Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ

Наши проекты

Теория сетературы

   
П
О
И
С
К

Словесность




ФЛЕШМОБ-3



"На небе только и разговоров, что о море".

"Достучаться до небес".


1.

Или наоборот, вам удаётся, несмотря ни на какие манипуляции фриков и бессердечие сфинксов, со своего планетоида номер 7-69 перебраться в течение жизни за счёт 100000007 флешмобов.

Как в дом в деревне в метагалактику номер долуища со всякими флешмобами, типа любовь и дружба. А не на газовый гигант Жутин и Шириновский скатиться в забвение и безымянность.

Гена Янев, такой, покоцанный, неинтересный, пожилой, без зуба, больная совесть, припадочная память, без нервов, аутист, мизантроп, социопат, телепат, телекин, телепорт.

Про предыдущие пункты не будем, там всё ясно, суета сует и всяческая суета на постапокалиптике.

Телепортация заключается в том, что он ежемгновенно: ах, пук и яркость, ой, бля, не умер, 100000007 раз за жизнь на свой планетоид 7-69 летает, и там окормляется, как лучшая половина и секс.

Телепатия и телекинез, по сути, являются тем же, с той только оговоркой, что всякий феномен имеет свою специфику.

Зачем нам нужна такая растяжка, как мина, струна, десантник в засаде и взрыв? А чтобы видеть.


2.

Важно оговориться, вы всё время забываете о флешмобе, соткуда вы, с одной стороны. С другой стороны, вы всё время об этом помните.

В этом собственно отличие газового гиганта от планетоида номер - желеобразности, расплывчатости принципов.

И последующие поступки во флешмобе лишь следствия такой манипулятивности: симуляции, спекуляции, аффекты.

Планета забыла себя и мечется, как плазмоид, в нигде. Конечно, у неё есть шанец. Но это странный шанец.

Чем она несчастнее, отчаянней, обречённее, тем она ближе к своему стержню. И все флешмобы превратятся в яяяяяяя мгновений.

А Гена Янев, такой, покоцанный, неинтересный, пожилой, без зуба, больная совесть, припадочная память, без нервов, аутист, мизантроп, социопат, телепат, телекин, тепорт.


3.

Останется дома, как пульт управления полётов, книга и дом в деревне, как собранный образ, потому что уже не надо идти на заданье, раз в него и так сбегаются все нитки, струны и связи, как взрыв.

По ту сторону взрыва такое молчание и созерцанье, как на озере Светлое Орлово на острове Соловки в Белом море в Приполярье.

Крупный окунь сверкает опереньем на глубине 10 метров на яме, как лопата. Пока за ним следит Гена Янев с резинки с мормышкой на леске.

Окунул лицо в воду, подвёл червя к рылу, и они друг друга тОмят, у кого у первого очко заиграет.


4.

Косноязычие, граничащее с гугнивостью наступало. На корабле речи никуда нельзя было уплыть.

Он как проржавевший бот на побережье на боку валялся. Как расформированная военная часть, о былом грезил.

Зато, but, но, двуязычие наступало. Герой с двух сторон реальности находился, типа автор, как ретранслятор на взрыве.

Трансляция продолжалась, не смотря ни на какие там Кали-юги. Транслировалась коммуникация, теле, как целое тело, как образ.

Телепат, телекин, телепорт, передавал мысли, кино, реальность, с этой стороны взрыва, а сам страдал расстройством желудка, потому что зубы повыпадали ещё в армии.

Это не трагедия, конечно, можно было бульон пить с хлебом.


5.

Нельзя было сказать даже, что абсолютная реальность с той стороны взрыва, не с этой стороны взрыва, находилась, за счёт Гены Янева, конечно.

Потому что когда герой терял сознанье от перенапряженья, и ему всё равно становилось, смотрят или не смотрят другие герои на его чмошество и мобильность.

Косвенным образом на него находило спокойствие умирающего в образ. Потом проходило, конечно, когда очнулся, но он запомнил, как урка и политик, что не по барабану.


6.

Я всегда думал, что это не моё дело, и что оно само. Я про деньги и славу, пенсию по инвалидности, институты.

Но, видно, это и есть собственно жанр. Зазор между виртуалом и реалом, называемый в просторечье - астрал, потому что никакой он не зазор, скорей реал и виртуал - зазор.

Короче, виртуал плюс реал равно астрал. И мы входим в сам жанр. Добро пожаловать, дети, welcome. Держитесь за руки крепко, а то улетите в открытый космос, и будете там 100000007 лет летать, как пустая бутылка.

А теперь прослушайте курс лекций на крыле боевого самолёта "Ф-16", когда вы летите, как ракета, в цель из себя.

Нужно пОнять поэтику, этимологию, терминологию астрала. Из каких зёрен эта икра, как квантовая физика и ловушка.

Не на все вопросы есть ответы. Они подразумеваются. Вы их подразумевали скоко тебе 90 лет, а потом выплыл корабль спасенья, полный детей и женщин, как продолженье и нелинейная логика.

И от вас, в общем-то, ничего не зависело, но вам было приятно наполнять все созерцаемые сюжеты своим смыслом.

Самое главное, что потом так становилось, но вы уже ушли дальше, и вам даже порадоваться было некогда, как планетоид на дом в деревне, как подводная лодка на остров в море.

И вы входили, как астрал в реал и виртуал входит, и в то же время их в себе заключает, как в положенье.

Вам как бывшему человеку было важно отождествлять свою личность с каждой чертой, как киноман.


7.

