превосходительство! Нас не забывайте!

Серебряков. Good-bye, good-bye all… (Астрову.) Many thanks for your pleasant company. I have a deep regard for your opinions and your enthusiasm, but let me, as an old man, give one word of advice at parting: do something, my friend! Work! Do something! Good luck to you all.

- Все прощайте! Благодарю вас за приятное общество… Я уважаю ваш образ мыслей, ваши увлечения, порывы, но позвольте старику внести в мой прощальный привет только одно замечание: надо, господа, дело делать! Надо дело делать! Всего хорошего.

Войницкий (Елене Андреевне.) Good-bye -- forgive me. I'll never see you again!

- Прощайте… Простите!.. Никогда больше не увидимся.

Елена Андреевна (расстроганная). Good-bye, my dear.

- Прощайте голубчик.

IX

Ведущий. То же помещение и те же лица - за вычетом супругов Серебряковых, отбывших навсегда, и Марии Васильевны с Соней, отошедших на минутку.

Появляются двое половых в красных рубахах. Быстро надевают наручники Серебрякову и Елене Андреевне и уводят их. Те, оглядываясь, исчезают за сценой. Слышны два коротких выстрела.

Астров (Телегину). Tell them to bring my carriage around too, Waffles.

- Скажи там, Вафля, чтобы заодно, кстати, подавали и мне лошадей.

Телегин. All right.

- Слушаю.

X

Карабкается вверх по конструкциям.

Ведущий. Осенний вечер. Комната Ивана Петровича. Что остается делать русскому интеллигенту, когда на дворе осенний вечер и жизнь окончена? Остается одно - мечтать о труде. Именно мечтать, потому что трудиться - это слишком просто для образованного человека.

Астров. They've gone!

- Уехали.

Марина (спускается на канате). They've gone. (Сверху опускается чулок со спицами, она вяжет.)

- Уехали.

Соня (спускается по конструкциям.) They've gone. (Утирает глаза.) God be with them. And now, Uncle Vanya, let's do something!

- Уехали. Дай Ну, дядя Ваня, давай делать что-нибудь.

Войницкий. Работать, работать!..

- To work! To work!

Мария Васильевна (тяжело спускается по конструкциям). They have gone. (Сверху спускается брошюра, она раскрывает ее и погружается в чтение.)

- Уехали.

Соня (поднимает руку, и сверху перед дядей спускается огромная амбарная книга голубиного цвета). First, Uncle Vanya, let's write up the accounts. They're in a dreadful state. Come on, begin. You take one and I'll take the other.

- Напишем, дядя Ваня, прежде всего счета. У нас страшно запущено. Сегодня опять присылали за счетом. Пиши. Ты пиши один счет, я другой.

Войницкий (пишет на одной половине книги). In account with -- Lord. --

- "Счет… Господу нашему… Иисусе Христу.."

Оба молча пишут каждый на своей странице.

 

Марина (зевая). The sand-man has come. (Уходит)

- Баиньки захотелось.

Астров. How still it is. Their pens scratch, the cricket sings; it's so warm and comfortable. I hate to go.

- Тишина. Перья скрипят, сверчок кричит. Тепло, уютно… Не хочется уезжать отсюда.

ХI

Звук рынды. По канату быстро спускается еще один половой.

Ведущий. То же место действия и те же лица плюс простой народ. Впрочем, так ли уж прост этот народ? Вопрос чисто риторический.

Половой. Your carriage is waiting, sir.

- Михаил Львович, лошади поданы.

Астров. I heard it. (Подает ему пузырек с морфием.) Look out, don't crush it!

- Слышал… Вот, возьми это.

Половой. Very well, sir.

- Слушаю.

XII

Половой остается.

Ведущий. Кабинет Ивана Васильевича. Те же лица. Доктор и дядя Ваня в присутствии полового рассуждают о географии, потому что география в России заменяет философию - а иногда и биографию.

Астров. My trace horse has gone lame for some reason. I noticed it yesterday when Peter was taking him to water.

- Моя пристяжная что-то захромала. Вчера еще заметил, когда Петрушка водил поить.

Войницкий. You should have him re-shod.

- Перековать надо.

Астров. I'll have to go around by the blacksmith's on my way home. It can't be avoided. (Подходит к карте, на которой в этот момент изображена Африка.) I suppose it's roasting hot in Africa now.

- Придется в Рождественном заехать к кузнецу. Не миновать. А, должно быть, в этой самой Африке теперь жарища – страшное дело!

Войницкий (смотрит на карту и видит, как Африки на глазах превращается в Россию.). Yes, I suppose it is.

- Да, вероятно.

XIII

Астров поет "Балладу о России и Африке"

Астров
Россия - холод, Россия - дожди,
Африка - адское пекло,
босые туземцы, хмельные вожди
и ночи чернее пепла.
Тум-баба-тут, барабанит шаман.
Доль-дили-дам, подпевает звонарь.
Ой да вэй да трам-па-па,
сильнее, сильнее ударь.

Войницкий
Африка -зной, Африка - сон,
Россия - хмурое утро,
огни паровоза, царский вагон
и мелкая снежная пудра.
Тум-баба-тут, барабанит шаман.
Доль-дили-дам, подпевает звонарь.
Ой да вэй да трам-па-па,
сильнее, сильнее ударь.

Половой .
Африка -Пушкин, Россия - Дантес,
и вместе им не сойтись:
Над Черной речкой - березовый крест,
а над Оранжевой - бриз .
Тум-баба-тут, барабанит шаман.
Доль-дили-дам, подпевает звонарь.
Ой да вэй да трам-па-па,
Сильнее, сильнее ударь.

Марина медленно поднимается из-под сцены с подносом, на котором рюмка водки и кусочек хлеба. К груди у нее прижат фотопортрет Астрова с траурной лентой.

Ведущий. Прощание!

Марина. Help yourself.

- Кушай!

Астров пригубляет водку.

 

To your good health, my dear Eat your bread with it.

На здоровье, батюшка! А ты бы хлебцем закусил.

Астров (ставит недопитую рюмку у портрета, кладет на нее горбушку и крестится.) No, I like it so. And now, all the best to you! (Марине) You needn't come out to see me off, Nanny.

- Нет, я и так… Затем всего хорошего! Не провожай меня, нянька. Не надо.

XIII

Сверху спускается второй половой. Скрутив руки Астрову, они медленно уводят его под сцену. Соня напряженно смотрит им вслед.

Ведущий. Та же сцена, и все немногие оставшиеся лица. Жизнь сыграна и проиграна. Только что герои распрощались с доктором. Им остается только осознать, что всякое прощание – это прощание с самим собой.

Войницкий (пишет). On the 2d of February, twenty pounds of butter; on the 16th, twenty pounds of butter again. Buckwheat flour… (Швыряет перо на пол.)

- “2-го февраля масла постного 20 фунтов… 16-го февраля опять масла постного 20 фунтов… Гречневой крупы”

Слабый вскрик и слабый выстрел.

 

Марина. He's gone.

- Уехал.

Пауза. Соня, перекрестившись, закрывает люк и встает рядом с Войницким.

 

Соня . He has gone.

- Уехал…

Войницкий (подбирает перо и записывает.) Total, fifteen -- twenty-five --

- Итого… пятнадцать… двадцать пять…

Соня пишет рядом с ним.

 

Марина. Oh, ho! The Lord have mercy.

- Ох, грехи наши…

Из люка выглядывает половой и манит Марину за собой. Она покорно следует за ним и исчезает под полом.

 

Войницкий. Oh, my child, I'm terribly depressed; if you only knew how miserable I am!

- Дитя мое, как мне тяжело! О, если бы ты знала, как мне тяжело!

Соня. What can we do? We must live our lives.

- Что же делать, надо жить!

Пауза. Войницкий поворачивается и видит, как из-под сцены возникают два половых и манят Телегина за собой. Тот испуганно пятится. Половые бьют его по лицу и вместе с ним спускаются под сцену. В продолжении следующего монолога Войницкий вскрывает себе вены и замирает, свесив руки и ноги вниз, на металлических конструкциях.