А ещё вы были очень похожи на батальон спецназа, заброшенный в глубокий тыл врага в схрон, что они менеджеры среднего звена, как агент под прикрытьем с легендой.

И вы шли и свистели свист с удочкой по асфальту, что вы рыбак, хоть кругом ни одной лодки, потому что ни одной речки.

Вам было очень грустно, как на расстреле. А потом вы стали видеть зренье. Вам было неловко, что вы такой, покоцанный, неинтересный, безработный.

Но это было ваше зренье, и вам стало ловко. И вы старались включить все жанры в зренье, трагедию, драму, фарс, как мыльная опера и ситком.

Это была жуткая эклектика, как 7 сезон в сериале, когда все на всех переженились по 3 раза, и умерли, и ожили, стали писателями, музыкантами, звёздами Голливуда, экстрасенсами.

И такие, шли, как бригада, и всех спасали, а их потерянные дети заводили приёмные семьи, и их принимали случайно, и никто ничего не знал, что они родственники друг друга, кроме зренья, жанра, зрителя и автора, а автор вы.


8.

Субкультуры это не цеховые сообщества, это землячества по родам и жанрам, типа экопоселенья и паркура, дауншифтинга и экстремального туризма.

Семья - новое ключевое слово эпохи, в смысле - род и жанр, семь я. Это не этимология, конечно, но всё равно красиво, яяяяяяя.

Этимология, скорее, семя, вот почему: род и жанр одновременно. И жанр начинает преобладать над родом.

Вы - моя семья, всё равно про кого в мелодраме, мыльной опере, ситкоме: про приёмную семью лесби, про инопланетян, спасших человека, про вампиров и Кристен Стюарт в фэнтези и экшне.

Потому что семя это не только кровь, но и кров, смысл. Буквально, сема и семя в праиндоевропейском одно и то же.

И не только потому что ребёнок - смысл, в плане ДНК-библиотеки, но и потому что смысл - ребёнок, в плане 100000007 метагалактик.


9.

С художественным тоже не всё в порядке, когда ты его одушевишь, как одежду. Это чистилище, надрочка, там не будет идеально, даже сносно может не быть.

Но цель не в том, чтобы побыть, а в том, чтобы переделать, исправить. Что? Чистилище? Надрочку? Та ради Бога.

Которому некомфортно в подвиге или комфортно в забвенье, он потом сам инструктором станет, типа метагалактики номер.

Это мы придумали для кино, для жанра.


10.

Вообще-то я специалист по живому и мёртвому, думал Гена Янев. Вообще-то всегда так было, сначала зачмят какого-то юродивого Мандельштама Шаламова, а потом дети зачмивших их книжки сосут в чулане, как молодые вампиры наркотик, потому что там смысл существованья.

Но так, чтобы в одной эпохе, такого, не было. Должен был обернуться круг поколенья, чтобы конфликт отцов и детей развернулся. Что они для них выживали, а они не чувствуют, дряни, потому что чувствуют что-то другое.

Теперь про семьи. У Гены Янева как раз всё чисто традиционно. Гена Янев и 3 женщины-парки, жена, дочь, тёща, как в землячестве, цехе, роде, жанре. Потом начинал разбираться и оказалось...

У Соловьёвых на острове Соловки в Белом море, где Атлантида, всё разрасталось до едва видимых пределов: дети, мужья, жёны, семьи, дети детей и их дети, целый город. И тут Гены Янева наброски пригождались про эпохи, эоны, возраст, минутку. Как лекции про выживанье.

Всё это в одном поколенье, как спасательный остров и острова с трупами на постапокалиптике. Подплывает, дышит в губы, как постельная сцена и искусственное дыханье, оставляет доппаёк и книгу и отталкивается спасательской рукой.

Труп дёргается, как эпилептик, от возвращения жизни, сосёт из доппайка крошку, чтобы осталось на подольше, хмыкает на названье, "1+1=1", листает странницы и хлюпает носом, суки, от суки.

И по постапокалиптике плывёт ещё один спасательный остров, как специалист по живому и мёртвому Гена Янев, без зарплаты, как дворняжка, зато с землячеством, цехом, родом, жанром, как флешмоб.

Май 2015  




© Никита Янев, 2015-2017.
© Сетевая Словесность, публикация, 2016-2017.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Сергей Сутулов-Катеринич: Наташкина серёжка (Невероятная, но правдивая история Любви земной и небесной) [Жизнь теперь, после твоего ухода, и не жизнь вовсе, а затянувшееся послесловие к Любви. Мне уготована участь пересказать предисловие, точнее аж три предисловия...] Алексей Смирнов: Рассказы [Игорю Павловичу не исполнилось и пятидесяти, но он уже был белый, как лунь. Стригся коротко, без малого под ноль, обнажая багровый шрам на левом виске...] Нина Сергеева: Точка возвращения [У неё есть манера: послать всё в свободный полёт. / Никого не стесняться, танцуя на улице утром. / Где не надо, на принцип идти, где опасно - на взлёт...] Мохсин Хамид. Выход: Запад [Мохсин Хамид (Mohsin Hamid) - пакистанский писатель. Его романы дважды были номинированы на Букеровскую премию, собрали более двадцати пяти наград и переведены...] Владимир Алейников: Меж озарений и невзгод [О двух выдающихся художниках - Владимире Яковлеве (1934-1998) и Игоре Ворошилове (1939-1989).] Владислав Пеньков: Эллада, Таласса, Эгейя [Жизнь прекрасна, как невеста / в подвенечном платье белом. / А чему есть в жизни место - / да кому какое дело!]
Словесность