 

Yes, we shall live, Uncle Vanya. We shall live through the long procession of days before us, and through the long evenings; we shall patiently bear the trials that fate imposes on us; we shall work for others without rest, both now and when we are old; and when our last hour comes we shall meet it humbly, and there, beyond the grave, we shall say that we have suffered and wept, that our life was bitter, and God will have pity on us. Ah, then dear, dear Uncle, you and I shall see that bright and beautiful life; we shall rejoice and look back upon our sorrow here; a tender smile -- and -- we shall rest. I have faith, Uncle, fervent, passionate faith.

Мы, дядя Ваня, будем жить. Проживем длинный, длинный ряд дней, долгих вечеров; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудится для других и теперь и в старости, не зная покоя, а когда наступит наш час, мы покорно умрем и там за гробом мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и Бог сжалится над нами, и мы с тобою, дядя, милый дядя, увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой – и отдохнем. Я верую дядя, я верую горячо, страстно.

Она не видит, как снова появляются половые, ищут взглядом Войницкого, а увидев, что он мертв, переглядываются и уходят под сцену. Соня встает на колени и, опустив голову, утомленным голосом продолжая.

 

We shall rest. We shall rest. We shall hear the angels. We shall see heaven all shining with diamonds. We shall see all evil and all our pain sink away in the great compassion that shall enfold the world. Our life will be as peaceful and tender and sweet as a caress. I have faith; I have faith. My poor, poor Uncle Vanya, you are cryingYou have never known what happiness was, but wait, Uncle Vanya, wait!

Мы отдохнем! Мы отдохнем! Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах, мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка. Я верую, верую… Бедный, бедный дядя Ваня, ты плачешь… Ты не знал в жизни радостей, но погоди дядя Ваня, погоди…

Оглядывается и видит пустую сцену и мертвого Войницкого. Медленно прижав его руку к щеке, повторяет, как заговоренная.

 

We shall rest… We shall rest!… We shall rest!…

Мы отдохнем… Мы отдохнем!.. Мы отдохнем…


Занавес

(® I, 5)




© Владимир Забалуев, Алексей Зензинов, 2000-2017.
© Сетевая Словесность, 2000-2017.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Михаил Рабинович: Рассказы [Она взяла меня под руку, я почувствовал, как нежные мурашки побежали от ее пальчиков, я выпрямился, я все еще намного выше ее, она молчала - я даже испугался...] Любовь Шарий: Астрид Линдгрен и ее книга "равная целой жизни" [Меня бесконечно трогает ее жизнь на всех этапах - эта драма в молодости и то, как она трансформировала свое чувство вины, то, как она впитала в себя войну...] Марина Черноскутова: В округлой синеве стиха... (О книге Натальи Лясковской "Сильный ангел") [Книга, словно спираль, воронка, закрученная ветром, а каждое стихотворение - былинка одуванчика, попавшая в круговорот...] Дмитрий Близнюк: Тебе и апрелю [век мой, мальчишка, / давай присядем на берегу, / посмотрим - что же мы натворили? / и кто эти муаровые цифровые великаны?..] Джозеф Фазано: Стихотворения [Джозеф Фазано (Joseph Fasano) - американский поэт, лауреат и финалист различных литературных премий США, в том числе поэтической премии RATTLE 2008 года...] Николай Васильев: Дом, покосившийся к разуму (О книге Василия Филиппова "Карандашом зрачка") [Поэтика Василия Филиппова - это место поворота от магического ли, мистического - и в равной степени чувственного - начала поэзии, поднимающего душу на...] Александр М. Кобринский: Безъязыкий одуванчик [В зените солнце. Час полуденный. / Но город вымер. Нет людей. / Жара привязана к безлюдью / невыносимостью своей.] Георгий Жердев: В садах Поэзии [в садах / поэзии / и лютик / не сорняк]
Словесность